Вторая часть повести Благодарение Валентину Сороки

                II.

На киноэкране юбилейного вечера нам зрителям постоянно показывали замечательную книгу писателя «Крест поэта». Поочерёдно на нас смотрели одухотворённые лица великих русских поэтов Сергея Есенина и Валентина Сорокина. Всякий раз во мне воспылала неописуемая радость, неподдельный восторг, восхищение собой и истинная гордость за то, что этот литературный шедевр вышел из печати не без моей финансовой поддержки. Душа ликовала, При очередном показе книги на экране мне хотелось даже закричать на весь зрительный зал и заявить в ту же самую минуту, чтобы узнали все, что эта книга, эта замечательная книга с произведениями о великих поэтах, безвременно трагически ушедших из жизни, появилась на свет с моей помощью. О, Господи! Какое неописуемое счастье я испытываю сейчас в этом зале и безмерно благодарен тебе за то, что ты десять лет назад подвиг меня на эту благородную идею. Боже! Только ты один знаешь, каких мне трудов, стресса и нервов стоило тогда, чтобы был оплачен счёт на издание этой красивой и содержательной книги...
В этот торжественный вечер много читалось стихов поэтов: Есенина, Богданова, Фёдорова и Рубцова, отрывков из исторических поэм поэта, исполнялись песни на его стихи, звучала фортепианная и скрипичная музыка. Это было грандиозное зрелище и событие. Юбиляру были возданы заслуженные почести.
Здесь было много сказано величественных слов друзьями, соратниками и учениками в его адрес, и, казалось, что говорившим больше о нём добавить нечего, но я, совершенно, согласен с мнением Виктора Сошина, что феномен Сорокина ещё не полностью изучен, исследован и познан. И будущим поколениям в этом плане предстоит большая работа. Личность Сорокина действительно ещё не полностью осмыслена. Она, мне кажется, неподвластна эпохам. Вызывая огонь на себя, ведя борьбу с правящей элитой за справедливость и интересы трудящихся, он как былинный богатырь предстаёт перед народом. 


Открытое, мужественное лицо, умный орлиный взгляд, волевой подбородок, нос с  горбинкой, как у горного орла, парящего высоко в небе над бескрайними горными и таёжными просторами. Он воспрепятствовал всяким  природным аномалиям и жизненным перипетиям. Он мощными корнями врос глубоко в русскую землю, питаясь живительными соками своих предков. Перед нами встал величественный образ героя двух эпох: советской империи и либеральной России. Прошедший по жизни с высоко поднятой головой, не сгорбившись и не сломившись под натиском крупных нападок, когда его травили опричники КГБ, КПК, Пельше. Интересно знать какая земля родила эту уникальную личность, из какой среды вырос этот несгибаемый человек. Предстоит большой труд постичь великие творения писателя – человека до конца.
По приезде домой и после замечательного театрализованного вечера, я решил реабилитироваться, как бы оправдаться перед самим собой, признавшись в своей не правоте, и во благо друга написать о нём большой очерк. Я собрал все его книги, подаренные мне, два тома: «Тайна поэта» и «Дорога поэта» Лидии Сычёвой, ещё раз просмотрел видеозаписи о проведённом мероприятии по поэме «Бессмертный маршал» и об этом юбилейном вечере в Доме литераторов и прослушал диск, выпущенный к его юбилею.            
Уважаемый читатель, давайте внимательнее приглядимся к нашему герою, к этому не ординарному человеку. Из выступлений выдающихся личностей, его товарищей по литературному цеху, сослуживцев и учеников мы познали его внешнюю сторону, а теперь заглянем в его мятежную душу, в самое пылкое сердце, по - детально исследуем откуда исходят истоки, мощные корни, питающие его силы, восполняющие космическую энергию и отдающую мощную энергетику людям, В чём секрет феномена писателя? Почему ему такие  почести, за какие заслуги так пышно и восторженно отмечают сегодня его юбилей в главном и славном храме литературы? Это, прежде всего, уральский самородок, сибирский самоцвет, горный кристалл, выросший среди вольной природы, потомок гордых, бесстрашных и таёжных людей. У него дед, прадед и прапрадед были охранниками леса и хозяевами тайги, охотниками и пчеловодами; знали все повадки зверей, смело вступали с ними в единоборство и побеждали. Были жизнерадостными, весёлыми, знали много частушек и сами их сочиняли, прекрасно пели и играли на гармошке. Всё это в лучшем виде передалось их правнуку Валентину, который с лихвой оправдал и превзошёл своих предков.
Родился Сорокин 25 июля 1936 года в таёжном башкирском посёлке с дивным и певучим  названием Ивашла. Ива шла! В ущелье лесных гор, на каменистой реке Ивашла, где несколько веков назад, со времён Куликовской битвы и поселились свободолюбивые, отважные, гордые, независимые и честные люди.
Этот маленький горный хутор обосновался в горах, прилепясь на берегу порожистой речушке, бегущей по небольшой долине и по ущелью, где подножья гор образовали как бы круглую чашу, полянку, вот на ней и стояла Ивашла. На косогорах, на скалах, весной молодой паренёк собирал дикий чеснок, летом ягоды. «Дикая вишня или дикая малина не сравнимы с выращенными на огороде! Вкус - истомнее, пронзительнее, а уж полезнее – то – во много раз!»
«Заберёшься на камень, выпятившийся из горы, - часто вспоминал Валентин Сорокин, проживавший уже долгие годы в столице, - у вершины её, возникшей тысячу, а может, десять тысяч лет назад, может, и миллион. А белоголовые орлы, беркуты, кругами – над Ивашлой, задевая крыльями седые скалы, чертя крыльями по много думным лбам гор. А ты сидишь. Лучи достигают ног твоих, ступней белых босых, снегов в оврагах редеющих, донёсших тебя к вершине главной горы, древнему камню. Здесь природа сохранилась в первозданном виде.
Трудное военное детство. В пять лет лошадью правишь. Копны возишь. Всем - сам запрягаешь. Супонь, до хомута не доставая, натягиваешь, забравшись на пень. А лошади были? Красивые, умные, работящие. Понимали хозяина с полуслова. А наш хутор, Ивашла часто в глазах стоит до сих пор. В окно глянь – горы, с крыльца глянь – горы. На крышу залезь и глянь – кругом горы. Снега большие, обильные, таять начинали поздно. Но там, к вершинам скал поближе, и в марте закипали ущельные ручьи. Сверху – наст, а копни – вода на дне, чистая, крепкая, удалая».
             Его дедушка Александр Александрович Сорокин аккуратный был человек. Нос прямой, лоб чистый с приятными умными морщинами, волосы туго на затылок зачёсаны. Был смелым, отважным и никогда не терялся в экстремальных ситуациях. В подтверждение этих слов его внук так описал один случай, с ним происшедший: «Медведь притаился и начал ждать. Ждал, ждал и так заждался, как бы и стоя вздремнул. А дедушка в этот миг усомнился в чём – то и неловко повернулся на плоско вытесанных сучьях, заскользил и челяком, дымарём и ножом в сетке да ещё крепкий упал на медведя. Медведь прыгнул метра на четыре в сторону от лиственницы и на себе пронёс туда Александра Александровича, пока тот не свалился со зверя и нечаянно не махнул ему по физиономии присвистнувшим дымарём, медведь сильно перепугался от грохнувшей над ним беды, затрясся, попытался вскочить, распрямиться, но обмякли у него мохнатые ноги, потом он сел и, как обиженный ребёнок, завыл, таращя сверкающие зрачки в сторону пчеловода. Тем временем дед успел сориентироваться на местности, и сознательно хватил гостя второй раз по морде дымарём. Медведь закачался, заорал и спрятался за лиственницу. Спрятавшись, начал ещё беззащитней орать и оттуда выглядывать. Тогда дедушка под покровом ночи подполз по - пластунски к лиственнице, выбрал момент и дёрнул с таким отчаянием зверя за короткий хвост, что тот обхватив башку передними лапами, со стоном прыгнул в бездну. А утром дед отправился пораньше по следу разбойника. След кружил у ближней тайги. Потом свернул к пасеке, ломая молоденькие рябинки и берёзки, Потом чётко побежал к лиственнице, но, не достигнув её шагов на двадцать – тридцать, запнулся. Медведь рухнул и скончался. Сердце разорвалось. Зверь лежал потрясённый, обхватив голову передними лапами. А дедушка спасся».   
Большой сноровкой и бесстрашием обладал и его отец. О нём сын потом напишет с определённой гордостью. «А папа, молодой, перед войною, огромного волка гнал по
ковыльному снегу в аккурат застелившему степь, догнал, прыгнул из седла и поднял зверя
разгорячённого, скрутил ему кушаком сурно и привёз в дом, кинул зверя под кровать. А я лежал корью хворал на кровати и громко испугался, а папа захохотал: «А, Нюра, Валька – то наш молодец, ни хрена не заробел! И потрепал меня за волосы. Мама золотистая. Зарделась гордо».
По отцу Сорокины – конники, ух, аж, ветер свистит в чубах!.. Все – лесники, объездчики, лесничие. На медведя, на лося ходили. Уток, глухарей добывали. Барсуков из нор вытуривали. Его отец могучего волка, зверя таёжного, прыгнул из седла и заарканил!  А перед самой войною занял первое место на смотрах народной самодеятельности России, играл на тальянке - завораживал.
Мама поэта по своей природе была тоже необыкновенной женщиной, знала много сказок и народных песен. По вечерам часто рассказывала детям сказки, иногда декламировала стихи. Её девичья фамилия - Миногина. Все Миногины, деды и прадеды Валентина – тоже лесники, объездчики, лесничие. Все – пчеловоды, рыбаки, охотники, любители выпить, спеть, побалагурить.
Мать родила отцу восемь детей. Четыре сына и четыре дочери. Валентин самый младший был среди братьев. Все его сёстры были живы, а из  братьев он остался один. Последний брат Анатолий погиб у него на глазах: «Глину добывал в каменном карьере – карьер обвалился, морозами разрезанный на верху, а летом никто из хуторян не заметил опасность. Припрыгавший по моему крику, отец, на костылях, выхватил брата из ямы, но брат направил на меня вздох, раскрыл губы, а сказать уже ничего не смог. Ему было шестнадцать лет. А мне – десять. В миг его смерти и мне бы исполнилось шестнадцать лет».
 
Так по -  видимому, распорядился Бог, чтобы хоть кто – то смог сохранить их род. А род, как видно из выше сказанного, удалой на Урале, весьма авторитетный: Сорокиных на Урале уважали за игру на гармошке, за открытость, порывистость, звёздность и усадебный шовинизм – дома и калитки, заборы и сараи у них лучшие, убористее и компактнее. Сорокины не прочь прихвастнуть и подмигнуть заковыристо какому- нибудь Авдею: «У меня – то баня на камне воздвигнута!»                               
Дикий и чудный край, «где орлы, размахнув могучие крылья, роняют в долину гордые крики. Два, три, четыре, пять – завьются и кружат, кружат. Потоки, водопады со скал прыгают и шумят в долине, и часть, кувыркаясь в речушку, дополняя её омута, бешеной силой и белой, белой пламенной пеной. Выплёскивающейся на огородики, притуленные за плетнями, отрезанными грядою завалов и дубовых или лиственных свай дабы речушка не куролесила по родящей земле, не разоряла добрые, сально - жирные огороды. Если спуститься чуток с горы от древнего камня в овраг, там – неохватные лиственницы, кедры, сосны, берёзы, липы, осины, дубки и разные кустарники – не пробиться».      
Стихотворному ремеслу Валя научился от Анатолия, который пописывал и читал стихи своей  подружке. Младший брат с малолетства тоже писал стихи, а печататься  начал в школе – с семилетки в районной газете. В 14 лет он уехал из дома, чтобы приобрести рабочую профессию. В Челябинске окончил школу ФЗО № 5, выучился на крановщика мартена. Потом учился в Горно – металлургическом техникуме и вечерней школе, Около 10 лет он проработал в 1-м мартене Челябинского металлургического завода.
Когда Валентин работал в мартеновском цехе, он часто читал стихи своим товарищам по работе, а однажды по их совету он отправил письмо поэту Василию Фёдорову. В нём – юные стихи и просьбы: «...Если я бездарен – бездарен, если что – то во мне есть – есть, но прошу – сказать честно, а если я графоман – не отвечайте, Но если я талантливый поэт и Вы мне не ответите, я Вам этого никогда не прощу!»
С трепетом в душе он вспоминает: «Потянулись мучительные дни ожидания. Прошёл месяц, Ждать, в общем, было уже нечего. И вдруг 7 – ого ноября – не письмо – телеграмма; «Дорогой Валентин, поздравляю Вас с великим праздником, прекрасная книга стихов, которая в ближайшее время выйдет в издательстве «Советский писатель». Вы такой поэт, что ничего вас не перешибёт. Я жду вас в Москве». Это был один из счастливейших мигов в его жизни – получить слова признания от поэта, которого он уважал безмерно, уважение не пошатнулось и потом, в пору их близкого и долгого знакомства. Но, а пока взволнованный поэт с телеграммой в кармане бежит на завод. На работе он поделился с товарищами радостью. Растроганный начальник цеха сразу же дал ему отпуск - на три дня! Летом Сорокин отправился с женой в Москву, чтобы встретиться с Василием Фёдоровым.
И вот Валентин в Москве. Волнительный момент, он много ходил вокруг дома, где жил Фёдоров и  не решался позвонить. Наконец, набрал номер, гудки... «Фёдоров у телефона». И известный прославленный поэт приглашает молодого гостя к себе домой. Волнение вновь перехлёстывает дыхание. Он ещё долго не решался нажать кнопку звонка из 342 квартиры, отлично понимая, что разница в возрасте, разница сделанного – очень велика. И вот они встретились, в дверях стоял совершенно седой человек, в серебристом костюме и, внимательно оглядев вошедшего, ахнул, понял волнительное состояние молодого человека. Позвал жену: «Лара, посмотри, на нём же лица нет! Дай ему водки...» Много было переговорено, открыто в ту чудесную поездку. Стихи читали почти до утра. Первая книга стихов вышла в 1960 году.   
А дерзость в нём -  на посторонний взгляд – всегда была. Но это была не дерзость, а приобщённость к правде. «Был я резок, только не фальшив...» В ту же свою поездку «отличился» в Центральном Доме литераторов: повздорил с Михаилом Светловым.  Советский классик поинтересовался у свежего человека, с Урала, по слухам, перспективного поэта: чьи стихи ему нравятся? Список был обширный, но Светлов в него не попал. Автор «Гренады» очень обиделся: «А я, по - вашему, какой поэт? Вы? Вот такусенький, - и Соркин сузил до предела расстояние между большим и указательным пальцем. Светлов остолбенел: «Пока я жив, Союза писателей тебе не видать! Московские знакомые были в ужасе: «Извинись! Ты не знаешь, с кем связался», - «Но он, правда, плохой поэт! Ни за что!» - «Ты с ума сошёл!» Про случай в ЦДЛ Валентин Сорокин рассказал Василию Дмитриевичу. Фёдоров вздохнул: «Говорит, пока я жив, ни – ни? Ну  что ж, перешагнём!    
В тот же год по рекомендации Леонида Соболева, который был председателем Союза писателей, Бориса Ручьёва и Василия Фёдорова молодой поэт Валентин Сорокин стал членом Союза писателей СССР. Приняли по вёрстке книжки «Я не знаю покоя». Знаменательное событие произошло в день его же рождения 25 июля 1962 года. Валентину Сорокину тогда исполнилось двадцать шесть лет. 
Потом учёба в Высших литературных курсах в Москве. После их окончания в 1965 году был направлен на работу в отдел поэзии журнала «Волга». По истечении двух лет трудился в отделе публицистики журнала «Молодая гвардия». Затем десять лет с 1970 по 1980 годы руководил издательством «Современник». 31 год с 1983 по 2014 год до ухода на заслуженный отдых вёл Высшие литературные курсы...
              Своим первым учителем Валентин Сорокин считает поэта Василия Дмитриевича Фёдорова. Ему помогали в литературе Людмила Константиновна Татьяничева, Михаил Давидович Львов, Борис Александрович Ручьёв, Яков Терентьевич Вохминцев, известные уральцы помогали постоянно.
  Вершинным своим поэтическим произведением Валентин Васильевич Сорокин считает поэму «Бессмертный маршал», которая была завершена в 1977 году, а напечатана через тринадцать лет. Об этом поэт сказал так: «С трудом, отрывками, прорывался в печать. Потом, после всех мытарств, поэму выдвинули в 1991 году на Государственную премию СССР. Успешно она прошла последний третий тур, такой строгий член жюри, как Расул Гамзатов,  высказался одобрительно. Но началась трагедия самого Союза. А что, касается, присуждения Государственной премии России, то пришли люди, которые, по - моему, в глубине души были не рады, что Жуков родился, жил и побеждал. Меня из партии хотели исключить за политическую не грамотность при Брежневе». Поэма издана. Автору присуждена Международная премия имени Михаила Шолохова.
Позже чуть ли ни во всех журналах и газетах России и СССР Сорокин стал известен во всём мире и подобно Челябинскому метеориту как великое чудо, упавшее с неба, с необыкновенным восторгом и резонансом  разошёлся по всему свету. Его замечательные стихи и поэмы, отдельно переведены на болгарский, французский, английский, монгольский, украинский, белорусский, арабский, башкирский, чешский, словацкий, туркменский, немецкий, японский и другие языки.
Валентин Сорокин в одном интервью рассказал  о себе так: «Женился ещё в Челябинске. У меня дна сына было. Один, правда, погиб. Младший сын — тоже военный. Когда я в Москву переехал, в шестидесятые годы, мы жили в Домодедово. Жена работала в строительной организации, потом в конструкторском бюро. У меня две внучки: одна юрист, вторая педагог. И внук — офицер, старший лейтенант. А у одной из внучек имеются два сына — это два моих правнука. Вот такая у нас семья. Дружная. Я не разводился, слава Богу. В столице живу уже почти 50 лет, с 1963-го. Я когда прочитал Есенина, дал себе клятву: если выйдет моя первая книжка, я приеду к Есенину. И я, действительно, приехал в село Константиново. Зашёл в магазин. Хрущёв тогда догонял Америку, и в магазинах, особенно сельских, ничего не было, кроме водки, чёрного хлеба и соли. Вот это всё я и купил. Сижу напротив дома Есенина. Идёт бабушка:
— Милай, ты к Есенину приехал?
— Да, к Есенину.
— Плохой человек был! Фулюганил!
Я говорю: «Бабушка, давайте по рюмочке выпьем, за Есенина? Садитесь». Налил, выпили, хлебушком закусили. Она и говорит: «Да нет, ничего! Ничего был человек-то!». Я говорю: «Давайте-ка ещё выпьем»... И где-то после третьей она вдруг признаётся: «Да хороший он был человек! Всем подарки привозил, угощал! И на гармошке играл! А на него сплетни всё плетут, плетут. Я молодая тогда была. Нравилась ему! Ты, милай, никому не верь! Это был честный, красивый и добрый человек». — Очень.
... Вот, например, последний вариант поэмы о Жукове, разрешили, наконец. Цензура и ЦК. Это было в эпоху, когда начинались брожения в стране. Я думал тогда: какой хороший вариант я сделал! А недавно роюсь в своих архивах и обнаруживаю ещё пять вариантов. И один из них явно лучше опубликованного!

Иногда я впадаю в такую боль — о своей стране! Это мешает в творчестве, оптимизма не хватает. Иногда нападаю очень сильно. Когда вижу, что мы в чём-то виноваты, не можем делать что-то как надо.
— У меня получилось так, что я очень рано стал профессиональным литератором. Публиковаться начал с пятого-шестого класса средней школы — в районной газете. Жил я на Урале, в Башкирии. Из нашего района ушло около десяти тысяч человек на фронт. Вернулись немногие. В нашем районе девять Героев Советского Союза! И все — посмертно. Народ отважный, красивый. Мой отец вернулся с Великой Отечественной войны инвалидом. Семья большая, восемь детей.
Первые порывы к творчеству ощутил ещё в детстве. Всё, считаю, благодаря тому, что природа у нас богатая! Я всегда говорю: если поэт не слышит, как поёт соловей или не видит, как плачет ива над речкой, не замечает простора, который рвётся в душу твою и несёт за собой к звёздам... Он не будет поэтом! Недаром Пушкин, Лермонтов, хотя и родились в Москве, всё детство провели на природе. Природа лепит нас! Даёт нам характер, даёт волю, даёт любовь, красоту и полёт души.
— Я много пережил трудностей, но не люблю об этом рассказывать. С одной стороны, моё поэтическое восхождение произошло по прямой дороге. Довольно быстро я стал лауреатом премии Ленинского комсомола. Это была высокая награда, приравнивалась к Государственной премии СССР. Такой же премией был награждён, к примеру, знаменитый поэт Роберт Рождественский. Вручали мне её в 1972-м году, вместе с нашим знаменитым сталеваром с ЧМЗ — Иваном Панфиловским.
Ну, какие трудности были? Вот, например, за поэму «Дмитрий Донской» меня не пустили на праздник 600-летия Куликовской битвы. Потому что поэму признали вредной и ненужной. А потом тоже дали за неё премию!
Я был главным редактором издательства «Современник». Мы, знаете, сколько могли бы наделать себе врагов, если бы глупо подходили к делу? К примеру, роман «Мужики и бабы» Бориса Можаева объявили антисоветским. Четыре года рукопись лежала, все журналы отказывались её печатать... А я взял и «запустил» её в набор. Мне звонит министр культуры Фурцева, член ЦК компартии:
— Это вы отдали в набор роман Можаева?
— Я!
— А вы знаете, что я запретила постановку по его роману в театре на Таганке? Что, не понимаете, чем это может кончиться?
Я в ответ пытаюсь возражать:
— Между романом и постановкой может быть большая разница. Там — режиссёр, у него своё видение, своя трактовка. А я просто печатаю роман Можаева.
— Вы можете изъять роман из типографии?
— Нет, не могу. Потому что уже вышел «сигнальный» номер. Практически, это означает, что произведение пошло в магазины... Она говорит: «Ну ладно...», — и бросает трубку. Дальше мне звонит председатель комитета по печати Николай Васильевич Свиридов:
— Что у тебя было с Фурцевой?
— Ничего не было. Она лет на 20 меня старше, что между нами может быть?
— Ах, хулиган, ещё хохмит! Садись в машину, приезжай!
Я приехал к нему. Он мужчина был благородный, войну прошёл. Умел понять человека, найти подход. «Что ты натворил? — восклицает. — Мне без конца из ЦК звонят!» Я говорю: «Ничего не будет! Я договорюсь, и мы сразу дадим рецензию... Чтобы нейтрализовать возникшее напряжение».
Так и сделали. Борис Можаев плакал от радости: «Валя, родной, спасибо, ты спас меня и семью!» Они с хлеба на воду перебивались, его ж нигде не печатали. Он, когда ко мне с рукописью пришёл, так и сказал: «Валя, мы мебель продали, нам кормиться нечем...»
Считаю, наша власть сама врагов себе создавала. Солженицына, например. Можно было его не злобить, дать ему опубликовать произведения. Я как раз на Высших литературных курсах учился, когда он уехал. И у нас обсуждался вопрос: что с ним делать? Я говорю: «Верните его, изберите депутатом, напишите хорошую рецензию!»
Или, вспоминаю, Владимир Тендряков, повесть «Кончина» — о том, как некий председатель колхоза умирал. Некоторые увидели в этом персонаже намёк на Сталина и его смерть. Я издал эту повесть. И опять звонок из ЦК: «Что ты творишь? Мы знаем, теперь эту повесть в ФРГ издадут!». Я говорю: «Не мешайте! Я её открыто выпущу и дам по этому поводу интервью. И тогда там его не издадут. В повести этой ничего крамольного нет». Издали. А Тендряков потом пришёл (тоже ведь войну он прошёл) и говорит: «Валя, спасибо тебе».
...В «Современнике» тогда выходили книги Владимира Чивилихина, Юрия Бондарева, Анатолия Иванова (Вечный зов), Константина Воробьёва, Евгения Носова, Зои Прокопьевой, Алексея Югова, Владимира Солоухина, Николая Евдокимова, Олега Куваева, Алексея Черкасова, Георгия Маркова, Юрия Гончарова, Константина Федина, Сергея Залыгина, Леонида Леонова. Вышли также книги погибших поэтов – Павла Васильева, Бориса Корнилова, Мусы Джалиля, главный редактор даже замахнулся издать Николая Гумилёва, но ЦК КПСС эту строчку издательского плана аккуратно вымарали, а прыткого главного редактора отругали: политически близорукий... И вообще – антисоветчик.
Владимир Алексеевич Солодин, один из высших цензурных чинов в Главлите, вопрошал Сорокина: «Ну, что же вы так бьётесь?! Зачем вам это надо?!» - Но это - же честно, понимаете? - Честно – издавать стихи Владимира Цыбина, Бориса Примерова, Юлии Друниной, Виктора Бокова, Леонида Мартынова, Ярослава Смелякова, Ольги Бертгольц, Василия Фёдорова, Александра Прокофьева, Людмилы Татьяничевой, Бориса Ручьёва,  - целая  россыпь первоклассных талантов. Какие имена!..
В «Современнике» были изданы практически все «писатели – деревенщики»: Иван Акулов, Фёдор Абрамов, Василий Белов, Василий Шукшин, Валентин Распутин, Виктор Лихоносов, Борис Можаев, Виктор Потанин, Борис Екимов и другие.
Большое внимание издательство уделило и городской прозе – вышли книги Анатолия Афанасьева, Вениамина Каверина, Владимира Маканина, Вильяма Козлова, Георгия Семёнова, Юрия Казакова, Павла Нилина.
В издательском плане по разделу «Критика и литературоведение» блистали Пётр Палиевский, Александр Макаров, Борис Леонов, Виктор Петелин, Олег Михайлов, Евгений Осетров.
Валентин Сорокин и его издательство работали по – стахановски! Невозможно сегодня представить! Какой сумасшедший объём изданий. Огромный, по нашему времени, тираж (от 100 до 300 тысяч экземпляров). Высокое качество работ, до четырёх сот наименований в год, почти каждый день – по книге! Причём, каких авторов! Но легко ли при этом быть смелым? Легко ли быть русским?
Борис Можаев в 1990 – м напишет: Мой роман «Мужики и бабы» (книга первая) был отвергнут четырьмя журналами, пролежал три года, и только благодаря смелости и настойчивости главного редактора издательства «Современник» Валентина Сорокина был выпущен в свет.  А Фёдор Абрамов, чей набор романа приказали рассыпать?! Но главный редактор бился, и всё – таки добился – роман, пусть и «подрезанный» вышел. А Станислав Куняев, чью книгу велено было рассыпать, а позже автор получил за неё Государственную премию?! А Иван Акулов, за романы, которого, изданные в «Современнике», главного редактора потом допрашивали в Комитете Партийного Контроля.
И хорошо, что главный редактор «Современника» был не падкий на деньги, на славу, не имел какого либо «пунктика», к которому можно было бы придраться и снять с него голову. Он был и оставался человеком идеи и служения родной земле и совершенно не понятным тем, кого ни какая звёздная мысль никогда не посещала.   
А в январе 2002 года Юрий Прокушев напишет: «Вместе с Валентином Сорокиным нам довелось ещё в начале 70 – х годов создавать и отстаивать российских писателей «Современник», под недремлющем оком «бдительных» идеологических монстров ЦК – всех этих беляевых, шаур, севруков; вместе нас по злобному доносу – пасквилю «распинал» всесильный тогда Пельше, на плахе КПК (где он теперь Пельше или тень от него, кто его по – хорошему ныне вспоминает?); вместе не одно десятилетие, возглавлять борьбу за возрождение Есенина, его светлого имени и памяти; вместе с Валентином Сорокиным не однажды выступать против яковлевской перестроечной демагогии и потерявших стыд и совесть вездесущих «прорабов перестройки»; а позднее – против ельцински – гайдаровских прозападных убийственных «реформ», поставивших Россию над бездной».
Следователь Соколов, который вёл дело «Современника» в партийном суде, то бишь, в Комитете Партийного Контроля, обвинял Сорокина в поддельном аттестате, неуплате партийных взносов, самоуправстве... Самоуправство заключалось в слишком смелой издательской политике, партийные взносы он, как выяснилось, переплатил, а поддельный аттестат вычислялся по мартеновским стихам 60 года:
                А о смутные
                Законы математики –
                Когда, опережая
                Мой провал,
                Седой директор
                В командирском ватнике,
                Мне аттестат
                Авансом выдавал...» 
Я разозлился и пошёл сдавать экзамен экстерном. Кажется, это была 228 - я московская школа. Так он принёс в ЦК КПСС ещё один аттестат. Новенький!.. А прозорливый Василий Фёдоров ещё в конце 50 – х написал стихотворение, как будто о своём последователе - боевом и огненном Сорокине:
                Поэт петух золотопёрый, 
                И раз поёт, и два, и три...
                Мне у костра любви и веры
                Ещё дежурить до зори.
                Его огонь высок и вечен,
                Он искрой выпал из кресал;
                С тех пор как зверь очеловечен,
                Он никогда не погасал.
                Я от него гоню измену
                И ворошу в нём угольки...
                Уже идущего на смену
                Я слышу дальние шаги.
Но судили «Современник» не за аттестат, не за партийные взносы – за другое. Что Сорокин занимается «переподготовкой» кадров Главлита, русифицирует их, а «Современник» активнее  и шире создаёт по России националистическое течение, вовлекая в него русских литераторов, сколачивая «структуры» воздействия на ленинское социалистическое общество в целом...
Вот, так Валентин Сорокин прошёл через огонь и медные трубы. У него, оказалось, был очень сильный Ангел хранитель, который помог ему выстоять и преодолеть все невзгоды и остаться непобедимым человеком, сохранив в себе и лицо, и честь...    

...То есть, мы сами себе проблемы наживали. Это шло от какого-то многолетнего назидания: хвалить всё время Ленина, Сталина и советскую власть. Вместо того чтобы воспитывать в человеке самостоятельный взгляд на жизнь. В личной жизни у меня было нормально всё. Но старший сын, полковник, к сожалению, умер, от разрыва сердца. Что такое произошло, мне до сих пор не известно... Он возглавлял отдел по ликвидации особо опасных преступников.
Но, в общем-то, с точки зрения должностной и так далее, у меня довольно благополучная жизнь. За исключением КПК.
Знаете, что такое КПК? Комитет партийного контроля. Маяковского через это испытание провели когда-то и меня. За мои дерзости (смеётся). Всего два человека — из литературного мира!
— И что на этом комитете — ругали?
— Хотели ругать... Председатель комитета — Пельше, член Политбюро ЦК КПСС, говорит: «Сорокин, становись к стенке!». Потрясающий язык у них, знаете ли, был, сильные по своей энергетике выражения. А, видно, кто-то сказал ему о моём характере. И Пельше, при этом говорит: «Не задавайте ему ни одного вопроса!» А мама нашей женщины-космонавта Светланы Савицкой, Лидия Павловна Савицкая, была секретарём райкома партии — на той территории, где находилось наше издательство «Современник». И вот встаёт она на этом суде: «Не трогайте его! Это самый красивый редактор у нас, самый молодой в СССР! Издательство пять «Красных знамён» имеет за работу!» Вот так Савицкая защитила меня...
Мне везло на людей... Директор издательства «Современник» Юрий Прокушев, всю жизнь посвятивший изучению творчества Сергея Есенина, был для меня как отец. А своей литературной мамой считаю Людмилу Татьяничеву. Она так следила за моим творчеством! Переживала, помогала... Была редактором первой моей книжки - «Мечта»... А сейчас у меня уже 60 книг».

Из дневниковых записей Валентина Сорокина:

«Честные русские поэты – непобедимы… Голос их – кровь и совесть каждого стучащего сердца, тоскующего о справедливости и красоте Вселенской жизни: не запретишь его и не спрячешь!..»
«Надо так любить свою Родину и так готовить себя к жизни, к испытанию своей судьбы, которая дана тебе Богом, чтобы – если потребует трагедия Родины – встать на её защиту и умереть за неё. Без этого не будет никогда творческой удачи и масштаба ни у кого. Это самое главное и святое – любовь к Родине! Только это делает жизнь – Жизнью!»
«Руководить «Современником» трудно, ибо каждый день я натыкаюсь на стрелы, пущенные в меня сионистами»,
«О себе, чаще всего, думаю грустно. КПК меня не разрушил, хотя и ранил, но, выздоравливая, теперь я более твёрд и неодолим».
«Но в КПК я понял: быть русским человеком – великий труд, быть русским поэтом – бессмертный подвиг».
«Странное дело: проходя через ужасные доносы, обиды, горе, я становлюсь ещё возвышеннее, трезвее и чище».
«Поэт без поэмы – царь без короны».   

Валентин Васильевич Сорокин да подлинно гениальный русский поэт совремённости! Такие люди рождаются один раз в сто лет. Это не просто высокопарные слова. Это действительно так. Он автор сотен стихотворений, сорока двух баллад и сорока двух поэм, множества басен, публицистики, рассказов и одного романа. Главные поэмы: «Бунт», «Красный Волгарь», «Евпатий Коловрат», «Прощание», «Орбита», «Дмитрий Донской», «Бессмертный маршал», «Палестинец», «Здравствуй, время!» и другие. А также такие художественные произведения: «Я не знаю покоя», «Мне Россия сердце подарила», «Посвящение», «Благодарение»,  «Нас двое»,  «Лицо»,  «Побудь со мной», « Крест поэта», «Биллы и дебилы», «Голос любви», «Хочу быть ветром», «Ратный миг», «Озёрная сторона», «Лирика» пользуются большой популярностью среди  читателей. 
Валентин Сорокин - лауреат премии Ленинского комсомола за 1974 год — за книгу поэм «Огонь», Государственной премии РСФСР имени А.М. Горького за 1986 год — за книгу стихов «Хочу быть ветром», Международной премии имени М.А. Шолохова за 2000 год в области литературы и искусства — за поэму «Бессмертный маршал», премий имени В. Д. Фёдорова, В. К. Тредиаковского, А. Т. Твардовского, всероссийской литературной премии имени Д. Н. Мамина-Сибиряка. Он также награждён орденом «Знак Почёта» и орденом «Дружбы народов».
Валентин Сорокин в течение многих лет работал проректором Московского литературного института им. А.М. Горького и сопредседателем Международного сообщества писательских союзов (МСПС).
  В рейтинге совремённых поэтов он занимает первое почетное место. (Журналы «Поэзия»). Валентин Сорокин и замечательный прозаик. Московское издательство «Алгоритм» выпустило в свет его шести томное собрание сочинений. В Челябинском издательстве «Танкоград» вышла новая книга рассказов: «Три круга».  «Советский писатель» издал сборник сочинений в одном томе – крупноформатную книгу «Восхождение».  В этот том вошли очерки, статьи, стихи, поэмы, баллады, басни и стихи для детей, ранее не публиковавшиеся.
Валентин Васильевич Сорокин 25 июля 2016 года отметил свой славный 80-летний юбилей.
Так пожелаем же ему долгих лет жизни и плодотворной работы на благо нашего Отечества!