Не щёлкай клювом

— Почему вы на меня так смотрите? —  не выдержав моего взгляда, наконец спросила сидевшая напротив девушка.

Она была в юбке и чулках. На ногах - леопардовые сапожки. Когда сжимать ноги вместе надоедало, прелестница забрасывала одну на другую. В этот момент я успевал мельком замечать её кружевное чёрное бельё — но лишь как некий намёк, ничего определённого.

У девушки в простеньком полосатом свитере было красивое, ухоженное лицо. Чувствовалось, что она из большого города, что определённую часть жизни проводит в салонах и тратит приличные суммы на всевозможные мейкапы и прочее.

— Почему смотрю на вас? Потому что вы гораздо милее, чем мелькающий за окном однообразный пейзаж. Вы симпатичная, красивая, привлекательная… — чуть не вырвалось «сексуальная», — Больше никого, заслуживающего моего внимания, в вагоне нет. Ну разве что в начале вагона, у дверей, сидит пожилая леди в очень изысканной шляпке.

— Одна из самых известных в своё время столичных проституток, между прочим. Кларка — Золотая Шпилька.

Увидев реакцию на моём лице, соседка улыбнулась:

— Удивлены?

— Очень неожиданно, знаете ли. А на вид — сущий божий одуванчик.

— Я журналистка. Зоя Кляйнгросс. В своё время защитила диссертацию по теме: «Проституция в стране, в которой проституции не существует».

Сказав это, она протянула мне для поцелуя руку, что стало для меня неожиданностью. Я слегка замешкался, но всё же приподнялся и — впервые в жизни — сделал это, хотя уже довольно продолжительное время мысленно ласкал очаровательные ноги Зои.

— Владимир, — представился ваш покорный слуга.

— А почему у тётки такое странное прозвище? — спросил я.

— О, это целая история. Говорят, за ночь с ней сам Леонид Ильич Шульцман — сапожник и тёзка того Леонида Ильича, — Зоя ткнула пальцем куда-то в небо, — изготовил туфельки с золотыми шпильками. Генсек, услышав про это, не на шутку разозлился и приказал наказать Кларку Мокрюхину. Но в 13-м отделе КГБ что-то не так поняли и решили отдать Кларку на растерзание кремлёвским курсантам, для чего и привезли её в казарму.

Каково же было их удивление, когда утром, зайдя туда, они увидели стоявших по стойке «смирно» (и так всю ночь) курсантов — в парадной форме и с оружием, да ещё во главе с двумя офицерами. Вся казарма стояла в карауле, охраняя сон мирно спавшей Кларки в кровати ефрейтора Константина Счастливых.

Никто так и не смог объяснить, как это произошло. Испугавшись ещё большего недовольства Вождя, если он узнает о случившемся, генерал КГБ выдворил Кларку из столицы, пригрозив чуть ли не высшей мерой. Но Кларка — Золотая Шпилька — продержалась всего два дня и уже на третий снимала клиентов в «Национале».

— Она коренная рижанка, как и я.

— А что с сапожником стало?

— Бесследно исчез. Словно его никогда и не было.

Вдруг в вагоне началась странная суматоха. Я поднял голову и увидел, как из дальнего тамбура к нам идут два полицейских во главе с какой-то орущей женщиной.

— Вот эта стерва, вот! — кричала она, показывая на Зою, — Это она тёрлась рядом со мной на перроне в Тарту! Держите её!

Я мельком глянул на Зою и увидел свой бумажник, который она протягивала мне.

— Клювом не щёлкай, дядя.

Как она успела? Разве что когда я привстал, чтобы поцеловать ей руку…

Началась сутолока.

Но тут подошёл старичок, больше похожий на старый, сморщенный гриб, и сунул под нос полицейским удостоверение полиции безопасности.

Обворованная женщина, поняв, кто тут главный, начала причитать, обращаясь к нему:

— Ограбили! Она — воровка! 

— Всем заткнуться, — спокойно сказал старичок. Женщина послушалась.

На эстонском он сообщил полицейским, что, даже обыскав карманную воровку, они ничего у неё не найдут. Не тот уровень. Она давно уже скинула всё своей подельнице. С таким шумовым оформлением к Зойке — Позолоти Ручку незаметно не подойти, так что ничего ей пришить не удастся.

Пытаясь утихомирить обворованную, они увели её.

Старичок сел рядом со мной и напялил очки.

— Вау, Зойка, ты превосходно выглядишь. Тебе ведь уже пятьдесят три, если не ошибаюсь.

Услышав эту цифру, я, прямо скажу, офигел. Как?

— Обижаете, Антс Вольдемарович, вчера всего лишь пятьдесят два исполнилось.

— Я считаю и время, проведённое тобой в утробе матери. Мне твоя мамка жаловалась, когда ещё беременной была,  ты у неё умудрилась серёжки стащить, — Антс расхохотался, а потом и Зойка.

— Шутник, однако, вы, Антс Вольдемарович. Только зубы мне не заговаривайте: никогда не поверю, что вы этот цирк устроили просто так. Вам что-то от меня опять понадобилось?

— Умная баба, проницательная! — подмигивая мне, сказал старый полицейский. — Я её впервые взял, когда она работала цыганкой — Зойкой-Позолоти-Ручку. Информация мне от тебя нужна по одному дельцу. Пошли в тамбур, поговорить надо. Сам знаешь — за мной не заржавеет.

И они ушли. Обратно в мой вагон Зойка не вернулась.

Уже на перроне в Таллине меня окликнула пожилая, стильная леди в изумительной шляпке:

— Мужчина, это не вы портмоне потеряли? — и протянула мне мой бумажник.

Уже стараясь ничему не удивляться, я поблагодарил её, а в ответ она почти шёпотом едко прошипела:

— Не щёлкай клювом, дятел!

25.01.2026