Торговец поневоле Часть 1. Истории Зоны Отчуждения

Стены хрущевки сочились сыростью. Дед смотрел на серый налет плесени в углу за шкафом. Чайный гриб в банке на подоконнике давно сдох и превратился в скользкую серую тряпку. Пенсия пришла утром. Цифры на экране дешевого смартфона не просто огорчали. Они издевались. Хватит на оплату счетов за отопление и пачку самых дешевых макарон. Все.

В семьдесят лет жизнь не должна была пахнуть нищетой. Но она пахла. Старой крупой и безнадегой. Дед долго смотрел на объявление в местной газете. «Доставка. Гибкий график. Оплата ежедневно». Решение пришло с очередным урчанием в пустом животе. Он достал из шкафа старую ветровку, натянул поношенные кроссовки.

   *   *   *

Желтый короб курьерской службы давил на плечи. Лямки впивались в кости через тонкую ткань. Дед шел по разбитому асфальту. Городок задыхался в пыли. Каждый шаг отдавался в коленях сухим щелчком. Мимо пролетали самокаты. Молодые парни в наушниках не замечали старика, который кряхтел под весом огромного куба за спиной.

Первый заказ был жирным. Тяжелым. Десять банок тушенки, сгущенка, хлеб, две бутылки водки. Клиент ждал в развалинах старого склада ГСМ.
- Тяни, Степаныч, тяни - шептал он себе под нос.

Пот заливал глаза. Спина горела. Он миновал жилые кварталы. Дальше тянулись бетонные скелеты заводов. Ржавая колючка. Пустыри. Здесь начиналось преддверие Зоны Отчуждения. Воздух стал тяжелым, маслянистым.

- Эй! Есть кто? - крикнул Дед. Голос утонул в пустых ангарах.

Из тени выплыл тип. Кожаная куртка в пятнах масла. Глаза колючие, недобрые.

- Приволок? - буркнул он.

Дед молча поставил короб на бетон. Достал список. Руки дрожали. Не от страха - от дикой усталости.

- Семь тысяч триста. Сверяем.

Он выставлял банки одну за другой. Клиент небрежно швырнул пачку засаленных купюр. Дед пересчитал. Раз. Два. Три.

- Здесь семь тысяч. Триста рублей не хватает.

- Потом отдам. Завтра закажу и накину. Не обеднеешь, батя.

Тип потянулся к последней банке тушенки. Дед перехватил его кисть. Хватка у старика оказалась неожиданно жесткой. Сорок лет на литейном производстве не прошли даром.

- Никаких завтра. Триста рублей. Гони деньги.

- Слышь, старик, руки убери - прошипел бандит.

- Пошел ты к черту, сопляк! - рявкнул Дед.
- Я через полгорода этот гроб тащил. Каждую копейку выгрызал. А ты меня обуть решил? Хрен тебе!

Дед начал быстро запихивать банку обратно в рюкзак.

- Отдай, дед!



- Нет!!!



- В задницу себе ее засунь! Подавись своей жадностью, урод!

Удар был быстрым. Свет погас мгновенно. Мир рассыпался на черные осколки.

Он очнулся от холода. Тело ныло так, будто по нему проехал каток. В нос ударил запах пыли и чего- то прокисшего. Дед открыл глаза. Над головой хлопал брезент старой, изъеденной молью палатки. Желтого короба нигде не было. Не было и склада ГСМ.

Дед приподнялся. Голова взорвалась болью. Он выглянул через щель в пологе. Сумерки. Ржавые остовы брошенных танков. Сизое марево над землей. Зона.

Старик осел на ящик из-под патронов. Его затрясло.

- Господи... - прохрипел он. - За что мне это?

Он закрыл лицо ладонями. Слезы потекли сами. Горькие. Жидкие.

- Старый дурак! Поперся за копейками! Желтый ящик нацепил... Доставщик... Смертник ты, а не доставщик!

Он вдруг сорвался на крик. Ударил кулаком по трухлявому дереву.

- Триста рублей! Из- за трехсот рублей в этот ад попал! Чтоб ты сдох, паскуда! Чтоб тебе эта тушенка поперек горла встала! Где я теперь?! Куда мне идти?!

Он вскочил. Метался по тесной палатке, задевая головой потолок.

Всё. Конец. Здесь же твари... здесь же люди друг другу глотки режут. На восьмом десятке решил в сталкеры записаться? Калека старый! Ни семьи, ни дома теперь. Пропаду. Сожрут и костей не найдут.

Дед снова упал на ящик. Спрятал голову в колени.

- Хотел как человек зиму прожить. А теперь... теперь меня только Зона и приютит. Глупый я... какой же я глупый!

Гнев выгорел. Осталась только пустота. Ледяная. Прозрачная. В кармане дырявой шинели, которая невесть как оказалась на нем, он нащупал бутылку. Початая водка. Откуда? Ему было всё равно. Он сорвал пробку.

- А мне нальёшь? - Из- за полога выглядывала наглого вида рожа
Старик вздрогнул. Посмотрел на бутылку. Затем на названного гостя.
- Иди уж. Чего там...
Старик нехотя протянул бутылку. Гость шагнул внутрь, мазнув плечом по пыльному брезенту. Он двигался плавно, почти бесшумно, как сытый кот. На вид - обычный бродяга в длинном плаще, но глаза выдавали. Слишком спокойные. Слишком пустые.
Они выпили по очереди. Жидкость обожгла нутро, но Деда не согрела. Внутри всё равно сидел холод.Ч
- Что нос повесил? - Мужик примостился на край стола, бесцеремонно отодвинув пустую стопку.
- Годы не те, - буркнул Дед.
- За молодыми не угнаться. Раньше я этих щенков насквозь видел, а теперь...
Он непроизвольно тронул желтый кровоподтек на скуле. Пальцы задрожали.
- За банку тушенки  чуть не пришибли. Даже не за еду. За то, что слово поперек вставил. Совсем стариков не уважают.
Мужик усмехнулся. Взгляд его пригвоздил Деда к месту.
- Не проблема. Иди в торговцы. Будешь сидеть на стуле, греть кости и банками ворочать. А за охрану пусть другие спину гнут.
- Не умею я - горько сплюнул Дед.
- Я всю жизнь руками работал, а не языком.
- Научим. - Мужик наклонился ближе, обдав холодом.
- Слушай. Здесь всё подмяли два клана. Синдикат - это порядок. Правила, бумажки, налоги. Пока они штампы ставят. Черные торговцы - уже на самых жирных местах товар выкладывают. Пришли, сорвали куш и в тень. По- честному. С ними как в чистом поле - дышишь полной грудью.
- Так прихлопнут меня, как комара. И креста не поставят.
- Не бойся. Без помощи не оставим.
На стол легли две вещи. Блестящий пластик карты с гравировкой шестерни и старый, зазубренный ключ с выцарапанной вороной.
Выбирай.
Дед посмотрел на свои узловатые пальцы.
- У меня и капитала-то нет... - пробормотал он.
- Поможем. Не звери же.
Мужик поднялся. Дед сглотнул и накрыл ладонью ключ. Холод металла прошил до сердца.
- Не прогадал - кивнул гость.
- Крутись.
Он пошел к выходу. У самого порога замер. Повернулся в профиль и вскинул указательный палец.
- Этот мир не для слабаков. Думай головой. Действуй хладнокровно. Вернешь молодость духа.
Он задел плащом брезент.
К-х-х-ссс!
По одежде пробежали злые искры. Камуфляж на спине мужика моргнул и погас на пару секунд. Дед оцепенел. Под плащом была не ткань. Бледная, чешуйчатая кожа. Мертвенная плоть, от которой веяло подвалом. Через миг всё исчезло. Только ветер хлопал незастегнутой дверью.
Дед осел на ящик. По спине потек ледяной пот. Он смотрел на тяжелый рюкзак из черного полимера, оставленный у порога. На лямках висел крепкий замок.
Тишину разорвал треск. В палатку ввалились трое. Грязные, вонючие, с голодными рожами. Главный, с багровым ожогом на щеке, шагнул вперед. Ствол автомата уперся Деду в переносицу. Металл обжег кожу.
Не своё место занял, старик - прохрипел мародер.
- Вали отсюда. Пока живой.

В проеме, окутанный сизым дымом самокрутки, вырос третий. Высокий. Сутулый. Старая кожаная куртка когда- то стоила кучу денег, теперь - только на выброс. Лицо - карта из шрамов и морщин. А глаза холодные. Неподвижные. Так смотрит волк перед броском. Сразу ясно - этот здесь главный.
Взгляд волка упал на рюкзак. Главарь подошел, поднял его, прикинул вес. Ухмыльнулся. Богатая добыча. Он дернул замок, попытался рвануть ткань - не вышло. Полимер держал крепко. Тогда он заметил ключ на столе. Сгреб его, поднес к глазам. Увидел ворону.
- Опусти автомат - бросил он негромко.
Интонация была такой, что ствол у переносицы Деда тут же исчез. Главарь даже не посмотрел на своих. Его гипнотизировал ключ. Он швырнул рюкзак на середину стола.
- Сразу бы и сказал, что ты Черный - прохрипел он уже без злобы.
- Или объявление на палатку повесил - бы. Чего молчишь?
Щелчок. Замок открылся. Старший расстегнул молнию, заглянул внутрь. Никакого удивления. Просто деловой интерес. Он достал три банки тушенки и бутылку водки. Тяжелое стекло глухо стукнуло о дерево.
- Это моё - выдавил Дед. Голос подвел, сорвался на шепот.
Главарь молча закрыл рюкзак. Тушенка полетела в руки третьему бандиту у входа.
- Мы тебе не беспредельщики - Главарь медленно провел ладонью по лицу, стирая усталость.
- Это наша земля. Теперь слушай. С этого дня с тебя стол и хабар раз в неделю. Понял?
Старик кивнул. Сопротивляться не было сил.
- А это - по «Закону». - Главный ткнул пальцем в бутылку.
- Так положено. Не наглей с самого начала. Прибью.
Бандиты растворились в сумерках так же внезапно, как и появились. Дед остался один. Он сидел, вцепившись в рюкзак. Слова чешуйчатого незнакомца теперь жгли изнутри. «Мир не для слабаков».
Рюкзак не был подарком. Это был ошейник. Первая партия товара, за которую теперь придется платить. По закону.
За брезентом шумел рынок. Начинался его первый рабочий день.

Прошло несколько часов. Зона дышала зноем и гнилью. От скуки Дед взялся за инструкцию, которую оставил Мужик. Бумага была желтой, шершавой, а буквы плыли перед глазами, как жирные черви.
- Хорошее изобретение - очки - зло подумал он, то приближая, то удаляя листок.
- Как же их тут не хватает.
Буквы не складывались в слова, а слова не давали ответов. Из ленивого марева вынырнула фигура. Сталкер шел вразвалку, его болтало из стороны в сторону, как маятник. Он пер прямо на импровизированный прилавок Деда.
- Здорова, крахобор - выдохнул незнакомец. От него несло дешевым спиртом и застарелым потом.
- Давай водку. Сгорит всё внутри сейчас.
- Две тысячи рублей - Дед выпрямился, упирая руки в бока. Чужое добро за спиной странным образом придавало веса его словам.
- Сначала деньги.
- Ты чьих будешь, тщедушный? - сталкер обдал его волной перегара. Глаза у него были мутные, с красными прожилками.
- Наследственные мы, столбовые купцы - вдруг выдал Дед, сам удивляясь своей наглости.
- Места торговые от отца к сыну переходят. Понял, нет?
- Бумагу покажи! На землю бумагу! - Сталкер потянулся к прилавку засаленной лапой.
Дед начал неспешно убирать бутылку обратно в рюкзак. Спокойно, без суеты.
- Ты куда это собрался? - Сталкер на миг протрезвел от возмущения.
- К нотариусу. Раз тебе бумаги нужны - пойдем со мной.
- К какому еще к черту нотариусу? - Бродяга качнулся, пытаясь поймать равновесие.
- К Пахану. Он тебе и документы на землю предъявит, и договор аренды в нос сунет. А за непонятливость еще и печать на заднице нарисует. Сапогом.
У Деда перехватило дух. Он шел по краю. Но наглая рожа напротив вдруг засомневалась. Сталкер опасливо глянул по сторонам.
- Слышь, дед... Водку дай.
- «Дай» улетел в Китай - отрезал старик.
- Остался один - покупай.
- Купи собаку -неожиданно сменил пластинку сталкер.
- Вещь дорогая. Стильная. Для интерьера.
Он с размаху бросил на землю грязный вещмешок. Внутри кто- то тонко, по- крысиному взвизгнул. Сталкер наотмашь врезал по мешку тяжелым ботинком. Звук боли стал глуше, надрывнее.
- Настоящий мопс - забормотал сталкер, развязывая узлы.
- Это тебе не хлам какой- то. Не слепые щенки по пятьсот за пачку. Это - аксессуар.
Дед смотрел на возню молча. Сердце предательски сжалось. Каждый вскрик из мешка отдавался в ушах тупой болью. Одиночество, которое он гнал от себя весь день, вдруг вылезло наружу, смешавшись с острой, почти физической жалостью к живому существу.
Сталкер выпрямился. Он держал собаку за шкирку на вытянутой руке. Псина была маленькой, пучеглазой и дрожала так, будто в ней работал невидимый моторчик.
- Гляди. Живой товар. Никаких мутаций - хвастался бродяга.
Собака жалко скулила, изредка пытаясь цапнуть сталкера за грязный рукав.
- На кой мне собака? - Дед старался говорить твердо, но голос дрогнул. - Тут людям жрать нечего, а ты мне лишний рот суешь.
- Ты... ты что, не торговец? - Сталкер начал воровато озираться, явно собираясь запихнуть пса обратно в тесноту мешка.
- Я особый торговец. Экспедитор. Доставляю заказы серьезным людям, - соврал Дед, не моргнув глазом. Его задела эта вонючая рожа. Задела неосведомленность в делах Зоны.
- У меня сегодня не зоомагазин. Но... ладно. За сколько отдашь пса?
- Пятнадцать тысяч.
- Разговор несерьезный. Я такие суммы в лесу не ношу.
Жалость билась о правду жизни. Пятнадцать тысяч - это почти весь его товар. Отдать всё за крошечный комок шерсти означало подписать себе смертный приговор. Здесь выживают поодиночке. Думать о других - роскошь для покойников.
- Сходи до деревни - предложил Дед, ища выход.
- Там его и за двадцать пять заберут. Выгодное дело. Чего ты здесь со мной торгуешься?
- До деревни десять километров туда- обратно! - Сталкер вскипел.
- Ты мне предлагаешь за моей прибылью до деревни бегать?
- Сделка неплохая - Дед вдруг прищурился, его тон стал ледяным.

- Я тебя, как пацана сопливого, до деревни провожу. Там с местным барыгой договорюсь, пса пристрою, а себе за посредничество половину возьму. Собирайся, пошли.
Сталкер шагнул вплотную. Стол жалобно скрипнул.
- Ты за кого меня принимаешь, старый хрыч?
- За дешевку - выплюнул Дед.
- За пустозвона, который даже на чекушку заработать не может.
Сердце Деда колотилось в ребра, как пойманная птица. Кругом лес, тишина и этот пьяный урод с пушкой. Но отступать было поздно.
- Ты меня оскорбил, дед! - Сталкер сорвался на визг. Лицо его побагровело.
- Я профи! Три года в Зоне! А ты... ты...
Он швырнул скулящую собаку на землю. Дрожащей рукой рванул из кобуры пистолет. Черный ствол качнулся и замер, глядя Деду в грудь.
- Сначала пристрелю эту тварь бесполезную, а потом тебя в расход пущу!

- Хочешь делового подхода? Тогда слушай - Дед заговорил иначе. Голос стал сухим, надтреснутым, но в нем прорезалась сталь. Инструкция мужика всплывала в памяти кусками, вгрызаясь в сознание.
- Собаку заберу в аренду на месяц. Цена вопроса - бутылка водки. Либо идем в деревню. Пусть пацаны поржут, как я тебя, сынка, за ручку к Пахану веду.
Сталкер замер. Ствол пистолета поплыл в сторону, взгляд метнулся от Деда к дрожащему псу. Хмель выветривался, уступая место злому расчету.
- Обманешь, старый? - хрипнул он.
- Слово купца - выплюнул Дед. Слова сами ложились на язык, будто он всю жизнь только и делал, что торговал в этой проклятой глуши.
- Слово, говоришь... - Сталкер опустил оружие. Глаза сузились.
- Скажи тогда, почем набор хирурга и «аптечка- пакет»?
- Двадцать за хирургию, пять за пакет - Дед не глядя пододвинул бутылку по столу.
- Давай пса.
Мутный тип помедлил, сунул руку в нагрудный карман и вышвырнул на стол два пластиковых прямоугольника. Синий и желтый. Размер с пачку сигарет, на углах - тусклые индикаторы.
- Медикаменты гони - прошипел он.
- Собаку на стол - Дед перехватил инициативу.
- Ты ей не хозяин. Вали отсюда, пока я добрый.
Сталкер оскалился, сгреб мопса за шкирку и швырнул на доски. Псина даже не взвизгнула, только мелко задрожала.
- Аренда на месяц -бросил бродяга.
- Потом заберу. Живым.
Дед впервые видел такие карточки, но инструкция не врала. В Зоне не таскали мешки с наличностью - это лишний повод получить пулю. Для серьезных дел существовали «кровники» - чековые пластины, завязанные на биометрию.
Старик отодвинул мопса в тень рюкзака. Сталкер выхватил нож, склонился над столом и начал яростно выцарапывать свою подпись на пластике. Скрежет металла о полимер резал слух. Закончив, он с силой вдавил резиновую мембрану в углу чека. Игла внутри сработала мгновенно. Бродяга отдернул руку и принялся жадно облизывать капельку крови на грязном пальце.
Дед достал из рюкзака «Жилу» - так он окрестил свой расчетный прибор, похожий на тяжелый черный брусок. Приложил синюю карточку. Верхняя грань «Жилы» мигнула сочным зеленым светом. Приложил желтую - снова вспышка. Чеки были свежими, полными. Осталась формальность.
Тонким стилусом Дед чиркнул свою подпись на сенсоре. Уколол палец, прижал к считывателю. Прибор довольно пискнул и сменил цвет на желтый. Деньги ушли. Кровь подтвердила сделку.
Дед выставил на стол товар. Хирургический набор в стерильной упаковке и медицинский пакет. Сталкер молча сгреб всё это в вещмешок, не тратя времени на проверку. Развернулся, сделал пару шагов по тропе и обернулся. Лицо его перекосило.
- За «мальчишку» я тебе еще припомню, дрянь старая. Подожди, пересечемся в темноте.
Он ушел. Дед рухнул на ящик, провожая взглядом его сутулую спину. И тут он увидел. Под вещмешком сталкера, ровно посередине спины, расплывалось огромное, черное пятно запекшейся крови.
В голове, как щепки после взрыва, начали складываться обломки правды. Его развели. Красиво. Жестоко. Как последнего дурака. Собака, водка, пьяная истерика, пистолет у лба - всё это было лишь дымовой завесой. Гнилым камуфляжем.
Такое пятно на спине остается только в одном случае: когда ты тащишь на себе человека. Раненого или мертвого друга. Когда ты один в лесу, а у тебя на руках истекает кровью напарник, выбора нет. Бросить. Добить. Или бежать за помощью, стирая ноги в кровь.
Торговец - это хищник. Если он чует твое отчаяние, цена взлетает до небес. Если бы сталкер пришел и честно попросил лекарства, Дед, почуяв нужду, мог содрать три цены. Или просто пристрелить, понимая, что у того за душой ничего не осталось.
Сталкер всё просчитал. Он разыграл спектакль, чтобы сбить цену. Чтобы Дед увидел в нем просто пьяного дурака, а не отчаявшегося человека, готового на всё ради спасения друга.
Дед посмотрел на мопса. Тот смотрел на него огромными, полными тоски глазами.
- Ну что, «аксессуар»... - прохрипел старик, наливая себе остатки водки.
- Добро пожаловать в бизнес. Здесь за каждую спасенную жизнь расплачиваются чужой кровью.


Мопс моргнул. Его выпуклые глаза вдруг сузились, приобретая выражение крайней степени презрения.
- Слышь, дядя, ты рамсы попутал? - раздался сиплый, прокуренный бас, который никак не мог принадлежать этому дрожащему комку шерсти. - Какой я тебе, в натуре, аксессуар? Я тебе щас этот рюкзак на голову натяну и бантиком завяжу.
Дед икнул. Ноги его, и так державшие тело на честном слове, превратились в вату. Он медленно, как подкошенный, осел задом прямо в пыльную землю, не расплескав, однако, драгоценную водку в стакане. Глаза старика полезли из орбит, пытаясь встретиться с переносицей.
Пёс фыркнул, отряхнулся, брезгливо дрыгнув задней лапой, и уселся напротив, буравя Деда тяжелым взглядом.
- Чего увалился, коммерсант хренов? Земля холодная, простатит заработаешь. Лечить тебя тут некому, сам видел - медицина нынче дорога.
Дед беззвучно открывал и закрывал рот, напоминая выброшенного на берег карася.
- Водки дай - требовательно гавкнул мопс, переходя к делу.
- Горло промочить надо после этого мешка пыльного. И не жмись, я слышал, у тебя там еще стекло в рюкзаке звенело. Давай- давай, шевели костями.
Старик, находясь в состоянии глубочайшего когнитивного диссонанса, на автопилоте потянулся к черному рюкзаку. Руки сами нащупали вторую бутылку. Он дрожащими пальцами свернул пробку и плеснул мутноватой жидкости в пустую консервную банку из- под тушенки, валявшуюся у стола.
- Б-будьте любезны... - выдавил Дед, пододвигая банку псу.
Мопс подошел с достоинством английского лорда, правда, сильно побитого жизнью. Склонился над банкой и начал шумно, с присвистом лакать. Брызги летели во все стороны. Осушив емкость наполовину, он поднял морду, смачно рыгнул и уставился на Деда мутным взглядом.
- Хорошо пошла, зараза... Ик! Бакс я. Погоняло такое. А ты чьих будешь, дедуля?
- Степаныч я... Курьер... Бывший...
- Дед залпом махнул свой стакан, чувствуя, как реальность окончательно трещит по швам.
- Курьер... - Бакс криво ухмыльнулся, обнажив кривые зубы.
- Ну, считай, доставил. Себя. Прямо в задницу мира. Ик! Наливай еще, Степаныч. Разговор есть.
Они выпили по второй. Мир вокруг палатки перестал казаться таким враждебным, зато стал абсолютно сюрреалистичным. Старик сидел на земле перед говорящей собакой и чувствовал странное облегчение. Хуже уже точно не будет.
- Ты это... - Дед покрутил пальцем у виска.
- Как оно так вышло-то? Мутант, что ли?
- Сам ты мутант - обиделся Бакс, слизывая капли водки с брылей.
- Я, может, венец эволюции! Жертва науки, мать её. Я ж центровой. Из лаборатории, что под Саркофагом.
Дед поперхнулся воздухом.
- Жил там, как у Христа за пазухой - продолжал пёс, впадая в пьяную меланхолию.
- Хозяйка у меня была, лаборантка Ленка. Баба добрая, но тупая, как пробка от графина. Всё «уси-пуси, Баксик, иди на ручки, на тебе вкусняшку». Тьфу, блин. Знала бы она, какие у меня тогда мысли были, сама бы себе цианиду вколола. Я ж не собака был, я ж диванный философ в теле мопса!
Бакс потребовал третью. Дед послушно плеснул. Пёс вылакал, икнул и продолжил, слегка покачиваясь:
- Ну и скучно мне стало, Степаныч. Смертно! Решил я мир посмотреть, себя показать. Просочился как- то в спецхран, пока охрана в картишки резалась. А там, дед, запахи... Это тебе не Ленкины котлеты. Там возможностями пахло! И силой. Ик!
Мопс мечтательно закатил глаза.
- Гляжу - лежит. Камушек. На вид - ну чисто кусок печенки, только светится, падла, фиолетовым. А жрать хотелось - страсть! Я ж не знал, что это артефакт класса «А», экспериментальный образец «Мозг контролёра». Я ж думал - деликатес! Ну и схрумкал. Зубы чуть не оставил на нем, но проглотил. Вкус - дерьмо, если честно. Как батарейку облизал.
Бакс поморщился, вспоминая гастрономический опыт.
- И что? - Дед слушал, открыв рот, забыв про страх.
- Что-что... Вырубило меня. Просыпаюсь - башка трещит, будто по ней товарняк проехал. Смотрю - Ленка надо мной склонилась, сюсюкает, кашку манную сует. А я ей говорю, чисто на автомате: «Елена Петровна, у вас каша пригорела, и вообще, с точки зрения экзистенциального кризиса, ваша забота меня душит».

Дед нервно хихикнул.
- Видел бы ты её лицо, Степаныч! - Бакс довольно хрюкнул.
- Глаза закатила, побелела вся и - брык в обморок! Головой об тумбочку - хрясь! Я думал, всё, жмур. Ан нет, зашевелилась потом. А я понял - мне кранты. Ик! Сейчас очухается, сдаст меня яйцеголовым, и разберут Бакса на запчасти. Буду в банке со спиртом плавать, как экспонат хренов для кунсткамеры.
Пёс помрачнел.
- Дернул я в вентиляцию, потом в канализацию. Неделю дерьмом дышал, крыс гонял размером с тебя, дед. Честное слово! Одну загрыз - вкусная, зараза, оказалась. Вылез на окраине Зоны, злой как чёрт и голодный, как стая волков. Думал, к людям выйду, пожрать дадут. Ага, щас.
Бакс сплюнул на землю.
- Наткнулся на этого утырка. Он меня хвать за шкирку и в мешок. «О - говорит - живой товар, продам лохам». Я ему в мешке палец чуть не отгрыз, сучонку. А он меня сапогом...
Мопс тяжело вздохнул, вспоминая недавние побои.
- Короче, дед. Наливай остатки. Мы теперь с тобой в одной лодке. Ты - барыга поневоле, я - говорящая ошибка природы. Зашибись дуэт. Если не сдохнем до утра, может, и наворотим тут дел.
Они допили бутылку в молчании. Над Зоной сгущалась ночь, полная шорохов и далеких криков.