Эйка

  Запахло вечером. Безрадостная блеклость опустилась на пустую крышу высотного здания. Эйка с трудом сняла туфли, поставила их вместе, аккуратно выровняв носки. Ветер, снующий между облаками, развевал её чёлку. Она закрыла глаза и криво улыбнулась, думая, что более бессознательного поступка не существует. Люди на земле казались крошечными, а их суета, усложняющая житье, была лишь тонкой ниточкой пути.

  Задержав дыхание, чтобы успокоить дрожащее сердце, Эйка сделала полшага вперёд. По щеке медленно скатилась слеза. «Даже когда плачешь — небо остаётся голубым», — вдруг подумалось ей. Эйка глубоко вздохнула и протянула холодные руки вперёд, в щемящую пустоту.

  Неожиданно сильный порыв ветра толкнул её в грудь, заставив застыть на полустанке жизни. Эйка инстинктивно подняла голову. Снег… Из такого неряшливого неба пришёл красивый снег. Ветер сдул границы реальности, и вечерние сумерки, окрашенные фиолетовым, наполнились нежным шелестом танцующих снежинок. Эйка долго и неподвижно смотрела вверх, чувствуя на губах снежный поцелуй.

  Очнувшись, Эйка подобрала свои туфли и, прижав их к груди, медленно пошла прочь. Внизу булавки фонарей резали белый край городского тумана, и их свет призрачно освещал тысячи меланхоличных снежных ангелов.

  Эйка спустилась вниз, но ощущение пустоты не отпускало. Город жил своей жизнью,  а ей казалось, будто она осталась там, на крыше, среди снежинок и сумерек. Каждый шаг отдавался глухим эхом в груди: «А что дальше?»
  Дома она села у окна, всё ещё сжимая в руках туфли. Снег за стеклом продолжал падать, безмолвно стирая следы на асфальте. Эйка смотрела на него и думала, что, возможно, этот внезапный снегопад был лишь короткой передышкой, мимолётным напоминанием о том, что мир умеет быть нежным. Но, завтра снова наступит утро, и ей придётся искать в себе силы, чтобы дышать, двигаться, жить.
  Тишина комнаты давила. Эйка закрыла глаза, и перед внутренним взором вновь возникла крыша, ветер, снежинки… и тот миг, когда она стояла на краю, а тишина замерла в ожидании её решения. Теперь она знала: даже если небо остаётся голубым, когда ты плачешь, — внутри может быть безпросветная тьма. И чтобы снова увидеть свет, придётся пройти сквозь неё.

  За окном, в призрачном мерцании фонарей, продолжали кружиться снежинки. Эйка вдруг отчётливо увидела, что каждая из них — маленький  ангел, несущий в себе тихую печаль и невысказанные мечты. Они опускались на землю, растворяясь в сумраке, словно оставляя после себя едва уловимый след надежды.
  Эйка прижалась лбом к холодному стеклу. «Может, — подумала она, — эти ангелы пришли не просто так? Может, они напоминают, что даже в самой глубокой тоске есть что-то, ради чего стоит остаться?»
Она долго смотрела на танцующие в воздухе снежинки, и в какой-то момент ей показалось, что один из   маленьких ангелов  коснулся  окна, будто ожидая, пока она сделает вдох,  и скажет «да» жизни.
  Медленно, почти неосознанно, Эйка протянула руку к стеклу, словно пытаясь коснуться этого хрупкого посланника. И тогда, сквозь пелену слёз и сумерек, она впервые за долгое время почувствовала — не надежду, нет, ещё не её, — но что-то близкое к ней. Что-то, что могло стать началом пути обратно.
  Снег продолжал идти, а в душе, словно далёкий отголосок, зазвучала тихая мелодия — мелодия меланхоличных ангелов, которые, возможно, и не спасают, но всегда рядом, когда мир кажется слишком тяжёлым.