О сусликах... Часть 11

После разговора со Спицыным Говорухин внутренне собрался, будто струна натянулась. В голове щёлкнуло.
«Параллель есть. Суслик — это примитивно, это прошлый век. А крапива… Да, надо отдать должное Спицыну. Учёный, ему виднее. Он работает с реальными категориями, с биологией факта. А я-то, Степан… — мысленно протянул он сам себе. — Отстал. Привык «кушать» то, что в тарелку кладут. Не сомневаясь. Старый буквоед на службе у системы… А система, оказывается, — это индустрия. Аптеки — индустрия. Работают не на больных, а на фарму. На прибыль».
Он снова, уже в который раз, пробежался глазами по тексту:
«…содержит в пять раз больше кальция, чем аптечные препараты… растёт прямо под вашими ногами… Его листья способны заменить целый холодильник молочных продуктов… по содержанию белка обгоняет мясо… Но самое поразительное — его не просто забыли. Его уничтожают. Систематически. Официально. С государственными печатями и приказами. Называют сорняком!»
— Однако, красноречив, — проворчал Говорухин, но в голосе уже звучало не раздражение, а что-то вроде уважительного изумления. — Прямо трибун. И где только раньше прятался… Видно, та история с сусликами его… окрылила.
Он углубился в чтение.
«…нам внушили её бояться, хотя именно она — одно из самых питательных растений на планете. То, что они не хотят, чтобы вы знали… Биологическая невозможность, говорите? Вот цифры. В ста граммах свежих листьев — до шестисот миллиграммов кальция. В пять раз больше, чем в молоке. Кальций из крапивы усваивается почти полностью, потому что в листьях есть кремний, магний и витамин К — то, чего не хватает в молочных продуктах… Это не просто питание, это регенерация… Её латинское имя — Urtica dioica — происходит от слова «uro», «жечь». Но настоящая сила крапивы не в жжении, а в том, как она воздействует на кровь… Её состав — лабораторная аномалия. Сорок процентов белка в сухом веществе, все девять незаменимых аминокислот… Белок крапивы чистый, растительный, без холестерина, без антибиотиков, без страдания… Активирует коллаген. Это биохимический факт, а не легенда… Железо без витамина С почти не усваивается. Это знают врачи. А крапива объединяет их в идеальной пропорции. Ни таблетки, ни порошки — живая ткань растения. Биологический синергизм, которого не могут воспроизвести фармацевты!»
Говорухин встал, прошёлся по кабинете.
— М-да… Информативно… Ново! Даже… зажигательно.
И тут его осенило. Идея ударила, как струя ледяной воды, — ясная, жестокая, совершенная.
— Спицына! Ко мне!
Терентий Павлович влетел в кабинет уже без стука. Глаза горели, на щеках легкий румянец.
— Степан Иванович? Статья готова.
— Прочтите, Терентий, прочтите вслух. А то у меня глаз замылился. Хочу услышать, как это звучит.
Спицын, воодушевлённый, начал, вживаясь в текст, расставляя акценты. На слове «фармацевты» Говорухин резко поднял руку.
— Стоп. Вот такая у нас крапива… А я-то и не знал.
— Вот видите! — начал было Спицын, но выражение на лице шефа заставило его замолчать. Это была не похвала. Это был холодный, прицельный интерес хищника.
— Что-то не так? Но ведь всё доказано!
— Спицын, — голос Говорухина стал тихим, почти ласковым, отчего стало ещё страшнее. — Вы помните исходное задание? Осмеять. Уничтожить. Человечка. Роль крапивы, я полагаю, исполняет именно этот человечек. Так?
Спицын молча кивнул.
— И что получается по вашему тексту? Каким он выходит, этот человечек? Супергероем? Носителем сакрального, запретного знания? А мы, система, которая пытается его уничтожить, — кем мы выходим? Злобными, жадными душителями прогресса, воющими с природой? Кого вы, в конечном итоге, давите в этой статье, Терентий Павлович? Его? Или… нас самих?
Спицын не вздрогнул. Он лишь чуть прищурился, будто рассматривая Говорухина через микроскоп.
— Суслик, как вы изволили заметить, существо норное, — произнёс он с прежней ледяной убеждённостью. — Он прячется. Боится. Он — грызун. А наш оппонент… он не прячется. Он лезет на глаза. Он не боится. Он… жжётся. И чем больше его пытаются выкорчевать, тем сильнее он разрастается. Разве не так?
Говорухин откинулся в кресле. В голове, привыкшей к прямым как штакетник пропагандистским штампам, что-то щёлкнуло и поехало по новой колее. Он увидел не сусличью нору, а густые, непролазные заросли крапивы на заброшенном пустыре. Увидел, как её косят, жгут, заливают химикатами, а весной она снова — тут как тут, ещё гуще, ещё злее.
— Крапива… — пробормотал он уже без ярости, с каким-то странным, почти мистическим ужасом. — Но как? Как это подать? Это же… это похороны! Наши похороны!
— Напротив, — Спицын едва заметно улыбнулся, взгляд его упёрся в блокнот. — Это триумф редакционной линии. Жёсткой, бескомпромиссной. «Феномен господина Икс: живучесть сорной травы в парниковых условиях политкорректности». Или: «Жгучий вопрос: почему крапиву господина Икс так трудно выполоть с поля общественной дискуссии». Мы обыграем её свойства. Её назойливость. Её коварство. Она ведь выглядит безобидно… пока её не тронешь.
Говорухин молчал. Мигающий курсор на экране будто высверливал в его сознании новый заголовок. Не про суслика. Про…
— «Крапива в саду большой политики: почему господин Икс неистребим?» — прошептал он, и на губах его заплясала та самая хищная, газетная улыбка. — Терентий Павлович… Вы… Вы гений контента! Пишите! Срочно! И про жгучие свойства! И про вездесущесть!
Спицын кивнул, и его пальцы снова зашуршали, дописывая финал. Тишина в кабинете стала иной — не гнетущей, а предгрозовой, заряженной адреналином большой игры. Говорухин вдруг понял, что валокордин сегодня не понадобится. Сегодня пахло не безысходностью, а порохом. И крапивой.
— Но… — внезапно спохватился он, как будто споткнулся на ровном месте. — Пока мы дойдём до сути, до этого Икса… читатель утонет в цифрах про кальций и аминокислоты! Он будет думать только о крапиве! О её бесценных свойствах! И о том, как её, бедную, затирают могущественные фармы, потому что её невозможно запатентовать!
— Вот именно! — Спицын хлопнул ладонью по столу так, что вздрогнула чернильница. Его обычно бледное лицо пылало. — Вот она, глубинная суть! Не суслик, не метафора — деньги! Фармакологические гиганты, Степан Иванович! Они не хотят, чтобы люди знали, что под ногами — целая аптека! Бесплатная! И не требующая рецепта!
Говорухин вскочил, заходил по кабинету быстрыми, энергичными шагами.
— И вот тут-то мы и бьём! — Его голос зазвенел старой, командирской бронзой. — Мы покажем, как система не просто уничтожает крапиву — она уничтожает знание! Возможность быть здоровым без их пилюль! Мы не просто осмеем Икса — мы покажем, что он пешка в руках тех, кто боится простой травы! Боится правды!
Он остановился перед Спицыным, глаза горели фанатичным азартом первооткрывателя.
— Мы запускаем не статью, Терентий! Мы запускаем кампанию! «Крапива против Фармы: битва за здоровье нации!» Мы покажем, как они тратят миллионы на рекламу пустышек, пока истинное лекарство топчут сапогами! Мы поднимем народ! Заставим вспомнить силу природы!
Спицын поднял голову, и в его отстранённых глазах мелькнуло что-то новое — не удивление, а почти профессиональное восхищение масштабом аферы.
— Степан Иванович… но это же… это уже не осмеяние. Это…
— Это перезагрузка сознания! — перебил Говорухин. — Мы уничтожим не Икса, а саму идею, что здоровье можно купить в бутылочке! Покажем, что его отняли! И крапива… крапива станет нашим знаменем! Пишите о её силе! О её живучести! О том, что её нельзя запатентовать! О том, что она — БЕСПЛАТНА!
Спицын кивнул, и его первоначальный, тихий фанатизм слился с новым, громким фанатизмом Говорухина в единый мощный поток. Он писал, уже не слыша ничего вокруг.
— Да, — прошелестел он, — крапива — вызов самой системе контроля. Она не вписывается в бизнес-модель. Её нельзя превратить в товар. Она — природа в чистом виде. И это пугает сильнее любого политика.
Говорухин задумчиво смотрел в окно. Ветер гнал по улице бумажку, и ему вдруг показалось, что это летит листок их будущей передовицы.
— Значит, нам нужно показать её не как растение, а как принцип, — сказал он, не оборачиваясь. — Как символ того, что нельзя уничтожить приказами. Что всегда прорастёт. И будет жечь.
Спицын улыбнулся в свои заметки.
— Тогда заголовок должен быть прямым ударом: «Крапива против Системы: почему сорняк сильнее таблетки».
— Да, — кивнул Говорухин. — Пусть жжётся.
И в этот момент, когда оба уже мысленно праздновали победу, новая мысль ударила Говорухина, как обухом по голове. Он медленно обернулся к Спицыну, лицо его стало пепельно-серым.
— Спицын… — голос сорвался в хрип. — Подожди. Если крапива… это и есть господин Икс… то мы его не унизили. Мы его… восславили. Мы написали ему оду. Мы сделали из него мученика, героя, альтернативу всей фармацевтической мафии.
Он сделал шаг к столу, опёрся на него дрожащими руками.
— Нас заказывали на одно — а мы сделали прямо противоположное. Нам поручили выставить его ничтожным, жалким — а мы вознесли до небес, как воплощение добра и истины! Это не ошибка, Спицын. Это диверсия. Самоубийственная.
Он представил лицо издателя. Холодные, стеклянные глаза. Молчаливое выдвижение ящика стола.
— Редактор разорвёт нас. Читатели сочтут продажными идиотами, которые даже заказ выполнить не могут. И оправдаться будет нельзя. Не объяснишь, что это «недоразумение». Не скажешь: «Мы думали, крапива — это просто крапива, а она, оказывается, — Он».
Он посмотрел на Спицына, ища в его глазах хоть тень понимания катастрофы. Но увидел там лишь ту же спокойную, непоколебимую убеждённость ботаника, рассматривающего интересный, но предсказуемый образец.
— Поезд ушёл, Терентий Павлович. И мы остались на перроне. С билетами в никуда. С передовицей… которая похоронит нашу газету.
В кабинете воцарилась тишина. Густая, как кисель. И пахло в ней уже не крапивой, не порохом и не безысходностью.
Пахло валокордином. И концом карьеры.