Часть I. Прыжок ягуара. Глава 6

В нетерпении я ждала Бакина у себя в комнате. Он появился очень скоро, все также полуобнаженный, с еще влажными волосами.

- Надеюсь, я не получу взбучку за то, что не предупредил тебя о том, что в доме есть еще одна девушка — моя  молочная сестра Джилези? - проговорил он, усаживаясь в кресло возле окна с таким расчетом, чтобы солнечный свет полностью высвечивал его соблазнительную фигуру. - Ведь вчера у нас был ужин на двоих, и Джил туда просто не вписывалась.

- То, что у тебя такая хорошенькая сестричка, беспокоит меня меньше всего! - вырвалось у меня на высокой ноте. - Но есть другое обстоятельство, беспокоящее меня гораздо больше. Сегодня вдруг я узнала, что ты совсем не то лицо, за которое себя выдаешь. Правда, Джил говорила об этом, как о самой обычной вещи, но я оказалась в таком глупом положении…

- Ты зря паникуешь, - проговорил он довольно спокойно. - Разве это имеет какое-то значение для кого-то из нас? Ты придаешь незаслуженную важность малозначащим вещам.  Из-за этого ты готова нарушить свое душевное спокойствие?

- А наша любовь, выходит, малозначимое явление? Игра воспаленного воображения?

- Не заводись, моя прелесть! - Бак решительно встал с места, подошел ко мне и нежно заключил в свои объятья. - Разве мы плохо вчера провели время на нашей огромной кровати с шелковыми простынями, изумительно пахнущими сандалом… Может продолжим нашу любовную игру и посмотрим, насколько все это может быть реальным?

- Дорогой, ты несравненный возлюбленный, - смягчилась я, отвечая на его поцелуи. - Как же мне теперь тебя называть? Луи или Бак?

- В Мексике меня знают как Лусио де Амантеза, в Калифорнии — как Луи Филлипа Деамантеса. При любых других обстоятельствах я — Лау Бакин Роялс. Зови меня как пожелаешь: Луи или Бак — я приму любое имя, лишь бы ты не уставала произносить его с той же нежностью, что и сейчас.

Он  касался моих волос или груди с такой осторожностью, словно они могли пострадать от любого неловкого движения. Он целовал меня, заглядывая с большим вниманием в мои глаза после каждого поцелуя, и эти взгляды должны были означать немое вопрошание о том, насколько было приятным для меня прикосновение его губ. Его деликатность приводила меня в такое волнение, что я не могла унять дрожи в его ловких, красивых руках.

Он сбросил с меня купальный халат как самую ненужную вещь. Мы упали в большое мягкое кресло и, переполненные чувственной нежностью, погрузились в жаркие волны неукротимой страсти. Объятые волшебными любовными вибрациями, наши души источали благодарность друг другу и с благоговением поклонялись единому всепоглощающему чувству.   

- Милый, ты само совершенство! - шептала я ему, проливая слезы умиления.- Должно быть твои заслуги в прошлых жизнях были настолько безупречны, что в настоящем судьба одарила тебя невероятным талантом и особенной внешностью. Как водится, красивые мужчины наделены ужасным пороком — гордыней. О тебе не скажешь худого слова. Я буду скорбеть до дня своей кончины, если наши пути разойдутся, и мне придется ожидать свою смерть вдали от тебя.

Он осушал мои слезы своими поцелуями, нежно шепча в ответ:

- Не стоит печалиться, милая! В этом мире ничто не достойно твоей печали. Если судьба разлучит нас навек, мой дух всегда будет рядом с тобой, оберегая тебя и твой покой, а после смерти мы соединимся в мире беспредельного счастья. 

*   *   *

Мы совершенно забыли о времени. Наши желания простирались далеко за пределы этого реального мира: мы купались в грезах волшебных видений, отдавая себя во власть неиссякаемому чувству со всем упоением.

Неожиданно эти чудные мгновения развеял, прозвучавший со двора, громкий голос Джилези:

- Ну, что, любовнички! Вы, верно, решили заморить себя голодом, и меня тоже?

Роялс с неохотой выглянул в окно.

- А-а, так вы еще живы! - продолжала она. - Ну, так извольте явиться на террасу, отведать сладких пончиков, да и кофе уже сварился!

- Джил всегда нянчилась со мной в детстве и в колледже, где мы вместе учились, - говорил Бакин, доставая для меня из гардеробной разные вещи, чтобы я выбрала для себя что-нибудь подходящее для визита на террасу, где нас с нетерпением дожидалась Джилези. - Она пичкала меня пирожками и разными сладкими вкусностями, потому что я был тощим недомерком. То, что ты теперь видишь перед собой — ее заслуга. Давай поспешим, пока кофе горячий. Я не хочу расстраивать мою маленькую сестренку.

Роялс ушел к себе. Я надела легкое платье с мелким цветочным рисунком, заколола на макушке еще не просохшие до конца волосы и вышла на террасу, где стоял маленький накрытый столик с приборами для кофе и вазочками, полными фруктов, сахарного печенья и душистого яблочного мармелада с миндалем.

Джил, одетая в узкие джинсы и эластичную кофточку, цвета терракоты, колдовала над угощением, иногда грациозно вскидывая хорошенькую головку с чудесными пышными локонами, словно пытаясь услышать звук знакомых шагов.

Бакин подошел вслед за мной. На нем был дорогой стильный костюм оливкового цвета, новая белая сорочка, контрастирующая с широким темным галстуком, и новые туфли из крокодиловой кожи.

- В этом костюме ты — настоящий янки! - заметила игриво Джил. - Но я одобряю твой стиль — влюбленным свойственно совершать не логичные поступки.

Мы пили кофе, болтая о ничего не значащих вещах. Бак был порывист и грациозен.  Я заметила, как его внешность выгодно выделялась на фоне кустов роз с распустившимися белыми и желтыми бутонами.

- Как вы отнесетесь к тому, чтобы скоротать сегодняшнюю ночь у костра? - спросила Джилези: ее вопрос в большей степени был обращен к Роялсу, чем ко мне. - В доме царит невероятная скука, и вечером практически нечем заняться. Я уезжаю завтра, а у вас еще будет в запасе несколько дней, которые вы используете по своему усмотрению.

- Она права, - кивнул головой Бакин, вроде бы загоревшись такой идеей. - У нас есть лошади, теплая одежда и достаточно еды. На меня можете положиться — костер разводить я умею, могу вскипятить воду для чая.

- Отлично, отлично! - обрадовалась Джил. - Я приготовлю провизию, а ты, милый братец, заседлаешь лошадей.

- Милый братец? - меня взяла оторопь; похоже, что против меня плелась настоящая  интрига. - А моего мнения здесь уже никто не спрашивает? Впрочем, в этом доме всегда все делалось помимо моего согласия. Мужчины постоянно демонстрировали мне свое превосходство, и я принимала их действия снисходительно, так как считала такое отношение к себе приемлемым. Но чтобы женщина указывала мне мое место!? Это просто предел бестактности!

- Сима, ты ревнуешь? Но это же смешно! - похоже, что изумление молочной сестры Роялса было вполне искренним. - Я вовсе не пытаюсь навязать тебе свои желания. Я вижу, насколько Луи Филлип счастлив с тобой. Просто мне хочется сделать что-то приятное вам обоим. У него душа аборигена и, желает он того или нет, но она зовет его к истокам, к тому началу времен, когда его народ был свободным и составлял единое целое с природой и с ее жизненной силой маниту.

- Дорогая Джилези, ты хочешь поймать меня на том, что я не приобщена к вашим обычаям и не могу судить об индейских традициях, не будучи посвященной? - Я готова была вступить в бурную полемику с этой красоткой и, если придется, драться в свое оправдание. - Но Бак выбрал меня, не взирая на мою убогость, если ты это имела в виду…

- Милые дамы, я должен немедленно положить конец вашему спору. Иначе, я чувствую, одной перебранкой дело не завершится, - Роялс как дирижер взмахнул руками, пытаясь магией своего движения заставить нас подчиниться его требованию. - Обещайте мне, что с этого момента вы обе не станете выяснять отношения в моем присутствии, иначе, ни о каком пикнике не может быть и речи. А заодно вам будет запрещено встречаться в стенах этого дома!

Мне пришлось подавить свои эмоции. Наша склока с Джил действительно походила на выяснение отношений между двумя влюбленными женщинами, которые не поделили одного мужчину.

- Я вынуждена подчиниться тебе, дорогой, - проговорила я, опустив глаза. - Но только потому, что обещала себе никогда ни в чем не отказывать тебе. Только не заставляй меня признавать свою неправоту в отношении твоей сестры. Я могу сделать вид, что с покорностью принимаю эти условия, только знай — внутри я никогда не меняю своих убеждений.

Бакин с самодовольной ухмылкой, поймав меня за талию, усадил к себе на колени и, поцеловал мои руки: ладони и пальцы — так он всегда успокаивал меня, и у него это прекрасно получалось. Какая женщина могла остаться безучастной к такому обращению? Я взъерошила его густые, шелковистые волосы.

- Я предпочла бы всем видам развлечений уединиться с тобой в нашей комнате для приятной беседы, - сказала я.

- Не будем сейчас обсуждать, что приемлемо или неприемлемо для нас, - строго проговорил Роялс. - Решение определено — мы едем на пикник!

Я готова была заподозрить, что эти двое вступили в сговор против меня, но потом я решила, что они просто нашли общую точку соприкосновения в своих интересах. Джил была права, говоря о чувствительной натуре Роялса, о его способности откликаться на едва уловимые всплески душевных эмоций собеседника.

Между тем, узнай я о связях Бака с другими женщинами, я ни при каких обстоятельствах не отказалась бы от него, ведь он не был жесток или холоден со мной. Он никогда не лукавил, восхищаясь моими достоинствами, и не упрекал за женские слабости, которые могли быть ему в тягость. Я также уважала его твердую непримиримость и обожала его благородство. Своей интуицией я непременно уловила бы любую фальшь с его стороны. Сейчас в моем положении было лучшим подчиниться его воле и, какое бы решение он не вынес, принять это как неизбежность.

В течение последующего часа мы упаковывали снаряжение для ночевки в полевых условиях, собирали коробки с провизией и седлали лошадей. Меня неотступно угнетало чувство невидимой угрозы; казалось, что мое счастье обречено на разрушение, но, скорее всего, это ощущение было проявлением проснувшейся вдруг во мне ревности, которую я пыталась заглушить притворным безразличием.

Бакин помог мне сесть в седло, хотя я вполне могла сделать это самостоятельно, и, удерживая мою ногу за щиколотку, какое-то время испытующе смотрел мне в лицо, как будто ждал от меня откровенного признания; но я не нашла, что сказать ему. Тогда он, чтобы избавиться от затянувшейся неловкой паузы, многозначительно подмигнул мне, игриво сморщив нос.

Мы покинули двор Лесного дома и какое-то время дружно ехали вдоль кромки лиственного леса, но, выйдя в поле и сменив аллюр, я стала отставать понемногу, между тем как Джил и Бак продолжали держаться друг друга, как будто их лошади шли в одной упряжке. Моя лошадь совсем не слушалась меня, и я никак не могла послать ее в галоп, чтобы догнать эту парочку.

Вдруг я подумала: возможно сейчас я испытываю точно такие же чувства, какие мог переживать Роялс, когда видел меня рядом с Беляевым, Дугласом или Кини.
Я никогда не пыталась разобраться в психологии отношений между людьми, которых объединяла глубокая привязанность. В этом круге все было так зыбко и хрупко и, вместе с тем, так тесно переплетено, что любой необдуманный, беспечный поступок мог ранить достаточно глубоко чье-то чуткое сердце.

Оглядываясь на меня, Джил что-то говорила Бакину, время от времени касаясь его своей рукой. Роялс, казалось, не реагировал на происходящее до тех пор, пока моя лошадь, словно чувствуя мое отчаяние, не остановилась и, вырвав повод из моих рук, не принялась спокойно пастись. Только тогда, оставив свою спутницу, Бак поспешил ко мне.

- Ну, что случилось? Что с тобой? - спросил он, приближаясь.

- Лошадь совсем не слушается меня, - проговорила я жалобно и умоляюще посмотрела на своего любимого. - Я не знаю, почему она не хочет идти. Ты, верно, не покормил ее перед выходом. Посмотри, ее невозможно оторвать от травы!

Я демонстративно попыталась поднять голову лошади, укоротив повод, но она продолжала свое занятие, сильным рывком вытянув шею.

- Она нуждается в хорошей взбучке! - крикнул Бакин и направил свою лошадь наперерез моей для того, чтобы вспугнуть ее и заставить поднять голову. - Ты ведешь с ней себя слишком мягко. Она чувствует это и издевается над тобой. Держись крепче, сейчас я ей задам!

Роялс снял короткий хлыст, прилаженный к седлу, и щелкнул им по заду моей лошади. Лошадь захрапела и пошла мелкой рысью. Подгоняя ее, Роялс держался возле меня стремя в стремя. Так мы двигались рядом весь путь до стоянки, а Джил сопровождала нас немного поотстав.

*   *   *

Мы разбили палатку на небольшом возвышении над тихой речной заводью. Отсюда, далеко окрест, был виден довольно разнообразный пейзаж: высокие, ярко-зеленые холмы, поросшие прозрачным, редким березняком; низины, затянутые густыми, серебристыми облаками разросшегося тальника. Эта контрастная картина навевала такое же переменчивое настроение.

- Должно быть, это место похоже на уголок того мира, в котором привыкли жить индейцы? - заметила я мечтательно. - Или здесь обитает «сила», которая открывает знание избранным?

Джил и Бакин молча переглянулись. Может они посчитали, что я несу сущий вздор, но не стали ничего мне говорить. Мы разожгли костер и разложили провизию на плотной льняной скатерти. Бак достал бутылку красного десертного вина.

- Я чувствую, как в нашем кругу назревает холодная отчужденность, - сказал он озабоченно, при этом аккуратно разливая вино по бокалам, которые прихватил с собой и чудом довез целыми до места. - Надеюсь, это вино придаст нам настроения и согреет наше общение. Джилези летит в Австралию, и это повод пожелать ей счастливой, новой жизни. Я отбываю в Мексику, но мне хотелось бы не только вернуться сюда еще раз, но и остаться в том мире, где я чувствую себя настоящим. Симе выпало самое трудное испытание. Она остается, и поэтому должна сама решить для себя, как ей поступить в сложившейся ситуации: повернуть ли ход событий в новое русло или оставить все как есть.

- Дорогой, этот вопрос мы обсудим в более подходящей обстановке, - заметила я самоуверенно, зная, что никто из присутствующих не вступит со мной в пререкания. - У меня есть другой тост. Выпьем за исполнение наших желаний. А лучше — пусть каждый получит ту меру, которой он достоин.

Бак и Джилези снова переглянулись, при этом Роялс не мог сдержать улыбку, которую тут же поторопился запить порцией вина.

Что-то часто эти двое обмениваются многозначительными взглядами, - подумала я. - Словно я подставной игрок в этой запутанной партии. Я уже боялась надвигающейся ночи. Мне казалось, что впереди будет самое худшее.


Мы неплохо перекусили и выпили еще вина. Джилези много болтала, пытаясь вызвать Роялса своей притворной беззаботностью на откровенный разговор. Я знала, что Бак никогда не был пустословом, не считая того красноречия, которое он всегда приберегал для общения со мной. Я улавливала наигранную радость в словах и движениях девушки, когда она старалась убедить нас, что довольна сложившимся порядком вещей и не нуждается в большем. Я чувствовала, как она борется с отчаянием и желанием непременно изменить ситуацию в свою пользу. Она являлась стопроцентной американкой и этого было достаточно, чтобы понять, насколько она заинтересована в своем личном успехе.

Солнце село, и Роялс верхом погнал лошадей на водопой. Ему нужно было спешить, чтобы до темноты вернуться назад, иначе он рисковал легко заблудиться в этом хаосе холмов и излучин.

- Я иду спать, - достаточно отчетливо, почти вызывающе, проговорила Джилези. - У меня завтра трудный перелет и я должна хорошо выспаться.

Я ничего не ответила и продолжала сидеть у костра, подбрасывая в неяркое пламя тонкие веточки.

- Сима, ты не идешь спать? - окликнула она меня уже у палатки и откинула входной мягкий полог, как бы приглашая меня следовать за ней.

Я посмотрела в ее сторону, удивляясь ее заботливости и настойчивости.

- Я скоро приду, - ответила я с неохотой; я предпочитала самостоятельно принимать решения. - Я дождусь Бака, чтобы получить его благословение перед сном. Кстати, разве ты не обсуждала с ним вопрос о том, где ему лучше лечь: между нами двумя или все же с моей стороны?

Джил смолчала на мое издевательское замечание и нырнула в палатку. Я долго сидела у костра. Уже почти стемнело, и я подбросила в огонь побольше дров, чтобы Роялс смог издали увидеть место нашей стоянки. Наконец Бак с шумом пригнал лошадей и привязал их к дальней, корявой березе. Он подошел и сел рядом, задумчиво уставившись на яркое пламя костра.

- Ты намерена сидеть здесь всю ночь? - спросил он, легко касаясь моей руки. - Тебе нужен отдых. В палатке есть мягкие и теплые одеяла. Если вдруг ночью пойдет дождь, там ты будешь в безопасности.

- А ты разве не будешь спать вместе с нами? - проговорила я, с трудом подбирая слова. - Мне становится не по себе, когда я представляю, как под моим боком греется Джил. Уж лучше просидеть всю ночь у костра.

- Я постелю свой спальник здесь, неподалеку, - сказал Роялс. - За лошадьми требуется присмотр, да и огонь нужно поддерживать, чтобы не замерзнуть ночью, особенно перед рассветом, когда станет сыро.

Он вытащил спальник и расстелил его на траве, подальше от огня, чтобы в него не попала случайная искра. Он снял сапоги, рубашку, и уселся на мягкой подстилке в индейской манере, как на Большом Совете.

- Подойди ко мне! - позвал он меня требовательным тоном.

Я подошла и встала перед ним на колени. Молча мы смотрели друг другу в глаза с той любовью и с тем неизменным обожанием, от которых невозможно было отказаться пока мы принадлежали друг другу. 
 
Он поцеловал меня осторожно, но уверенно, и я ответила на его поцелуй. Мы вдруг почувствовали, что оба истосковались по этому удивительному моменту: теперь только ласками можно было искупить вину холодности и непонимания, которые досаждали нам весь этот долгий день.

Он привлек меня к себе, запахнув в одеяло. Это наполнило меня каким-то необычным новым чувством, смешанным со старыми, привычными вещами. Впрочем, теперь рядом с ним все в моей жизни являлось странным и новым.

И так, обнявшись, мы молча взирали на неуловимо-изменчивое пламя костра.
Чувствуя себя необычно удобно в объятьях любимого, я с трудом могла припомнить, была ли я более счастливой за долгое время моего одиночества, чем в эти моменты проявленной чуткости.