Монастырские истории. Слухами земля полнится

Восстанавливать обитель после разрухи начинали жители соседних сёл. Когда наша община поселилась в Пустыни, встретили нас с осторожностью и некоторым недоверием. Мол, не местные, и неизвестно, надолго ли задержаться.

Прошла первая зима, и сёстры выехали на подворье сажать огороды.

В селе есть храм, и каждое воскресенье там служили литургию. По установившейся традиции прихожане причащались только Великим Постом. А наш духовник ратует за частое причащение Святых Христовых Тайн. Поэтому сёстры, которые на выходные и праздники не попадали в Пустынь, исповедовались и причащались в сельском храме. За послушницами, стоящими перед Святой Чашей со сложенными на груди руками, прихожане пристально наблюдали. После службы они обсуждали: «Нашей ли они веры? Не показное ли это благочестие? И вообще, сколько грехов надо иметь, чтобы каждую неделю исповедоваться?»

К концу лета нас, вроде бы, признали за православных. Однако, когда общине подарили коня-тяжеловоза Гошу, местные подошли с вопросом: «А правда, что вы-то нашей веры, а те, кто вам коня подарил, — не нашей веры?» Рассеять их сомнения удалось не сразу, а впрочем, может, и не удалось.

В то время мы, практикуя режим по Афонской традиции, молились ночью. Люди ложатся спать, а у нас зажигается свет. Когда все встают, мы зашториваем окна. Староста храма, дядя Миша Похлёбкин, помогал нам обживаться. Защищая сестёр от нападок он говорил местным мужикам: «Вы цай ночью дрыхнете, а я загляну в окошко — они не спят,молятся. Аж столб до нёба стоит!»

Как-то раз сёстры стали невольными свидетелями беседы дяди Миши и дяди Толи. Они вернулись на лошадях из Пустыни, где заготавливали дрова, и заехали на подворье к сёстрам попить чаю. Усевшись за стол, мужики достали пол-литровую бутылку «чая». Распивая спиртное, они рассуждали о духовном. 

Дядя Миша с горячностью твердил: 
— Да какие у них грехи? Молятся, трудятся! Какие могут быть грехи?

Дядя Толя, закусывая огурцом очередную стопку «чая», возражал: 
— У всех людей есть грехи! И у них тоже.

Дядя Миша задумался и наконец предположил: 
— Ну, разве что зависть да ревность… Обычные женские грехи. Но это почти и не грех.

Подивились сёстры мудрости деревенских мужиков.

На следующую весну подворье перенесли в другое село, расположенное ближе к Пустыни. Там жили старообрядцы разных толков, и вопрос о вере уже не стоял. Храм был разрушен, и православные молились в молельной избе семьи Занозеевых. Нам так и сообщили: «Мы знаем, что у вас вера дяди Саши Занозеева».

В этом селе задавались вопросом: «Почему такие молодые в лесу поселились?» Бытовало мнение, что наш духовник лечит от наркомании детей богатых родителей, и именно на их средства мы живём. И, видимо, в подтверждение этой версии, местные ожидали от нас каких-либо беспорядков. И, кажется, почти дождались.

Как-то в городской администрации пообещали помочь с генератором для стройки. Однажды утром прислали на подворье машину, и сёстры сели туда, чтобы показать дорогу. На автомобиле красовалась надпись: «МЧС. Разминирование». По селу тут же полетел слух, и вывод был сделан: «Так мы и думали. Двоих уже забрали». Сёстры лишь посмеивались над наивными домыслами местных жителей.

Мы убедились в серьёзности отношения к слухам на селе после одного случая. Администрация поликлиники, к которой было прикреплено село, предложила услугу в виде медобследований всей общины. Они сказали: «Мы сами приедем к вам с оборудованием. Сделаем ЭКГ, проверим зрение, определим группу крови...» Сёстры обрадовались такому сервису и дружно согласились. Но когда выяснилось, что у них взяли анализы крови на неприличные заболевания, шутить как-то не хотелось. Батюшка метал гром и молнии, но было поздно. Зато мы подружились с главврачом, и впоследствии она с готовностью отзывалась на все наши просьбы. Она даже жаловалась на другой монастырь, который так и не прислал сестёр на обследование. А мы только думали: «Какие молодцы! Не то, что мы — лопоухие!»