От третьего лица

     То был настоящий дождь, будто где-то в небе приняли решение омыть наш город перед наступающим летом. Такой дождь, когда крупные капли, разбиваясь о листья кустарников, распадаются на ещё один небольшой дождик, а после, на маленькую радугу. Мои бабушка с дедушкой называли его благодатным.
     Когда же этот благодатный, животворящий поток до конца пролился на землю, пришёл свет. Лучи, кажется, проверяли, насколько здесь чисто, насколько легко смогут отражаться они от мокрых листьев деревьев, кустов, травы; блестеть в лужах и на мокрых боках автомобилей.
     - Открой теперь окно, - сказала мне бабушка. – Ветер стих.
     Открывая, я заметил несколько тонких веток, оборванных ветром. Больше разрушений не было.
     Вскоре я попрощался, был крепко обнят, и пошёл вниз по ступенькам. В доме бабушки и деда я всегда ходил пешком. Старый лифт не пугал, он мне даже нравился громыханием, чувством движения, скрежетом. Он был под стать самому зданию. Дедушка говорил, когда-то здесь располагалось общежитие, позже его расформировали и даже немного перестроили под квартиры. Это нередкость. И всё здесь теперь не как в обычных домах. Оттого я с интересом ходил пешком. Брёл по коридорам как по лабиринту в головоломках, натыкаясь на стены там, где их не должно было быть. Повороты неожиданно возвращали в начальную точку или оказывались тупиками. Квартиры получились то совсем маленькими, то большими. И не всегда сходу можно было угадать, сколько в них комнат.
     По лестнице я спустился на первый этаж. Небольшое окошко закрыто разросшимися, рано зазеленевшимися ветками, но даже сквозь них проникало солнце, так много его лилось на землю. Оно высушивало деревянную раму. Я наклонился к ней и вдохнул запах мокрого дерева, пыли и тепла. Лёгкое, мимолётное счастье, особенное, летнее, было в смешанном с теплом запахе. Даже сейчас, будучи взрослым, ощущаю его, стоит только наступить такому дождю и такому солнцу. А у других явлений – другое мимолётное счастье.
     Спустившись на первый этаж, я пошёл по длинному тихому коридору. Верно, здесь и следует определить начальную точку события, которые было особенным и в силу того, никогда больше не повторившимся.
     Я был уже в том возрасте, когда понимал: всё необычное – лишь наше воображение, но продолжал желать встречи с подобным, верить в глубине сознания и даже намеренно искать. И по сей день остаюсь таким – готовым заглядывать в пыльные уголки реальности, находить пусть не магию, но достаточное количество непривычных вариантов будничных событий.
     Звуки улицы, приглушённые, однако более различимые, чем звуки дома, подчёркивали, а, точнее, разделяли пространство: там и здесь. Там (на улице) было яркое, тёплое лето, радостное, живое, свободное. Здесь же, словно в коробке: темно и лежит что-то интересно. Я шёл, рассматривая деревянные и железные двери квартир, редкие рисунки на стенах. И даже они казались отзвуком приближающегося лета и свободы. Представлялись уличные рисунки мелом и красками из баллончика, некоторые из них были красивы… вдруг я остановился.
     Вдруг я остановился. Дверь одной из квартир была приоткрыта.
     За окном копошились птицы; вдалеке, если прислушаться, работала газонокосилка. Ощущение полноты жизни, движения и то же время почти полное отсутствие людской суеты на улице в полдень буднего дня. Полнота жизни, не зависящая от человека. Полнота жизни в наилучшем её проявлении. Только летом можно застать подобное. Стать наблюдателем и газонокосильщика в шляпе, и продавца, раскладывающего свежую зелень на прилавке, и большого количества теней, которые возникают, конечно же, от большого количества солнца. Тень высокого здания, машины, идущего мимо пешехода; тень, которую ищут, чтобы укрыться – это тень аллей. Всё становится важным, подобно уличным рисункам. И летний воздух, свободно гуляющий по безлюдным улицам.
     Тишина моего коридора не была контрастна происходящему на улице. Она была естественным продолжением обстановки.
     Приоткрыв дверь сильнее, я смог увидеть квадратный, довольно просторный коридор. В глаза бросились мелочи вроде обуви, небрежно, по-домашнему расставленной на низкой скамейке, таким образом, когда не ждёшь гостей. Резной узор на шкафу коричневого дерева. И множество дверей, ведущих в комнаты. Нет, разумеется, их не было множество в математическом смысле, но двери имелись, и для меня в столько необычной ситуации их было ровно столько.
     Тихо прошёл внутрь. Не знаю, как мог я обращать внимание на обстановку, но отчего-то мне было спокойно, и я стал полноценным участником предпринятого действа. Из неплотно закрытых дверей комнат, из щелей между дверью и полом, словом, отовсюду светило солнце. Полоски света вытягивались вдоль паркетных досок. Уверен, разувшись, я бы почувствовал их тепло. Впереди в дальнем углу располагалась кухня. Стол, как, наверное, вся мебель здесь, тяжёлого дерева, коричневый, но не чёрный. Окна большие, занавески светлые. Цветы сирени почти касались оконного стекла. Сделав несколько шагов в сторону кухни, я понял - в комнате по левую руку кто-то есть. И прежде, чем испугаться, осознал – они спят. Молодая женщина и её ребёнок в колыбели. Можно предположить, она забыла запереть дверь, и от ветра та приоткрылась. Или дождь застал их врасплох.
     Я будто глядел на картину со стены в комнате бабушки и дедушки. Невообразимые мир и спокойствие комнаты продолжались и за её пределами: в рисунке окна и в том, что оно открывало – кустарники, цветение, запахи, едва слышный шум всё той же газонокосилки; лёгкие занавески. Возможно, я неверно думаю. И это внешний мир продолжился в комнате, замер в ней, проникнув во сны матери и ребёнка.
     Ребёнок спал, иногда перебирая пальчиками во сне, одеяло сбилось, но сон его казался спокойным. Женщина спала на неразложенном диване, её укрывал тонкий плед. Угадывалось, она прилегла, уложив ребёнка, и уснула сама. Прядь длинным волос её выбилась и почти касалась пола. Как и ребёнок, женщина спала спокойно. Я боялся рассматривать её лицо, чтобы не растревожить взглядом. Но без сомнения, она была красива, как и всё в этом доме.
     Стал ли я частью картины или лишь наблюдателем? Я словно не знал, какое чувствование мне выбрать, на чём сосредоточиться. Хотелось смотреть на них, на комнату. Но кроме отмеренного пространством спокойствия, я был поглощён и другим. Меня на должно было здесь быть. Я будто вор нарушил правила. Украл магию их снов. Не украл, конечно, и не сделал хуже, но и не должен был здесь находиться. Восторг осознания сносил с ног! Каждый шаг, каждый сантиметр обстановки, увиденной мной – подобное не повторится уже! Даже для другого человека не повторится.
     Насколько я сам был реален, если всё здесь не предполагало меня? Когда я уйду, это будет казаться сном. Сном, который невозможно пересказать другу, в котором ничего нельзя взять с собой. Но всё же сном, который не забыть.
     Счастливый, я улыбнулся. Затем закрыл глаза. Сделал вдох и выдох. Открыл и снова всё увидел, и запомнил.
     Выходя, я плотно закрыл, чтобы никто их не потревожил.