Антихрист. Глава вторая

2.
            
 Молодежь нашего городка тоже была взбудоражена явлением Антихриста. Что-то было в этом человеке такое, что заставляло нас искать ответа на вопрос: «Кто же он и откуда?»
  В тот год я уже учился в выпускном, десятом, классе школы №1. Годом раньше у нас было две средних школы, мужская №1 и женская №1. А когда  раздельное обучение отменили,  то у нас появились школа №1 и школа №2.
  - Растём, братцы, растём, - шутили мы на переменах в присутствии одноклассниц, которые очень ценили юношей с чувством юмора. – Скоро и третью школу откроют: для молодожёнов.
  Девочки хихикали и соглашались. Лишь одна Лёля Ветвицкая, первая в классе  красавица и умница, надменно спросила:
  - А вас, мальчики, видимо, совсем не интересует то,  о чем говорит весь город?          
 - Если ты имеешь в виду выдумки об Антихристе, то нам не к лицу  заниматься городскими сплетнями, Лёлечка, - ответил ей Костя Руднев, самый начитанный ученик в школе. – К тому же, как говорил Александр Сергеевич Пушкин: «Мы ленивы и не любопытны». Мы  - это весь русский народ.. А твои предки, судя по фамилии были поляками, не так ли? Так вот, и займись этим вопросом, как говорится, всерьёз.
 Но, как ни странно, заняться этим вопросом всерьёз пришлось нам, мальчикам.
  Дело в том, что из городского отдела народного образования, вкратце – гороно, в  школу пришло предписание произвести перепись всех детей, проживающих в нашем микрорайоне. Это было нужно для того, чтобы заранее спланировать строительство новых школ и количество мест в них.
  А теперь представьте, какая дополнительная нагрузка легла на плечи учителей, а, вернее, учительниц нашей школы, так как преподавателей мужского пола у нас было всего два: физрук и трудовик.
Подготовка к урокам  и проведение их, проверка тетрадей, составление планов воспитательной работы, родительские собрания и так до бесконечности. А тут еще после уроков надо обойти почти полгорода с переписными листами, в которые должны быть занесены фамилии, имена и отчества родителей, количество детей в семье, их пол и возраст.
  И наша классная руководительница Юлия Ивановна Хавжу оставила после уроков всех мальчиков нашего класса и попросила нас помочь ей, то есть, выполнить эту работу за неё. Девочек она освободила от этой обязанности, так как они боялись собак и хулиганов, которые имелись почти в каждом дворе.
  Мы разбились на  четыре группы, по три человека в каждой и распределили улицы, по каким надо было пройти.
  С напарниками мне повезло: известный уже вам интеллектуал Костя Руднев скрашивал наши скитания по дворам тонким юмором, а кандидат в мастера спорта по боксу Коля Маслов служил нам защитой от хулиганов.
  А с участком нам вообще несказанно подфартило, ибо, если бы на нашем маршруте не было улицы Чехова, мы никогда бы не раскрыли тайну Антихриста.
  К дому номер 37 по этой улице мы подошли уже к вечеру, когда в окнах уже зажглись огни. Калитка во двор была открыта нараспашку, к крыльцу вела узкая дорожка, пробитая в высоком и колючем бурьяне. За окном тускло мигал свет керосиновой лампы, и тихо звучала мелодичная музыка.
  - Моцарт, вторая симфония, - шепотом сказал Костя. – Никогда  не думал, что в нашем городе есть любители классической музыки, которую проигрывают на патефоне.
  - Почему на патефоне? – спросил я.
  - А потому, что в этот дом еще не провели электричества, -  со знанием дела ответил наш всезнайка.
  - И долго ещё мы будем здесь стоять? – взъерепенился Маслов.
  - Стучи, боксёр, в дверь  и стань в боевую стойку, -улыбнулся Костя.  – Хозяин может принять нас за грабителей.
  На Колин стук дверь широко распахнулась, затем перекосилась и повисла на одной петле. На пороге стоял высокий, худой человек, держа в одной руке с керосиновую лампу, а  другой  придерживая дверь, чтобы она не упала вообще.
  - Добрый вечер! – вежливо поздоровался Костя. – Мы проводим перепись граждан детского возраста по предписанию городского отдела народного образования. Вы позволите нам войти?
  - Конечно, входите, - растерянно ответил хозяин. – Хотя детей у меня нет и никогда не было.
 - А вот это мы обязаны запротоколировать в переписном листе, после чего освободим вас от нашего присутствия, – на каком-то совершенно непонятном для меня языке объяснил Руднев, и я восхитился его способностью так искусно менять свою речь в различных ситуациях.
  Мы вошли в большую комнату с русской печью в левом углу и только тогда, догадались, в чьё жилище мы попали. Перед нами стоял человек в дорогом костюме из чесучи, висевшем на нём, как на пугале, и в его правой руке вместо лампы мы вдруг увидели изящную черную тросточку, с которой не расставался Антихрист.
 И мы   застыли, не зная, что нам делать дальше. Так просто очутиться в жилище столь популярного в городе злодея, у которого и в помине не может быть детей, и задавать ему глупые вопросы об их наличии было бессмысленно, а, может быть даже опасно.
Мы переглянулись и уже начали разворачиваться, чтобы уйти, как вдруг услышали… смех!
Нет, это не был злорадный хохот Мефистофеля и даже не насмешливое хихиканье соседских кумушек по поводу твоего падения в лужу…
  Этот человек, на лице которого было бы странно видеть даже подобие улыбки, смеялся как-то по доброму, явно сочувствуя нам.
  - Понимаю, понимаю, - прерывисто сказал он сквозь смех. – Не ожидали вы, ребята, что попадете в дом страшного Антихриста, о котором судачит весь город. И думаете, что он сам об этом не знает. Да когда я иду по рынку, на меня все торговки пальцем показывают и вслух говорят, что вот, мол, это и есть самый Антихрист, который решил наш город погубить. Вот и вы испугались, меня увидев.   А я вам, честно скажу, искренне рад. Потому что вы первые, кто пришел ко мне в гости. Проходите, не стесняйтесь. Стульев у меня нет, поэтому садитесь рядочком вот на эту длинную лавку и доставайте свои бумаги. А я из печи чай достану, и мы с вами знатно почаевничаем. Только, извините, без сахара. Забыл нынче купить, когда на рынок ходил.  Но зато у меня есть замечательные сладкие сухарики, с которыми я очень люблю пить пустой чай. Впрочем, давайте сначала закончим с делом, по какому вы ко мне пришли.
  И он достал из складок своего великолепного костюма паспорт, открыл его и прочел:
  - Ермолин Евгений Петрович, 1927-го года рождения, русский. Пока не женат, естественно, бездетен  и  на данной площади до сих пор не прописан.
  Он положил паспорт перед нами на стол и пошел к печи за чаем, а Костя принялся печатными буквами заполнять переписной лист. 
  Потом мы молча пили пустой чай со сладкими сухариками, и нам было тепло и спокойно.
  А когда собрались ухолить, наш новый знакомый неожиданно предложил:
  - Ребята, а давайте встретимся в это воскресенье. Здесь, у меня. Пойдем в лес, который совсем рядом, костер разожжем, пескарей в Криуше наловим, сварганим уху и поговорим о жизни. Вот тогда я вам и расскажу, как я оказался в этом городе, да еще в таком неприглядном обличье. Идет?
  - Идёт, - хором ответили мы, несмотря на то, что нас озадачило это весьма странное предложение.
А Ермолин обрадовано вскочил с места, посмотрел на нас, как на своих сверстников  и торопливо сказал:
  - Давайте поднимемся в мансарду, я вам при лунном свете покажу, в каком благословенном месте  я живу. Только по лестнице будем подниматься по одному, она вот-вот рухнет. Я с лампой пойду первым.
  Мы по очереди поднялись наверх и оказались в обычной  комнате с одним довольно-таки большим окном, в который падал лунный свет.
 И при этом призрачном свете, луч которого падал на стену слева от  нас, мы увидели чудо! 
На тёмной  бревенчатой стене, совсем рядом с нами висели три портрета, написанных маслом: молодая и красивая женщина в  голубой блузке с непокрытой головой, строгий мужчина в военной форме и седой старик с молодыми глазами.  Казалось, что это не портреты, а живые люди, что глаза у них моргают, а губы шевелятся от желания произнести добрые и нужные слова.
  - Это мои родители, - тихо сказал Ермолин. – Мама, отец и дед. У меня не сохранилось ни одной их фотографии, и я решил написать эти портреты по памяти, такими, какими я их помню. Краска еще не высохла, поэтому изображения кажутся слегка размытыми, будто живыми.
  Он явно разволновался и, вероятно, забыл показать нам вид, открывавшийся из окна.
Когда  мы спустились вниз, неожиданно замигала лампа, и Евгений Петрович обеспокоенно воскликнул:
  - Ну вот, еще одна беда; керосина на донышке осталось!
  - А почему вы электричество к себе не проведёте? – спросил я.
   Ермолин только махнул рукой:
  - На следующий же день после переезда сюда отнес заявку в «Горэлектросеть», но там что-то не спешат, видимо, работы много, не до меня им.
  Мы вышли на крыльцо, и тут Костя задал ему еще один вопрос, ответ на который сразил нас наповал:
   - Евгений Петрович, а кем был ваш отец?
  Ермолин долго молчал и ответил резко и твердо, будто припечатал:      
    - Знаешь, Костя, этого я не помню, но все, кого я об этом спрашивал, говорили, что он был врагом народа…
  (продолжение следует)