жильцы

«На металлическом винтажном столике лежал букетик подвявших цветов. Связанный алой ленточкой, состоящий из ромашек, васильков, пучка колосков и ещё чего-то полевого невнятного. Он наводил некую тоску на общий пейзаж.

Казалось, его забыли или им пренебрегли..

На высоком и узком деревянном комоде пылилась вазочка - простенькая и как раз под такую икебану. Но и её не сняли со старинной мебели, не налили воды колодезной. Не сунули - а и второпях бы - сорванные цветочки. Жизнь раскололась в тот момент, когда принёсший букет вошёл в комнату и приблизился к окнам. Где, собственно и находились столик декоративный, на одну чашечку кофе и десерт в тарелочке. И стул из той же коллекции - витой и маленький.

Ветер шевелил плотную, с кружевом занавеску - то ли хлопок, то ли лён. Она уж была многажды стирана-сушена. И оттенок приобрела линялый, с холодком. С подоконника регулярно взлетали мухи, побеспокоенные особенно резкими порывами. Больше в комнате никого не было.

Издали, негромко, но ритмично неслась музыка. Похоже, танго.. Оркестр исполнял что-то 50-тых годов прошлого века. И скрип, и шипение намекали - крутят пластинку.

Чёрную, виниловую. Иголка скачет по ущербинам, встроенные в проигрыватель динамики не громко и не точно передают детали исполнения, некачественная запись вызывает слезу.

Рядом с комодом расположилось кресло. Не молодое, не свежее. На гнутых, облупленных деревянных ножках. И откинутой - не то замыслом, не то многочисленными нажимами - спинкой. С подлокотниками, которые видали лучшие времена. Но апломб его - поникший и удручённый - почему-то веселил и приглашал опробовать мебелину.

Гобелен - в розах и пионах, на чёрном фоне, стиля утерянного Возрождения - обивки сохранился хорошо. Лишь отдельные места оказались потёрты. С боку сиденья торчала подушка - пришлая, не отсюда. Мятая, потерявшая форму, со сглаженными тычками и подзатыльниками уголками. И она диссонировала с общим укладом помещения. Хотелось убрать её - ну хотя бы в шкаф. Он доминировал с края комнаты, рядом со входной дверью.

В целом, каморка производила впечатление забытого прованса. Но не того, что делают искусственно. По модным интерьерным журналам. А настоящего, прошлого. Из которого удалили людей..

Сам век - предыдущий, но легко сползающий и в более ранние эпохи - витал и звучал повсюду. Протяжными звуками гобоя, ласковыми скрипками. Клавесином, с прожжёнными струнами. Он издавал миноры резкие, скользкие, стеклянные. Хотелось взглянуть на пюпитр и предсказать: «Следующим будет Гендель. Да, да - не спорьте!»

Но всё же побеждало танго - модное когда-то. Щемящее, бурно ликующее трубами и валторнами. И закрепляющее эффект ударами в тарелки. Любовь, жившая давно-давно под эти мотивы уже умерла. А воспоминания остались..

Толстые стены здания и дальние разносы жилых территорий топили и растворяли все шумы и признаки присутствия человеческого дыхания. Однако, пустынным оно не чудилось. По коридорам шелестели шелками и батистами подолы. Камзолы цепляли дверные створы и чертыхания сопровождали происшествия - но глухо и по-французски. Топот детских ножек, в башмаках твёрдых, неудобных. Но не стаптываемых! Изредка раздавался. И смех - переливчатый, на высоких частотах. И ещё - шёпот влюблённых пар, поцелуи, мимолётные признания. А так же слёзы, мольбы и раскаяния.

Дом был полон судеб - посеянных и прожитых вечность тому назад. Но не ушедших, не испарившихся под прессом народившегося нахального, настырного житья.

Я тихонько, на цыпочках покинула комнатку. И притворила дверцу.

Рано, ещё слишком рано здесь обитать. Прежние жильцы ещё не съехали..»