Последние отражения. Гвидо, прощай!

Когда я в этот раз зашла в книжный магазин "Москва", сразу увидела на стойке "Азбуки-классики" "Белые ночи" Достоевского. К своему стыду, я не читала этот роман, хотя многие книги Федора Михайловича со временем перечитываю, поэтому купила. Да, скажу, что и фильм "Преступление и наказание" с Тараторкиным я только недавно посмотрела. Но многое нам открывается в то время, когда мы этого заслуживаем и готовы это воспринимать по-настоящему.

Хочу сказать, что на фоне разгула Мирового Зверя чтение этих романов и экранизации меня очень глубоко цепляют. Я вообще в театре или при просмотре кино раньше редко плакала, но тут смотрела шедевр Кулиджанова и прорыдала полфильма. Смотреть игру молоденькой Татьяны Бедовой иначе невозможно, но Майя Булгакова в роли Катерины Ивановны просто всех переиграла, на мой взгляд.

А тут еще "Бедных людей" Висконти стала смотреть с Марией Шелл и Мастроянни. И что ты будешь делать, меня так тронула игра Марчелло Мастроянни, опять комок в горле: в нем какая-то русская неприкаянность есть, да и в феллиниевских фильмах в нем тоже это очень видно: тонкий резец Господа вытачивал нашего любимого Марчелло, но, по счастью, не дал ему этого европейского снобизма.

Подлинность величия актера, но человеческого в нем все равно больше, чем артистического.

Словом, то ли нервы ни к черту, то ли война так влияет, но меня до слез стали доводить эти феллиниевские фильмы, Антониони "Ночь" тоже, "Земляничная поляна" Бергмана.

Я, собственно, не про повышенную чувствительность хотела сказать, а что сейчас многое с благодарностью стала воспринимать, если знаю точно, что замысел художника не ставил задачу испачкать и девальвировать русскую классику, как сделал это, например, Брессон с "Кроткой" или Вайда в "Настасье Филипповне". И как же шляхтич пошел "Идиота" пачкать либеральной повесткой,  и ведь стиль кабуки подобрал...

Да что там мог Вайда сделать с Достоевским, который не жаловал польскую спесь, только что отомстить! Да, и Бог им всем судья, от нашего величия никогда ничего не убудет, если мы сами будем его беречь, а Вайда как художник иногда очень хорош, просто про русских и православие ему оказалось не по силам. В "Современнике" он так "Бесов" поставил, что Россия у него - это только грязь и хтонический вой, войлочное серое небо в сценографии его супруга Кристина Захватович повесила, там даже работники сцены были страшны, как Ку-клукс-клан.

В эти довоенные годы работа с Европой на культурных площадках, согласитесь, не всегда носила уважительный и бережливый характер, приезжали нас подучивать кой-чему, а мы и сами, как та унтер-офицерская вдова, были рады европейским эмиссарам давать себя пороть, но были и исключения. Приезжал на Чехов-фест прекрасный Бартабас с конным театром "Зингаро", вошел в искусство благодаря фильмам Тарковского. У него спектакли были в павильоне в Коломенском и накануне одна лошадь ногу подвернула, он, конечно, ее на манеж не выпустил. После представления мы потом с его ребятами, были среди французов и румынские музыканты, пили на фуршете. Да я принесла Бартабасу диск с записью первых студенческих фильмов Андрея Арсеньевича, он меня очень благодарил.

В Москву часто в те годы приезжал Тонино Гуэрра и мне посчастливилось его дважды увидеть: один раз на премьере спектакля на Таганке ( Любимов ставил с Валерием Золотухиным) по его поэме "Мёд", а второй раз была на открытии его выставки мозаики в Доме Нащокина и Тонино даже ответил на мой вопрос и дал мне автограф на журнале "Киносценарии", посвященном его работам. С Тонино меня объединяла и любовь к армянскому искусству. Он вообще считал, что Армения - единственная страна, которая изменила его мировоззрение. Она перевернула его и именно после Армении он начал свое путешествие по вертикали. Режиссёры Рубен и Ваге Геворкянцы в 2010-е годы сняли про Тонино ленту "Осень волшебника": фильм удивительно тонкий, импрессионистический. Авторы пренебрегли линейным автобиографическим повествованием, оно строится как бы на узелках дружбы с Андреем Тарковским, Сергеем Параджановым, Микеланджело Антониони…

Так вот при съёмках "Белых ночей" Висконти наложил образ Петербурга на Ливорно, и эта камерность пространства с тесными улицами мне очень понравилась, хотя мы же понимаем, что пространство Петербурга другое, распахнутое.

Ливорно Висконти выстроил в виде декораций, ничего подобного ранее он не делал в своей карьере. Так, иллюзию тумана над Ливорно неудачно пытаются создать тюлевые занавески, что, однако, является задумкой режиссёра, стремившегося создать в своей картине атмосферу искусственного мира. А сцена, когда пошел снег, очень поэтична. Тут вспоминается и амаркордовский снег, и этот павлин из княжеского сада на заснеженном, замёрзшем фонтане, как из сна.

...Три года назад я была в Краснодаре и увидела, что в выставочном зале проходит выставка "Солярис". Оказалось, итальянец Паоло Мизерини под влиянием поэтики Тарковского поехал в маленькие деревни Рязанской области, и на фотографиях была Ока и Цна, окрестности Вышенского монастыря. В прессе потом писали, что это взгляд европейца, для которого Центральная Россия лишена привычной сусальности и декоративности. На этих пейзажах зрителя заставляет остановиться тишина и сосредоточенность фотохудожника, а также его устремленность в небо. Разве можно не быть благодарным за это отражение России итальянскому фотохудожнику?

Я сейчас понимаю, что высшая ценность искусства в том, что оно позволяет всем нам отражаться друг в друге. Да, не всегда понимать, принимать, но такие попытки раньше были. Но теперь с Европой произошел окончательный и, как я понимаю, глубинный обрыв. Даже если мы туда и будем ездить, в наших связях что-то серьезно надломилось. И мне остается только порадоваться, что ни Бергман, ни Тонино, ни Марчелло не дожили до этого трагического времени.