Поучения преподобного Макария Великого

ПОУЧЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО МАКАРИЯ ВЕЛИКОГО.
И. М. Концевич.

 

СВЯТЫЕ ОТЦЫ православной духовности: Преподобные, фреска в трапезной Свято-Троицкого монастыря, Джорданвилль, Нью-Йорк. Слева направо: преподобные Афанасий Афонский, Симеон Мироточивый Сербский, Феодор Студит, Онуфрий Великий, Макарий Великий, Иоанн Рыльский и Иоанн Кассиан.


Преподобный МАКАРИЙ ВЕЛИКИЙ («Египетский») был учеником преподобного Антония Великого; его отношение к нему было отношением ученика к старцу. В его трудах часто встречаются наставления, которые находятся также в трудах преподобного Антония. Можно предположить, что он записывал или запоминал многое из того, что слышал от своего аввы.

Подобно тому как святой Иоанн Богослов, возносясь в старости на недосягаемые духовные высоты, мог тем самым воспроизвести в письмах духовное учение Христа Спасителя, так и преподобный Макарий, достигнув той же меры, что и преподобный Антоний, не только усвоил глубины его учения, но и, будучи сам тайнозрителем, передал свои собственные видения.

Его учение — это запись небожителя, небесного человека. Ему, достигшему высшего совершенства, были открыты духовный мир и его законы. Он так же созерцал душу и видел все, что в ней происходит. Он указывает ей путь к совершенству. Он целиком находится в Боговедении и восхищении. Ему открыты великие тайны вышнего мира. Его труды говорят нам по большей части об обожении. Он развертывает философию общения с Богом, хотя и не устанавливает никакой философской системы. «Греческие философы учат мастерству слов», — пишет он; — «но есть и другие философы, неученые в словах, которые радуются и наслаждаются Благодатью Божией». Подлинное любомудрие — это аскетическая борьба, стяжание Духа.

Палладий говорит о преподобном Макарии («Лавсаик», гл. 17), что он жил именно как странник на этой земле, будучи мертв для мира и земных забот, целиком захваченный видением и беседой с Богом.

Поскольку «Духовные беседы» преподобного Макария являются описанием духовных состояний, основанных на личном опыте, их язык ясен и выразителен и достигает замечательной образности и силы. В них чувствуется глубокое знание Писания, и всегда раскрывается именно его глубочайший духовный смысл.

ДУХОВНЫЕ БЕСЕДЫ.

I. Светлое первобытное состояние.

БЛИЗОСТЬ К БОГУ. Нет иной такой близости и взаимности, какая есть у души с Богом и у Бога с душой.

Он вложил в нее разумение, волю и владычественный ум. И воцарил в ней и иную великую утонченность, соделал ее удобоподвижной, легкокрылой, неутомимой... даровал ей мыслью служить Ему, когда хочет дух. Создал ее такой, чтобы соделаться ей невестой и сообщницей Его, чтобы и Ему быть в единении с ней, и ей быть с Ним в единый дух, как сказано: «Прилепляяйся же Господеви единый дух есть с Господом» (1Кор.;6:17).

ЦАРСТВЕННОСТЬ. СЛАВА И ВЛАСТЬ. «Поэтому человек драгоценнее всех тварей, даже, осмелюсь сказать, не только видимых, но и невидимых, то есть служебных духов, ибо об архангелах Михаиле и Гаврииле не сказал Бог: «Сотворим по образу и подобию Нашему», но сказал об умной человеческой сущности, разумею бессмертную душу!»

Ум первоначально чистый, пребывая в чине своем, созерцал Владыку своего; и Адам, пребывая в чистоте, царствовал над своими помыслами и блаженствовал, покрываемый Божественной славой. Итак, в Раю Адама осиявала изначальная слава подобно лицу Моисея. Образ Моисея с покрывалом – излюбленный образ преподобного Макария.

Адам был наделен по преимуществу властью, в том числе и над стихиями и зверями. Обманув Адама, «враг лишил его власти и сам провозгласил себя князем этого мира; тогда как от начала, по установлению Господню, князем этого мира и владыкой видимых вещей был человек: его и огонь не одолевал, и вода не потопляла, и зверь не вредил ему, и яд на него не действовал».

СВОБОДА ВОЛИ. Кроме власти, другой особый величайший дар это – свобода. Эта свобода выбора, свобода воли, «самовластие», дарованная человеку, и есть его неотъемлемое свойство. Благодать только побуждает, но не принуждает. Она также, как и грех, никогда не может окончательно угасить свободу:

«Видимая тварь связана каким-то неподвижным естеством», она не имеет воли и не может выйти из своего состояния: «а ты создан по образу и подобию Божию, потому что, как Бог свободен и творит, что хочет, так свободен и ты. И если захочешь погибнуть, то природа твоя удобопреклоняема. Если захочешь изрыгнуть хулу, составить отраву, или убить кого, никто тебе не противится и не возбраняет».

II. Состояние грехопадения.

ВЛАСТЬ ТЬМЫ. Подлинная жизнь человека только в Боге. Отпав от Бога в грехопадении, человек стал жить мнимой жизнью – «жизнью смерти».
Змей становится при душе как бы «второй душой», оскверняет ее «греховным словом»; он вливает в душу некую темную сокровенную силу тьмы и опутывает «порфирой тьмы», пурпуром мглы. «Сатанинская тьма» это не только символ или сравнение, образ, метафора, но она так же реальна, как и Божественный свет, и есть некий вещественный покров, мгла и туман. Зло, проникая в душу сквозь сердце, течет там, как вода в трубе, проникая во все человеческое естество.

Овладев душой, сатана опустошает ее и кладет на нее свою печать и, наконец, восседает в уме, сердце и теле, как на престоле. И такое состояние есть одержимость, изъязвленность.

ЗАЛОГ СПАСЕНИЯ В СВОБОДЕ. Но несмотря на это, человеческая природа не обращается в нечто злое, зло не смешивается с душой, оно остается ей внешним и чуждым, и человек никогда до конца не лишается своей свободы.

Итак, свобода не утеряна после грехопадения: «Осталась в человеке свобода, какую Бог дал ему вначале». Хотя в нас действует зло со всей силой и ощутительностью, внушая все нечистые пожелания, однако же оно срастворено с нами не так, как иные говорят сие о смешении вина с водой, но как на одном поле растут и пшеница сама по себе и плевелы сами по себе или как в одном доме находится особо разбойник и особо владелец дома». «Так и грех примешался к душе, но и у греха и у души своя особая природа».
Отсюда возможность возрождения: как бы ни пал человек. Но лишь одними своими силами душа освободиться от власти диавола и смерти не может.

ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВО. И для этого Христос нисходит на землю, чтобы освободить душу человека от этой власти. Господь приходит к смерти, нисходит во ад, повелевает смерти изрыгнуть души из ада и возвратить Ему для оживления. «И лукавые силы в трепете отдают заключенного Адама»... «Мертвое Тело победило живого змия».

Господь однажды нисшел во ад, но Он постоянно нисходит наподобие этого в «темные глубины каждого сердца» и возделывает его древом креста и исторгает плевелы. Власть сатаны сокрушена, но вход в душу ему не закрыт: предстоит борьба с ним, но борцу споборает Христос, «Помощник и Покровитель».

Господь приходил, чтобы вновь начертать в человеческом сердце Небесный Образ и вернуть душе крылья духа, чтобы сделать нас причастниками Божественного естества, «соделать верующих в Него новым умом, новой душой, новыми очами, новым слухом, новым духовным языком, и сделать людей новыми мехами, чтобы влить в них новое вино – Дух Свой».

НАЧАЛО ВОЗРОЖДЕНИЯ. Для этого надо, чтобы человек сперва понял и затем возлюбил и стремился волей. «Если кто по собственной воле от всего произволения не приступит ко Господу и не будет просить Его с полной верой, тот не получит исцеления». «И если кто не устремлен к Нему непрестанно и не презрел все прочее, не пишет в том Господь «Образа Своего Светом Своим». Итак, «сердце подвижника являет зрелище: там лукавый дух борется с душой, а Бог и ангелы взирают на подвиг».

РЕШИМОСТЬ И УПОВАНИЕ. В душе должна образоваться решимость все претерпевать и среди тысячи искушений говорить: если и умру, не оставлю Его (Господа в угоду греху и врагу).

«Должно также христианину иметь упование и радость будущего Царства и избавления и говорить: если не избавлен я сегодня, буду избавлен на утро»... [(Здесь приводится сравнение с тем, кто насаждает виноградник, с домостроителем и земледельцем, которые ожидают в будущем награды за свои труды.) «Так и здесь: если человек не будет иметь перед своими глазами радости и надежды, что он получит избавление и жизнь, он не сможет перенести скорби и принять бремя и идти узким путем».]

СМИРЕНИЕ. Смирение должно быть положено в основу всего, и великая опасность почувствовать себя преуспевшим. [Спасение должно совершаться в великом смирении. Если кто не имеет этого, «он отдается сатане и обнажается от уже дарованной ему Благодати Божией, и его самолюбие обнаруживается, ибо он наг и беден». Великий соблазн и опасность — чувствовать себя преуспевшим, вошедшим в безопасную гавань — тогда внезапно волны поднимутся снова, и человек снова увидит себя посреди моря, где только вода и небо и неминуемая смерть.]

НЕПРЕСТАННОСТЬ БРАНИ. КОЗНИ ВРАГА. Подвиг должен быть непрерывным и никогда не прекращаться. Иначе душа снова впадет во власть сатаны. Начинается с того, что, потеряв бдительность, душа привязывается к земным заботам и впечатлениям. Это влечет за собою рассечение духа, а, благодаря этому притупляется зоркость, и душа перестает видеть свои язвы и тайные страсти, становится неосмотрительной и забывает, что должна вести «битву и брань». А сатана начинает с того, что внушает добрые помыслы и вовлекает в предприятия «тонкие и благовидные», и душа незаметно для себя попадает «в сети гибели диавольские».

ПОСТЕПЕННОСТЬ ДУХОВНОГО РОСТА. Духовная жизнь есть органический процесс, подобный физическому росту и созреванию. В период возрастания, когда уже действует благодать, еще сопутствует и грех. «И не думай, что озарилась вся душа: внутри ее еще остается большая пажить порока, и требуется еще великий труд и усилие, согласующиеся с действующей на душу благодатью».

ИСПОЛНЕНИЕ ВСЕХ ЗАПОВЕДЕЙ ГОСПОДНИХ. И должно напрягать усилия на приобретение всех добродетелей, а не ограничиваться какой-либо одной. Если, например, кто-либо не имея молитвы, принуждает себя к одной только молитве, чтобы иметь ему молитвенную благодать, но не принуждает себя к кротости, к смиренномудрию, к любви, к исполнению прочих заповедей Господних и не заботится, не прилагает труда и усилия преуспевать в них, то по мере его произволения и свободной воли, согласно с прошением его, дается ему иногда отчасти благодать молитвенная. Но остается он таким, каким был прежде: не имеет он кротости, потому что не взыскал ее, не имеет смиренномудрия, не имеет любви ко всем, потому что прося молитвы, не позаботился о сем и не приложил труда. Но скоро утрачивает и благодать молитвы, потому что не предал себя от всего произволения исполнению и других заповедей Господних. Если кто не предастся всецело исканию любви Христовой и не сосредоточит всех своих усилий на этой единой цели, для того невозможно стяжание Духа. Для этого нужно самоотречение. Надо возненавидеть самого себя, отречься от своей души, противиться своим желаниям, препираться с помыслами, бороться с самим собой.

ВОСХОЖДЕНИЕ К СТЯЖАНИЮ ДУХА. Духовная жизнь начинается с подвига веры; вера переходит в надежду. Тогда человек уже не может быть увлечен этим миром ничем, и он «переносится и восхищается в другой мир и пребывает мыслью в высшем мире Божества». Но если кто не отдаст себя целиком поиску любви Христовой и не сосредоточит все свои усилия на этой единственной цели, он не сможет стяжать Духа.

Для этого нужно САМООТРЕЧЕНИЕ. Важнейшее оружие для подвижника — возненавидеть себя, отречься от собственной души, разгневаться на нее, укорять ее, противиться своим привычным желаниям, бороться с помыслами, сражаться с самим собой.

ТРЕЗВЕНИЕ. Надо прекратить доступ лукавым помыслам, не столько противлением, как противопоставлением добрых помышлений, воспитанием в себе бесстрастия, равнодушия к грехам. Это и есть умирание для плотской жизни. При этом нужно волевое усилие, чтобы не слушаться порока и не услаждаться помыслами. (Ср. более позднее учение о стадиях диавольской атаки посредством помыслов.)

ГОСПОДНЯ ПЕЧАТЬ ЛЮБВИ. Надо укрепляться в добре твердостью и постоянством в подвиге всецелой преданности Богу и любви к ближнему, т. к. «невозможно спастись иначе, как только через ближнего».

Такая любовь привлекает Божие благоволение и претворяется в таинственную Богообразную любовь, в которой переплавляется естество души. Тогда душа воспламеняется «Божественной любовью ко Христу» и соединяется с Ним таинственным соединением.

Кто не рожден от Царственного Духа, тот не усыновлен Богу и тот не получит «знамения и печати Господней» и не имеет упования. В день последний Господь узнает Своих по Своей печати, и если душа еще в этом мире не примет святыни Духа и не сорастворится благодати, негодна она для Небесного Царства.

III. Обожение.

БОЖЕСТВЕННЫЙ ОГОНЬ. Божественный огонь в меру подвига озаряет и освящает души. Христиане, подобно светильникам, горящим одним и тем же огнем, воспламеняются и светят Божественным огнем Сына Божия.

Невещественный и Божественный огонь освещает и искушает души. Сей огонь действовал в апостолах, когда возглаголали огненными языками. Сей огонь облистал Павла гласом и просветил его ум, омрачил же у него чувство зрения, ибо не без плоти видел он силу оного света. Сей огонь видел Моисей в купине; сей огонь в виде колесницы восхитил Илию от земли... Сей огонь прогоняет бесов, истребляет грех; он есть сила воскресения, действительность бессмертия, просвещение святых душ, утверждение умных сил».

ЯВЛЕНИЕ БОГА. «Беспредельный и недоступный Бог по неизреченной благости Своей и снисхождению является разумной твари в свете и огне для того, чтобы войти в общение с ней, то есть ангелами и душами святых». Бог умаляет Себя в неприступной славе и, преображаясь, «плототворит» Себя, чтобы соединиться с ними и стать одним духом, чтобы душа, достойная Бога, могла ощутить бессмертную жизнь и стать причастницей нетленной славы. «И когда хочет бывает Он огнем, и когда хочет – неизреченным и несказанным упокоением... ибо все, что ни захочет, бывает удобно Ему.

УСЫНОВЛЕНИЕ И ОБОЖЕНИЕ (Theosis). Человек должен стремиться к обожению, иными словами, нынешнее униженное естество свое изменить в естество иное, Божественное. И становится тогда человек сыном Божиим, становится «большим себя» и выше меры первого Адама, так как не только возвращается к первоначальной чистоте своей, но становится обоженным, хотя в безграничном удалении от Бога остается он, и нет и не может быть ничего общего в естестве человеческом с естеством Божиим. «И только по бесконечной, неизреченной и недомыслимой любви Своей и по благоутробию благоволит Он (Творец) вселиться в этом создании, в этой разумной твари».

ДЕЙСТВИЕ БОЖЕСТВЕННОГО ОГНЯ. Благодать постепенно разгорается в душе: сначала иссушает и пожигает естественные и лукавые пожелания. От этого Божественного огня демоны тают, как воск. Затем воспламеняется и сама душа, и она горит, насквозь пронизанная Небесным огнем. Огонь возгорается в меру подвига и преданности и упования на Господа.

БЛАГОДАТНОЕ СОСТОЯНИЕ СОВЕРШЕННЫХ весьма различно: «Иногда бывают они возвеселены, как бы на вечери Царской, и радуются радостью и весельем неизреченным. Иногда бывают они, как невеста в Божественном покое, упокоеваемая с женихом своим. Иногда еще, будучи в теле, точно ангелы Божии чувствуют такую же окрыленность и легкость. Иногда же бывают как бы в упоении питием, возвеселяемые и упокоеваемые Духом, в упоении Божественными тайнами. Но иногда как бы плачут и сетуют о роде человеческом, молясь за целого Адама, проливают слезы и плачут, воспламеняемые духовной любовью к человечеству. Иногда такой радостью и любовью разжигает их Дух, что если бы было возможно, вместили бы всякого человека в сердце своем, доброго и злого...»

ДАРЫ ДУХА. И получает рожденный от царственного Духа «знамение и печать Господню. И узнает Господь Своих по Своей печати» в день последний. Если душа еще в этом мире не причастится святыни Духа, непригодна она для Небесного Царства. В мире и радости открывается благодать в сердце и мудростью в разуме, и открываются сокровенные тайны.

И в духовном свете открывается человеку природа его собственной души, и видит он образ души, как глазами видит солнце, и этот образ ангелоподобен... Самопознание рождает прозорливость. Духовный человек о каждом знает, а о нем никто судить и знать не может. И получает он власть руководства. Взор его проникает в Горний мир, и становится он пророком Небесных тайн, «восходит на Небо и с несомненной уверенностью наслаждается тамошними чудесами». И распознает и видит он внутренними очами своего «истинного Друга, сладчайшего и многовожделенного Жениха – Господа». И восторгается ум в восхищении... «и ветер Божественного Духа проникает всю сущность души». Полноты восхищения на земле достигают немногие и то только на мгновения.

ВОСХОЖДЕНИЕ (восторг). И он различает и видит этими внутренними очами своего «истинного Друга, сладчайшего и многожеланного Жениха, Господа». Ему открываются многие обители, и он обогащается: «И по мере того как он обогащается, ему показывются новые чудеса. И ум переносится в восторге, и душа отделяется от мира и становится безумной для него по причине сокровенных тайн». Душа как бы «растворяется с Богом». И Господь облекает борца в «животворящие одежды света». И ветер Божественного Духа проникает во все существо души.

И Господь принимает душу, «постепенно изменяет ее Своей собственной силой, пока не возведет ее в Свой собственный образ. И тогда она восседает с Ним на престоле в бесконечные века».

ВОСКРЕСЕНИЕ МЕРТВЫХ. Лишь немногие достигают такой полноты восторга, обожения здесь на земле, и то лишь на мгновение. Полнота же преображения будет достигнута лишь в день воскресения. Тогда сокровенная слава Духа просияет в телах праведников. Они облекутся Духом и восхитятся на Небеса, чтобы и «самому телу царствовать вместе с душой». Духовное воскресение души предшествует воскресению тела: «Тот Небесный огонь Божества, который христиане уже ныне, в веке сем, приемлют внутрь себя, в сердце, где он и действует: этот огонь тогда, когда разрушится тело, будет действовать и вовне, и снова сопряжет члены и совершит воскрешение разрушенных тел.... Небесный огонь воспроизведет и обновит и воскресит истлевшие тела». «Прообраз этого воскресения уже явлен на Фаворском Преображении».

Притча о десяти девах.

Дважды в трудах преподобного Макария встречается толкование притчи о десяти девах (Мф. 25:1-13). Преподобный Макарий объясняет, что «елей радости», которым запаслись мудрые девы, — это Благодать Святого Духа, которую каждый человек должен стремиться стяжать еще в этой жизни. Преподобный Серафим Саровский подробно разворачивает это учение в своей известной «Беседе» с Мотовиловым.

Некоторые понимают под «елеем» добрые дела. Но дела сами по себе не имеют ценности. Это враг наставляет нас творить добро ради добра, не обращая внимания на Благодать, которая ими приобретается. Только то, что делается во имя Христа, имеет духовную ценность.

И так, как учит преподобный Серафим: «Елей – не дела, но получаемая через них во внутрь нашего естества благодать Святого Духа Божия, претворяющего оное из сего в сие, то есть из тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную, от тьмы во свет и от бывшего некогда вертепа существа нашего, где страсти иногда, как скоты и звери были привязаны к яслям вертепа, то есть вожделениям нашим, претворяет все существо наше в храм Божества».

Это православное учение прямо противоположно учению римского католицизма о «делах». Преподобный Серафим знал учение святых Отцов и в «Беседе» цитирует, в частности, преподобного Антония Великого и преподобного Макария Великого.

ЗАМЕТКА О «ПСЕВДО-МАКАРИИ» И «МЕССАЛИАНСКОМ ПРОИСХОЖДЕНИИ» ДУХОВНЫХ БЕСЕД.

Приведенная выше статья проф. И. М. Концевича (+1965) была написана в лучших традициях православного святоотеческого Богословия с целью выяснения духовного и Богословского смысла основного православного текста. В последние столетия инославные ученые на Западе (и те православные ученые, которые попали под их влияние) сместили центр интереса в святоотеческих исследованиях на совершенно второстепенный вопрос — сравнение текстов, установление авторства, «влияний» и тому подобное. Само по себе в таком исследовании нет ничего предосудительного, пока смысл самого текста остается первичным, а самостоятельный ученый обладает достаточными знаниями, чтобы доверять суждению православной традиции больше, чем своим личным мнениям и прихотям, и помещать любые сделанные им «новые открытия» в контекст этой традиции. Увы, в наше время очень мало специалистов по патрологии такого уровня зрелости, как профессор Концевич, который, будучи знаком с наукой текстологии, умел подчинять ее высшей науке о смысле святоотеческих текстов.

Изредка текстологи действительно делают открытие, которое заставляет пересмотреть какое-то давнее мнение относительно того или иного текста; однако редко, в силу односторонности своего интереса, они способны правильно интерпретировать полное значение своих собственных открытий — то, что может сделать только истинный ученый-патролог: тот, кто живет в традиции Отцов и потому может понимать святоотеческие тексты изнутри, а не как внешнее академическое упражнение. В случае с «текстологической критикой» святого Макария Великого «новые открытия» заставили односторонних ученых прийти к совершенно абсурдным выводам, которые могут быть отвергнуты только здравым научным суждением.

Авторство преподобного Макария в отношении «Духовных бесед» никогда не подвергалось сомнению на Востоке, и даже среди современных западных ученых оно не оспаривалось до нынешнего столетия. Но некоторые ученые начали считать его авторство «сомнительным», потому что его современники, писавшие о его жизни (Палладий и Руфин), не упоминают о каких-либо его сочинениях, а также потому, что нет известных ассоциаций его имени с текстом «Духовных бесед» на протяжении более чем столетия после его смерти. Однако, учитывая фрагментарность прямых литературных свидетельств того периода, отсутствие, особенно среди таких великих духовных делателей, как преподобный Макарий, всякого чувства «публикации» или «авторского права» на духовное учение, которое он не «изобрел», а только получил от Святого Духа и от других святых Отцов; тот факт, что писатель V века Геннадий действительно упоминает «послание» преподобного Макария, а некоторые рукописи называют «Беседы» «посланием», и полное отсутствие каких-либо прямых доказательств против традиционного приписывания — этот аргумент можно считать не имеющим никакого веса.

Однако во втором десятилетии XX века некий римско-католический ученый, Дом Л. Виллекур, обнаружил в «Духовных беседах» «следы мессалианства» — ереси, осужденной в 431 году на Эфесском Соборе. Этот Собор перечислил ряд еретических положений, взятых из мессалианской книги «Аскетикон»; этот или подобный список сохранился в книге «О ересях» св. Иоанна Дамаскина, и Виллекур обнаружил, что «следы» всех, кроме двух, из этих 18 предложений находятся в «Духовных беседах», а в нескольких случаях формулировки даже идентичны. Этого было достаточно, чтобы ряд западных ученых согласились с тем, что об авторстве преподобного Макария «не может быть и речи», начали долгие (и по сей день бесплодные) поиски «настоящего автора», который должен был быть мессалианином, и стали спекулировать (без каких-либо доказательств) на тему того, как труд был позже «исправлен», сделан «православным» и затем помещен под «защиту» великого имени преподобного Макария — то есть как был совершен преднамеренный подлог.

Примечательно, однако, что эти ученые не знают и даже не интересуются истинным духовным и Богословским учением «Духовных бесед». Они «играют» (как это называется на академическом жаргоне) несколькими словами (18 коротких предложений из 300 страниц текста!), не зная смысла и контекста даже этих нескольких слов, не говоря уже о всей книге и богатой духовной традиции, неотъемлемой частью которой она является. Так далеко заходит это «ученое невежество» некоторых исследователей, что стандартная римско-католическая патрология (Johannes Quasten, Patrology, Spectrum Publishers, Utrecht/Antwerp, 1966, vol. III, pp. 162-166) посвящает четыре страницы этим «текстологическим» аргументам и ни одного слова самому учению книги. Достаточно слепо повторять «Псевдо-Макарий», чтобы иметь хорошую репутацию в таких «научных» кругах.

Каково мнение здравой православной науки по вопросу о «мессалианстве» «Духовных бесед»? Очевидно, что 18 предложений должны пониматься в контексте 300 страниц всего текста, а не наоборот. Из описания этой ереси преподобным Иоанном Дамаскиным («О ересях», книга 3, гл. 80) ясно, что мессалиане (также известные как евхиты) были сектой, основанной на «энтузиазме», родственной древним монтанистам и современному «харизматическому движению», требующей от своих приверженцев «чувственного» принятия Святого Духа и того, чтобы они доверяли своей собственной молитве больше, чем церковным таинствам. Большинство этих сектантов находились в монастырях, и их учение — это учение одной группы неуравновешенных монахов, которых было много в то время, когда «уход в пустыню» стал модным. Их учение явно не имело ничего общего со здравым православным духовным учением преподобного Макария.

Возьмем пример: второе из осужденных положений мессалиан гласит, «что сатана и демоны владеют умами людей, и человеческая природа способна к общению с духами зла». Когда мы знаем, что согласно мессалианскому верованию человек находится в состоянии такого абсолютного рабства у демонов, что даже крещение не избавляет его от них, и что приверженец этой секты не должен заниматься никаким трудом вообще, кроме постоянной молитвы, пока он не почувствует, как грех изгоняется из него, как дым — тогда мы, безусловно, согласимся, что это утверждение еретическое. Но вот соответствующий отрывок из «Духовных бесед» (Беседа 27:19): «Конечно, лукавые духи, сатана и демоны удерживают ум и запинают душу. Изворотливый диавол, у которого есть запоры, тройные двери и много ухищрений, занимает душевные пажити и помыслы, и не дозволяет правильно молиться и приближаться к Богу; потому что самая природа может быть в общении с демонами и лукавыми духами, равно как в общении с Ангелами и с Духом Святым, бывает храмом сатаны и храмом Святого Духа. Поэтому, обращайте внимание на ум ваш, братия, с кем он в общении, с Ангелами, или с демонами?» Это совершенно православное учение, известное на опыте каждому православному христианину, трудящемуся ради своего спасения; его можно найти в Новом Завете. Кто у кого заимствовал? Мессалианское учение — это явно искаженная версия православного учения, вырванная из контекста и принужденная служить дуалистической философии.

То же самое верно и в отношении других осужденных положений мессалиан (за исключением тех, которые вообще не имеют эквивалента в «Духовных беседах»). Ни один трезвый ученый не мог бы найти «следов мессалианства» в писаниях преподобного Макария. Более того, не является ли сам факт того, что мессалианские положения появились в письменном виде именно между 390 и 431 годами (см. Quasten, т. III, стр. 164), убедительным доказательством того, что «Духовные беседы», из которых они были взяты, находились в обращении вскоре после смерти преподобного Макария в 390 году? Для ученого совершенно невозможно правильно понять даже самый элементарный вопрос текстового сравнения, если он не может должным образом отличить Православие от инославия и если он сам не придерживается православных взглядов. Вся история этой академической моды — попытка связать имя преподобного Макария с ересью мессалианства — является лишь еще одним доказательством безнадежной односторонности, преобладающей в современной науке и, в действительности, вопиющей некомпетентности инославных ученых в деле полного и зрелого рассмотрения православных текстов.

Поскольку академические моды таковы, каковы они есть, следует отметить, что в связи с последним «открытием» «вся гипотеза о мессалианском происхождении бесед была поставлена под сомнение» (Quasten, III, 164). Подлинная православная наука не должна смущаться взлетами и падениями таких причудливых «исследований», и профессор Концевич справедливо полностью их проигнорировал.