Елена. Крылья царицы

Батия выскользнула из дома очень рано, ещё до рассвета. Она натянула единственную  свою приличную одежду: тунику из отбелённого холста, волосы старательно расчесала буковым гребнем, в котором не хватало изрядного числа зубьев. Никакой обуви — все дети в этом закутке великой Трои её отродясь не знали.

На востоке едва заалела свежим румянцем Эос, но высоко в небе ещё сияют звёзды. Батия знает имена многих из них. Отец, потомственный рыбак, отважный кормчий, научил её. Он ведал массу вещей, недоступных разуму обычных горожан, торговцев или ремесленников. Находить дорогу к родному причалу в бескрайнем море, узнавать по облакам изменение погоды, видеть рыбные косяки в толще вод. Но это не спасло его от немилости богов. Однажды их большая промысловая лодка просто не вернулась обратно в гавань. Такое случалось нередко среди рыбаков. Мать Батии, Кленопа, целый месяц дневала и ночевала на берегу, отказываясь есть, пить. Никто не мог увести её, никакие увещевания не помогали. Но в одно раннее утро начала осени, совсем как это, из-за соседнего мыса нагрянула целая флотилия незнакомых чёрных лодок, узких, но с высокими бортами и длинными рядами вёсел. Это оказались критские пираты, союзники ахейцев, уже много лет осаждающих Трою. Подобно саранче, они набросились на беззащитный посёлок. Кленопа, словно не в себе, до последнего оставалась на причале, и только когда с вражеских кораблей стали спрыгивать вооруженные копьями и секирами мужчины, бросилась бежать. Батия видела издалека, как с десяток улюлюкающих воинов догнали её и поволокли, брыкающуюся, в растянутые для просушки сети. В этот момент бабушка Батии, Витимос, схватила девочку за руку и буквально потащила за собой. Они спрятались в укромном месте, за своей лачугой, в груде полусырого кизяка. Оттуда было хорошо слышно всё происходящее в селении. Некоторые из мужчин попытались оказать сопротивление, но очень скоро оказались убиты. Мечущихся женщин и детей хватали без жалости, многих насиловали, затем тащили на корабли. Шарили в домах, вверх дном ставя нехитрую утварь. Уходя, поджигали тростниковые лачуги. Часа через два все крики стихли, и только  треск пожара слышался вокруг. Витимос вновь бросилась бежать, увлекая за собой внучку, в сторону прочь от моря. Ночь они провели в зарослях тамарикса. Утром, бродя среди пепелищ, бабушка обнаружила чудом не сгоревшую тележку-одноколку. На неё погрузили кое-какой скарб, которым смогли разжиться, из брошенного пиратами. Старались не смотреть на мёртвые тела земляков, многие обгоревшие, в засохшей крови, рваной одежде. Их ещё не тронули бесхозные собаки, но уже слышался вой шакалов в округе, да стервятники кружили всё ниже. Ушли не оглядываясь, навсегда оставляя прошлое в прошлом, полагаясь на волю всемогущих богов. Через три дня, пристав к купеческому каравану, проникли в Трою, благо осада ахейцев изобиловала прорехами. Там обитал двоюродный брат бабушки, горшечник Атон, у которого беглецы худо-бедно нашли пристанище. Пусть каморка рядом с нужником и кладовкой, зато крыша над головой, и даже имеется примитивный очаг, можно жить! Витимос стала помогать Атону в изготовлении глиняной посуды, иногда подменяла в лавке. Бесплатно, только за проживание и еду. Батия в меру сил подсобляла, но чаще бродила поблизости, играла сама с собой в придуманные игры. Местные дети, по-сути, такие же оборванцы, считали её чужачкой, деревенщиной, демонстративно избегали. Ну и ладно, Батия не искала их компании, и вообще, довольствовалась малым. Но потом бабушка заболела, слегла, и не смотря на то, что брат-горшечник позвал некоего опытного, потому дорогого знахаря, ушла в обители мёртвых, вслед за сыном и невесткой. Батия осталась одна, и поскольку работать она ещё не могла, дядя Атон перестал её кормить. Мол, проживай, но питайся где и как сумеешь. Девочка отправилась туда, где всегда имеется еда, и многое другое: на городской рынок. Там с рассвета до заката царили шум и суета, толпы покупателей или просто зевак хаотично двигались среди многочисленных рядов с разнообразнейшими товарами. Хватало и пройдох,, всяческих жуликов, от обычных воришек до виртуозов-мошенников. Есть на кого взглянуть, чему научиться. Батия быстро смекнула, как можно воспользоваться своим детским возрастом (на примере подсмотренных случаев). Пристроиться, словно невзначай, рядом с какой-нибудь дамой, достаточно богатой, чтобы ходить что-то выбирать, но в то же время не имеющей при себе слуги или охранника, к тому же в меру рассеянной. Всем видом изобразить, что имеешь отношение к ней, дочь или внучка. К счастью осталась ещё кое-что из приличной одежды. И в нужный момент, воспользовавшись благодушием продавца, стянуть чего-нибудь с прилавка: будь то лепёшка, или кусок сыра. И так же степенно удалиться прочь. Главное, не мелькать в одном месте слишком часто. Рынок большой, народу много, но и торговцы не дураки, глаз имеют намётанный, тут держи ухо востро!

Несмотря на ранний час, базарная площадь уже кипела людским морем. Изрядное число хозяек, а так же служителей явились закупить съестного на день, при этом воспользоваться утренней прохладой. Пока молоко только-только с подоя, хлеб горячий, а мясо не обветрилось. Это на руку Батии в прямом смысле. Она легко растворилась в толпе, бредёт неспешно, украдкой бросая цепкие взгляды. Бессмысленно ошиваться в оптовых рядах, либо ремесленных, чем там разживёшься? А вот продуктовые, самое то!

Батия усмотрела подходящую парочку: две женщины в сильно драпированных пеплосах, наверное, мать со взрослой дочерью, у обеих большие корзины в руках. Движутся расслабленной походкой, долго, хотя небрежно торгуются насчёт каждой покупки. Девочка приблизилась вплотную, напустив благостный вид, совсем невидимая продавцу за грудой выпечки на прилавке. Дамы укоризненно попеняли торговцу на дороговизну изделий. Тот взялся причитать о лишениях войны, трудностях доставки в виду ахейской блокады, слабых здоровьем работниках (сильных забрали в войско). Возник общий укоризненный разговор, пользуясь которым Батия быстро стянула ближайшую от края лепёшку и тут же сунула её в складку хитона. Стараясь не делать резких движений, она скользнула вдоль дощатой стенки, затем юркнула в толпу полуголых крестьян с мешками за спинами, вынырнув уже шагов за двадцать, свернула в боковой проход, и уже вроде бы вздохнула спокойно.

Как вдруг чья-то рука схватила её за плечо, удерживая на месте. Сердце девочки оборвалось, неужели застукали? Сейчас начнётся шум, гам, и прочие неприятные последствия! Если попробовать выпустить лепёшку из рук и толкнуть подальше, будто ничего при ней нет? Глупо, раз заметили, не отвертеться... Тем не менее, Батия обернулась как ни в чём не бывало. Да кто это? Её держит мальчишка-подросток, с шапкой кудрявых тёмных волос, чёрные глаза смотрят скорее весело, без злобы. Его короткая туника имеет заплаты, но из добротной ткани. Батия изобразила недоумение:

— Отстань! Что тебе нужно?

— Хочу взглянуть поближе на ловкую воровку, каких не видывал Гермес!

— Что ты несёшь, какая я воровка?

— Самая обыкновенная, хоть и маленькая, зато такая пройдоха! Я видел, как ты пристроилась к матронам, затем слямзила коврижку, и — фьють, след простыл! Только не от меня, я как гончая, цап-царап!

Мальчишка был выше на голову, гораздо сильнее, попробуй вырвись! Батия молчала, стараясь потихоньку двигаться в противоположном от места кражи направлении. Паренёк, слава богам, не повышал голоса, поэтому их диалог никто не слышал, но всё равно тревога холодным комом стягивала живот девочки, когда она слушала:

— Не бойся, я тебя не выдам! Просто интересно, зачем так рисковать? Ты знаешь, что делают с ворами? Взрослым отрубают правую руку, если попадутся второй раз, и голову. А детей секут воловьей плёткой. Я  видел, как одну твоих лет нищенку бросили на каменную скамью, сорвали одежду, потом отвесили два десятка ударов, ещё и облили помоями в конце. Она так кричала, что сорвала голос, и только хрипела, и не могла потом встать. Ты не похожа на нищую, так зачем?

Они удалились уже прилично, похоже, главная опасность миновала. Батия посмотрела в глаза мальчику:

— Я не бродяжка, у меня есть дом. Но мой отец, рыбак, пропал в море, а маму захватили пираты, она либо погибла, либо где-то в рабстве. Моя бабушка недавно умерла, а её брат, дядя Атон, не хочет меня содержать. То есть я или умру от голода, или буду... рисковать. Говорят, взрослые женщины могут зарабатывать телом, не знаю, как это, но я всё равно ещё маленькая. Вот и всё...

— Так ты тоже сирота, как и я? Мой папа был воином, служил в царской гвардии, был одним из лучших. Когда явились ахейцы, он в числе первых принял бой, и погиб, сражаясь. Сам Гектор принёс к нам домой его меч и доспехи! Я тогда был маленьким, ничего не помню, конечно... Мама умерла от болезни гораздо позже. Меня взял на содержание дед, он помощник главного повара во дворце Приама, заведует снабжением. Поэтому каждый день является сюда в сопровождении дюжины рабов. Ну и я увязываюсь заодно, брожу, глазею. Дед хочет, чтобы я готовился к придворной службе, но я собираюсь стать, как отец, воином!

Батия затаив дыхание слушала рассказ паренька:

— Значит, ты живёшь во дворце, и видел всех его обитателей?

— Живу, конечно, не в самом дворце, в хозяйственном пристрое, но частенько вижу всех царственных лиц: Приама, Гекубу, царевича Деифоба, его жену прекрасную Елену...

— А что, Елена действительно настолько красива, как толкуют в народе?

— Нет, не настолько, а гораздо больше! Она настолько прекрасна, что любой мужчина может ослепнуть, если только взглянет на неё. Поэтому ей запрещают выходить в город, чтобы не вызвать массовое помешательство. А я могу смотреть безбоязненно, потому что слишком юн. Кстати, меня зовут Гектор. Вернее, родители дали имя Гектос, но совпадение с павшим героем звучит солидней...

— Моё имя Батия, оно, кстати, тоже знаменитое, так звали жену Дардана, родоначальника царей Трои. Так мне бабушка рассказывала...

— Я что-то слышал об этом. Но сейчас ты всего-лишь голодная сирота с ворованным куском хлеба, не так ли, Батия?

— Да, конечно... Скажи ещё, ты ни разу не видел... крыльев у Прекрасной Елены?

— Что, какие крылья? Она хотя и дочь Зевса, но всё же обычный человек. Так что крыльев я не наблюдал.

— Жаль... Мне бабушка рассказывала, что поскольку Зевс зачал Елену в образе лебедя, у неё на спине имеются крылья. И тот, кому посчастливится их увидеть, может загадать любое желание, оно обязательно исполнится!

— Даа? Ого, я ничего не знал про это. Может, крылья у неё спрятаны под пеплосом? Она же не ходит голой посреди людей! А какое желание ты бы загадала?

— Я хотела бы вернуть нашу семью, чтобы кто-то заботился обо мне, и не приходилось воровать на рынке... Думаешь, приятно ожидать, когда тебя поймают и высекут воловьей плёткой?

— Да уж... Законное желание! А вот я не знаю. Воины после смерти попадают в Элизиум, блаженствуют с богами, захочет ли папа оттуда вернуться? Да и мама навряд ли... Наш дом в пригородной долине сожгли данайцы, теперь живём в каменном подвале, там иногда крысы бегают. Так что никого возвращать точно не буду... Слушай, у меня есть план, как помочь тебе! Только давай выйдем с этого торжища подальше!

Заинтригованная, Батия почти бежала вслед за Гектором, а тот знай шагал уверенными шагами. Лишь покинув базарную площадь и свернув в проулок, они остановились. Мальчик обернулся с сияющим лицом:

— Так вот... За все эти годы я облазил дворец с окрестностями от и до, кроме царских покоев, разумеется. И знаю проход в одно место, где, если повезёт, можно увидеть: с крыльями Елена, или нет. Но поклянись, что никому никогда не выдашь меня, согласна?

— Конечно, и пусть меня порвёт Цербер, а потом сожгут химеры, если проболтаюсь!

— Отлично, сговорились! Пока отправляйся домой, а когда пробьют три часа на Сторожевой башне, приходи к источнику возле Северных ворот, буду тебя там ждать, не задерживайся!

Батия опрометью бросилась по улочкам, закоулкам в сторону дома. Нужно успеть хоть немножко прибраться, чтобы не краснеть, когда приведёт родителей. Отец, возможно, не обратит внимания, он всегда относился к домашним заботам снисходительно, раз добывал пропитание, а вот мама наверняка не спустит беспорядка! Жаль, угостить их нечем, кроме жалкой лепёшки, но будем надеяться, в тех краях, откуда они прибудут, не морят голодом.

Так она бежала, пока не увидела толпу в конце улицы, где за поворотом находился дом дяди Атона, и клубы чёрного дума, возносящиеся над крышами. Шум-гомон даже издалека слышался невероятный. Ноги Батии вдруг сделались свинцовыми и отказались двигаться. Этого не может быть, снова пожар, опять пепелище, только не с нею! За шаг до свершения мечты! Боги добрые, зачем вы так? Пожалуйста, пусть это будет чужой дом, любой другой, и все там спасутся, и сохранят добро, и быстро потушат! Только не дяди Атона!

Но боги в этот момент, похоже, занимались другими делами, и к мольбам маленькой девочки остались глухи. Когда она добралась таки до места, от большого глинобитного дома  осталась обгорелая груда развалин, всё ещё испускающая тучи ярко-алых искр. Соседи вовсю суетились, пытаясь небезуспешно спасти собственные жилища: носили воду в бурдюках и чашах из ближайшего арыка, швыряли землю лопатами, сбивали огоньки кусками материи. Никто не обращал внимания на фигуру седого понурого старика, сидевшего  спиной к деревцу оливы. Это был горшечник Атон, виновник случившейся суматохи. Подойдя ближе, Батия с ужасом осознала, что дядя мёртв. Видно, не выдержало сердце. Теперь у неё точно никого нет на свете, и жить негде. Что делать с мертвецом, тоже неизвестно. По крайней мере, тут его не съедят собаки или дикие звери, как тех, в посёлке. Будет ли она просить за дядю Атона? Но на что ему жизнь? Мастерской и лавки нет, дома тоже, воровать на рынке слишком стар. Пусть остаётся там.

Она побрела прочь, снова не оглядываясь. Так или иначе необходимо дождаться трёх ударов на Сторожевой башне, а затем довериться Гектору-Гектосу.Теперь он единственный знакомый Батии человек во всём огромном городе, да и в мире тоже.

Разумно рассудив, что родители по возвращении из неизвестности, возможно, будут голодными, девочка весьма скромно угостилась лепёшкой, лишь бы заглушить сосущую пустоту в желудке, оставшуюся часть вернула в складки хитона.  Прошлась без цели по оживлённым улицам, поглядывая на высоту солнца, и на всякий случай, прислушиваясь к сигналам на башне. Часы тянулись утомительно, к тому же червь сомнения не придавал уверенности ожиданию. А если мальчик попросту разыграл её? Или у Елены не окажется крыльев, либо не произойдёт обещанного чуда? Но попытаться всё равно стоит. Ведь после происшествия с домом горшечника, пойти больше некуда.

Наконец-то медное било на Сторожевой возвестило нужное время. Батия тут же, скоренько, отправилась к Северным воротам. Гектор уже прохаживался подле источника нетерпеливой походкой. Рядом с ним на мостовой стояли две амфоры, похоже, наполненные водой. Одна, поменьше, досталась девочке, большую он взял сам, после чего они зашагали в направлении дворца. Подошли, разумеется, не со стороны главного входа, а откуда-то сзади, где замшелая каменная стена смотрела в безлюдный проулок. Так находилась узкая хозяйственная калитка, охраняемая сонным, к тому же явно "под хмельком" стражником. Мальчика он конечно узнал, а вид сосудов с водой однозначно указывал на цель прибытия. Поэтому дебелый вояка, вальяжно растянувшийся на складном табурете, лишь кивнул лениво: проходите, мол!
 

Оставив амфоры в череде прочих сосудов в обширном преддверии кухни дворца, они отправились дальше. Удивительно, сколько потайных проходов, лестниц, секретных доступов имеется в огромном официозном здании! Пришлось изрядно попотеть, прежде чем целеустремлённая парочка сначала оказалась на плоской крыше, а затем перед пугающей тёмной нишей, видимо, остатками когда-то существующего дымохода. Отвесно вниз спускался конопляный канат с периодично завязанными узлами. Именно этим путём предстояло продолжить путь. Батия поёжилась боязливо, но последовала за ведущим, буде даже в преисподнюю.

Они оказались во влажном сумрачном помещении, облицованном гладкой плиткой, каковой девочка никогда не доводилось видеть прежде. Мраморные фигуры богов высились по углам, угадывались Афродита и Артемида, Аполлон и , возможно, Дионис. Посередине пространства находилась обширная каменная купель, до краёв наполненная водой. На блестящей поверхности плавала деревянная фигурка лебедя, выполненная довольно искусно.

Гектор пояснил торопливо и вполголоса. словно опасался внезапного вторжения:

—  Это лаконикум, личная купальня царевны, я обнаружил лаз сюда недавно совершенно случайно, и знаю, что она приходит сюда для омовения каждый день под вечер. Если надёжно спрячешься, возможно, увидишь её крылья, если они существуют. Я не смогу с тобою быть, потому что на мужчин нагота Елены воздействует губительно, понимаешь, мне это совсем ни к чему. Подожду тебя в проёме, но учти, если выдашь себя, сразу исчезну, и ты обещала хранить тайну!

Он заставил её спрятаться за угол кладки, сам исчез во мраке. Батия приготовилась ждать, сколько будет необходимо. Оказалось, недолго. Раздался звук шаркающих ног. Две женщины, очевидно, служанки, принесли корзины с бельём, попробовали воду, расставили по краям купели крохотные сосуды, алабастры, с ароматными составами. Вскоре появилась она, то есть прекрасная Елена! У Батии сильнее забилось сердце и глаза вдруг наполнились слезами. На миг девочка испугалась, что проклятие полубожественной красоты действует и на неё, но удалось быстро проморгаться.

Елена о чём-то вполголоса расспросила прислужниц, затем отослала прочь. Прошлась несколько раз туда, сюда по купальне, напевая негромкую мелодию нездешнего строя. Остановившись напротив бассейна, принялась неспешно расстёгивать драгоценные фибулы, распутывать складки ионического пеплоса, спустила его вниз, оставшись совершенно нагой. Свет десятков масляных светильников озарял её стройное, словно отлитое из тёплого янтаря тело. Золотистые волосы рассыпались игривыми волнами, закрывая плечи и груди с аккуратными тёмно-розовыми сосками. Царевна наклонилась, в свою очередь пробуя воду. Батия потянулась вперёд, пытаясь получше разглядеть, что у Прекраснейшей за спиной, и нечаянно задела невидимый во тьме бронзовый канделябр, покачнувшийся, чтобы рухнуть с оглушительным грохотом! Девочка присела в ужасе, в добавок различив шум карабкающегося по канату прочь Гектора. Она всё испортила! Теперь нечего рассчитывать не только вернуть родителей, но просто выбраться отсюда. Без посторонней помощи она будет блуждать в заколках дворца годами. Но гораздо вероятнее, её ждёт жуткое наказание — за проникновение в царские покои, за оскорбление дочери бессмертного, при этом невестки Приама!

Через несколько тягучих мгновений женская рука тронула Батию за плечо. Она в страхе подняла голову. Против ожидания, лицо Елены не пылало гневом, скорее, светилось ироничным недоумением:

— Ты кто такая, девочка? И откуда здесь взялась?

Батия молча указала рукой на темнеющий провал в стене. Царевна подошла к нему, заглянула вверх, потянула за свисающий трос, рассмеялась легко:

— Надо же, столько лет пользуюсь купальней, и не подозревала, что есть подобный лаз, которым любой может воспользоваться! Сегодня же прикажу заделать! Ты сама пробралась, или кто-то провёл?

Девочка так же молча покачала головой, что означало: никого не выдам! Елена вернулась на прежнее место, всё так же нагая, но Батия не смела поднять на неё взгляд. Царевна продолжала расспрос:

— Ты разве немая? Можешь назвать своё имя?

— Ба... Батия меня зовут...

— Итак, Батия, что ты здесь делаешь?

— Прости, царевна! Я пришла... из-за крыльев!

— Каких ещё крыльев, смеёшься?

Тут девочка ощутила прилив внезапной смелости, смешанной с отчаяньем, поэтому резко выпрямилась и взглянула Елене прямо в глаза:

— Это совсем не смешно! Говорят, потому, что твой отец Зевс явился твой матери в образе лебедя, у тебя... на спине есть лебединые крылья... И кто из смертных их увидит, сможет загадать любое желание, и оно обязательно исполнится!

Елена вновь рассмеялась чистым колокольчиком:

— В самом деле так говорят? Надо же, не знала о своих чудесных способностях! Иначе каждый день смотрелась бы на себя сзади в зеркало! — утихнув, спросила уже серьёзно: — И что же ты хотела загадать, если не побоялась проделать столь сложный путь?

— Я хочу вернуть свою семью! Отца, который пропал в море, маму, захваченную пиратами, бабушку, умершую от болезни...

— Вот как? А где же ты живёшь, есть родные?

— Был дядя Атон, горшечник, он нас приютил, но после смерти бабушки перестал обо мне заботиться. А сегодня дом его сгорел, а сам он умер.

Царевна продолжала всматриваться в девочку, глубоко задумавшись, но даже возникшая морщинка между бровями не портила её красоты. Вдруг протянула руку и погладила незваную гостью по жёстким волнистым, давненько немытым волосам. Затем присела на корточки и повернулась к ней спиной. Батия чуть не вскрикнула от неожиданности: на прекрасной розоватой коже Елены, вниз от каждой лопатки были изображены крылья, белоснежно-золотые, с чётко различимыми как одно перьями, но нарисованные!

Женщина улыбнулась изумлению ребёнка:

— Можешь потрогать, не бойся!

Девочка несмело провела пальцем, не ощутив на гладкой поверхности следов краски. Елена пояснила:

— Это называется татуировка. Мне её сделали очень давно, ещё в детстве, и теперь она навсегда. Крылья, да, но не настоящие. Увы, пусть я в самом деле дочь Зевса, но помочь твоему желанию не смогу...

Батия смотрела и ничего не видела сквозь пелену набежавших слёз. Надежда рухнула. Вот они, эти самые крылья прекрасной Елены, но чуда не будет. Никто никогда не вернётся!

Царевна разом встрепенулась, и встряхнула приунывшую девочку:

— Вот что, Батия, пусть волшебные штучки нам недоступны, зато можем кое-что попроще. Например, тебе давно следовало бы помыться. Честное слово, запах, словно от древнего козла! Снимай своё рубище (это про приличную-то тунику?)!

Елена без церемоний стянула покров с пришелицы, и тут спрятанная за пазухой лепёшка скользнула вниз и шлёпнулась на пол. Только сейчас Батия вспомнила про неё, вспыхнув от стыда. Прекраснейшая подняла потерю, повертела в руке, даже понюхала, мол, вкусно пахнет! Девочка поспешила объясниться:

— Это я родителям приберегла, вдруг они там голодные... Откусила немного, очень хотелось есть...

— Насчёт трапезы чуть позже, а сейчас...

Елена сразу, сильным движением, подхватив под мышки, перенесла Батию в купель. Та охнуть не успела, как очутилась в тёплой, приятно пахнущей воде, погружённая по самое горло. Следом, там же, оказалась царевна. Она со счастливым вздохом простёрлась во весь рост, держась руками за стенки, слегка побалтывая ногами, чтобы остаться на поверхности. Её глаза закрылись в блаженной мине. Девочка раздумывала, не попытаться ли повторить действия взрослой женщины, или просто наслаждаться лёгкостью и теплом?

Но заминка не продлилась долго. Елена уселась с плеском, отжала волосы за спину, чтобы тут же заняться обещанным мытьём. Она усадила Батию между своих ног и несколько раз окунула с головой, при этом энергично лохмача и без того буйные кудри. Затем вылила на её макушку густую жидкость из какого-то алавастра, намылила до пены, смыла, повторила процедуру. У непривычной к подобному девочки защипало глаза, она дважды готова была закричать, но решила терпеть до конца. Завершив с волосами, Прекраснейшая поставила жертву водной экзекуции стоя, вооружилась большущей жёсткой мочалкой, щедро намылила последнюю, и принялась немилосердно тереть сиротку от шеи до пяток. Батии подумалось, что в подземельях аида демоны так же истязают  несчастные души умерших! Но зато чуть позже, омытая до сияния, вытертая обширным мягким полотнищем, возлежа на роскошном апоклинтре, она ощутила себя в кущах Елизиума!

Елена закончила собственное омовение, и некоторое время с улыбкой наблюдала за девочкой. Батия улыбалась в ответ, совершенно ничего не понимая, и мечтая о бесконечности этого мига. Царевна массивным перстнем коснулась гонга. Раздался мелодичный звук, вслед которому в купальне появилась служанка: довольно пожилая, сухая фигурой, со скорбным неподвижным лицом. Казалось, факт появления из ниоткуда маленькой девочки ничуть её не удивил. Похоже, именно такой реакции от вошедшей и ожидала Елена, спокойно приказавшая:

— Эфра, подбери и принеси одеяние, что-нибудь попроще, но достойное, для этой девочки, домашнее и уличное. Так же накрой лёгкий ужин в моих покоях на одного человека, ребёнка.

Служанка окинула Батию мгновенным оценивающим взглядом, и тут же удалилась. Елена, ловко переступив через бортик, вышла из бассейна, встряхнула длинными золотистыми прядями, но вытираться не спешила, предпочитая обсыхать на лёгком сквознячке, проникающем через отдушины. Девочка невольно залюбовалась её стройным, неподвластным времени телом, похожим на мраморные статуи богинь в храмах, но живым, чему она только что была свидетельницей. Смертная дочь бессмертного, добрая, и почему-то кажется, не очень счастливая, возможно даже одинокая...

Вернулась Эфра, не заставившая себя ждать, с аккуратно сложенной стопкой ткани, в ней оказалась детская туника-экзомис из тонкого белого полотна, скрепляемая на одном плече простенькой фибулой, а так же длинный  шерстяной плащ с капюшоном, и кожаные сандалии. Совершенно бесстрастно, механическими, но достаточно чёткими движениями служанка сначала натянула тунику на девочку, затем помогла облачиться Елене в свободный домашний пеплос, после чего, подчинившись кивку головы хозяйки, безмолвно исчезла. Батия даже подивилась, не ожившая ли это тень из царства мёртвых, отпущенная по какой-то причине? В мире богов, их детей и героев всякое, поди, возможно!

Царевна обстоятельно расчесала волосы девочки и свои чудесным гребнем, сплела им обеим косы и уложила красивыми коронами вокруг головы. Батия пришла в восторг, разглядывая себя в диковинном стеклянном зеркале. Разве это она, дочь рыбака, бездомная, нищенка с базарной площади? Елена покрутила её несколько раз так и этак, сияя весёлым взглядом:

— Ты такая славная, Батия, и так похожа на моих дочек, Ифигению, наверное, и Гермиону, когда они были маленькими! Сколько тебе лет?

— Точно не знаю. Но когда, весной, мы явились в Трою, я услышала краем уха, как бабушка говорила дяде Атону, что мне пять лет.

— Значит, сейчас около шести? Что же, вполне похоже. Ты выглядишь развитой, красивой девочкой, к тому же смелой. Думаю, мы подружимся. А теперь пошли!

Царевна взяла её за руку, и повела за собой по узким, но роскошным коридорам, вверх по мраморным лестницам, сквозь многочисленные двери, пока они не пришли в уютное светлое помещение с оштукатуренными стенами, покрытыми яркими фресками. Растительный орнамент перемежался картинками на разные темы: от олимпийских симпосиев до житейских сценок. Вдоль одной из стен стояли несколько ткацких станков с полотнами разной степени завершённости. Батия видела подобные приспособления у некоторых женщин в посёлке, но эти поражали тонкостью изготовления. Напротив, у другой стены, находился длинный овальный стол, на котором кипами и раздельно лежали какие-то светлые листы, так же тонкие деревянные пластинки, покрытые серым воском. Над столом висели большие продолговатые таблицы с разноцветными значками-рисунками. Так же в невысоких вазах-скифосах хранились палочки разной длины и толщины, одни острые, другие с кисточками на конце. Три обширных окна, в деревянных рамах, с раздёрнутыми занавесями, щедро пропускали в комнату солнечный свет, но и свежий воздух тоже. Посередине, на круглом трапезном столе, источал ароматный дух поднос с приготовленными яствами: глубокая миска, полная дымящейся пшённой каши на молоке, тарелка с кусками варёного мяса и сыра, виноград и персики в соломенной корзинке. Терракотовый килик с водой и блестящая серебряная ложка дополняли восхитительный, просто божественный с точки зрения девочки набор.

Елена подвела Батию к трапезе, подставила стул-клисмос, добавив на его седалище пухлую подушку, с улыбкой подхватила и устроила опекаемую за столом.

— Угощайся без стеснения, позволь только отведать этой чудесной лепёшки, раз невозможно предложить её твоим родителям! — она отломила кусочек, макнула его в кашу, с видимым удовольствием отправила в рот. — О, вкуснее не бывает! Так что давай, во славу бессмертных богов! А я удалюсь по делам. Как поешь, можешь осмотреть комнату, но осторожней с пряжей, не размотай! Ну, убей свой голод!

Только отправив первую ложку в рот, Батия почувствовала, насколько голодна. К тому же подобной пищи, пальчики оближешь, она никогда не едала. Пока был жив отец, на столе частенько появлялась рыба, а иногда, если оказывался удачным улов и удавалось заработать, или обменять, семья потчевалась мясной, пусть и жиденькой похлёбкой. А тут... Но что скажешь, царская кухня во всей красе!

Быстренько уничтожив кашу, и проглотив пару ломтиков мяса (невероятно вкусного), девочка вполне наелась. Хотя укоренившаяся привычка пользоваться моментом заставляла уличную бродяжку набивать чрево до предела, разум всё же возобладал. Во-первых, еда осталась на тарелках, никуда не денется, можно в любое время вернуться к приятному процессу. А во-вторых, царевна, кажется, не собирается прямо сейчас выгонять её на улицу, может быть, даст пожить немного, или в крайнем случае, позволит взять что-нибудь с собой...

Подобным образом договорившись с собой, Батия соскользнула на пол и отправилась по комнате для ближайшего ознакомления с обстановкой. Ткацкие станки сначала. Они такие прекрасные, не хуже их хозяйки, сделаны из благородного дерева, так и просят потрудиться на них. Ещё более замечательны полотна, растянутые в процессе ткачества. Особенно одно, практически готовое, кроме завершающих штрихов, изображающее битву неких героев, наверное, из числа противников, троянцев и ахеян. Неужели сама Прекраснейшая занимается подобным кропотливым делом, подобно остальным смертным женщинам? Трудно поверить, но вот явное доказательство!

Пройдя вдоль окон, выглянула сквозь щель в занавесях. Снизу простиралась широкая площадь с массой куда-то спешащих людей, похожих отсюда на одинаковых муравьёв. Возможно, такими нас видят боги со своего Олимпа, попивая при этом нектар из неиссякаемых кубков.

Длинный овальный стол в другой части помещения поначалу вызвал лишь недоумение по поводу предназначения в избытке наваленных на нём предметов. Восковые дощечки, куски похожего на тонкую ткань материала, покрытые рядами значков, подобных нарисованных на стенных таблицах. Догадка пришла при воспоминании об одной прежде виденной картинке: лавка уличного писаря на входе в рынок, куда однажды заглянула Батия в поисках удачи. Важные торговцы окружали тщедушного мастера, наносящего таинственные знаки на лист так называемого "папируса" палочкой с кистью на конце. Точно, это приспособления для письма, таинственного, почти волшебного умения, крайне редкого в ойкумене!

Девочка внимательно рассматривала начертания фигурок, пытаясь разгадать их смысл. Затем не смогла преодолеть искушение и взяла один из стилосов с острым концом, чтобы чиркнуть по поверхности воска. След получился чётким и выразительным. Тогда рядом ещё штрих. Ух, получается! А если попробовать скопировать с таблицы? Раз, ещё, ещё... Нет, спешить ни к чему. Помедленнее и тщательно. О, гораздо лучше! Не замечая, она исписала всю дощечку. Случайно опёрлась ладонью, стерев половину знаков. Ага, значит можно убирать за собой, если не нравится. Отлично!

Набивши руку с воском, Батия обратилась к иному виду письма. Взяв палочку с кистью, обмакнула её в чашечку с тёмной густой жидкостью, следом попробовала изобразить один  из тех значков, освоенных прежде. Получилось так себе, ткань совсем не походила на воск, но след оставался лучше. Истратив на учение целый лист, девочка в азарте перешла на другой. Время совершенно потеряло для неё значение, как все прочие житейские заботы. Высокая сфера неведомого увлекла без остатка, изменила душу навсегда.

Лишь негромкий смешок за спиной заставил Батию вздрогнуть и обернуться в замешательстве. Елена стояла в шаге от неё, уперев руки в бока, но лицо женщины отнюдь не выражало гнев, либо презрение, а наоборот, чистое восхищение:

— Ничего себе, малышка! Смотрю, ты оказалась записным писарем! Признайся, кто-то давал тебе уроки?

— Нет, что ты, царевна! Никогда прежде я не видела подобных вещей, вернее, только издалека, в лавке на рынке. Прости, что без спроса взяла...

— Точно никогда не занималась? Да ты воистину гениальный ребёнок, алмаз, который требует огранки! Решено, оставлю тебя при себе, будешь учиться высокому ремеслу у лучших мастеров при моём пригляде. Согласна?

Можно было не спрашивать, а Батия не смогла ответить сразу, расплакавшись от невыразимых чувств. На какую-то секунду ей показалось, что под сводами комнаты мелькнули золотые лебединые крылья. Но желание не успела высказать, а может, оно уже исполнилось?

Её поселили в покоях царевны. Не в спальне, конечно, но поблизости. Можно было в любое время заняться чистописанием, либо другим подобным ученичеством. С утра приходил старший дворцовый писарь — совершенно лысый, с блестящей коричневой кожей египтянин, весьма умелый в своём деле, к тому же обладающий безмерным багажом знаний. По ходу занятий, зачастую в присутствии Елены, он рассказывал удивительные истории о дальних странах, обычаях неведомых народов, их властях и религии. Всё в них поражало ум простодушной девочки: огромные египетские пирамиды, в которых хоронили божественных царей-фараонов; реки Колхиды, настолько богатые золотом, что стоит погрузить в них овечью шкуру хотя бы на месяц, и та становится золотым руном; про критский лабиринт и жившее в нём чудовище, Минотавра, убитого героем Тесеем...

Заодно Батия постигала науку жизни во дворце, и вообще в этом мире. Ткачество, первейшее женское занятие. Готовка пищи и ведение хозяйства. Не всякое семейство может позволить себе держать слуг, так что... пригодится! Как вести себя за трапезой в приличной компании, чем угождать мужчинам, особенно господину дома. Множество тонких и зачастую странных секретов. Уход за телом, поддержание красоты (уж кому-кому об этом говорить, только не Прекраснейшей!). Или поразивший простолюдинку способ отправления, так сказать, естественных нужд: в отдельной тесной комнате, где имелось отверстие в полу, а по каменному жёлобу постоянно текла вода, уносящая нечистоты, и к тому же позволяющая тут же омыть тело. Как призналась сама царевна, уровень быта во дворце, и вообще здешнего царства существенно выше, чем у всех окружающих народов, включая Грецию, тем более Спарту, с её минимальным комфортом.

Так продолжалось, словно в чудесной песне аэдов, несколько месяцев безоблачной жизни для недавней нищенки. Она неплохо преуспела в искусстве письма, чем заслужила похвалу наставника и гордость царевны. Постепенно к ней привыкли слуги и домочадцы. Даже нынешний муж Елены, наследник трона Деифоб, пару раз позволил себе погладить девочку по голове (хотя в душе не переставал удивляться её появлению — откуда?).

А однажды Елене приснился необыкновенно яркий сон. Будто она обрела крылья, настоящие, лебединые, и смогла взмыть высоко-высоко над землёй. Где-то внизу остались дворцовые постройки, улицы Трои, крепостные стены... А она всё поднималась выше, нисколько не страшась, а наоборот, ликуя от восторга! Уже нельзя было различить деревья, тем более людей, все краски слились в пёстрый ковёр, лишь море расстилалось широко, блестящее, словно зеркало. Но вот вдали засияли белоснежные чертоги Олимпа. Неужели ей позволят приблизиться к обители богов, не сразят молнией, или огненной стрелой, как самонадеянного Икара? Вольные взмахи крыльев продолжаются, небо насыщенно синеет, на нём появляются звёзды посреди дня. Уже виднеется огромная зала, в центре которой по кругу расположены великолепные апоклинтры с возлежащими на них фигурами пирующих. Разумеется, это бессмертные, все, как один, а во главе симпосия сам Зевс! Кравчие разливают нектар в чаши из бездонного кратера, разносят, предлагают амброзию. Стоит весёлый шум, как на обычной земной пирушке, только разносится на сотни стадий вокруг.

Елена совсем рядом. Можно разглядеть мельчайшие подробности одеяний, мимики, выражения глаз. Небесный её отец Громовержец явно в благодушном настроении, рот расплылся в улыбке. Рядом и чуть ниже Гера, не столь весела, но вполне довольна жизнью. Божественные сестрицы Афродита и Афина расположились напротив друг друга, изображают довольство, но хмурят брови. Остальные боги слишком увлечены поглощением чудесных яств. Никто не обращает внимания на пришелицу, это и радует (кто знает, вдруг накажут за дерзость?), и огорчает пренебрежением родственников.

Вдруг прямо перед Зевсом, мелькнув зигзагом, появился ещё один её братец, Гермес. В своих крылатых сандалиях, с неизменным жезлом-кадуцеем, который обвивает парочка живых змей, он насмешливо, при этом почтительно поклонился и вручил отцу некий плод, по виду яблоко, но золотое. Громовержец сначала нахмурился, рассматривая на ладони полученный фрукт, затем патетически воскликнул:

— И это знаменитое яблоко раздора, вызвавшее столь бурную суматоху на небе и на земле! Честное слово, никогда не видел повода более ничтожного! Жалкий комок материи, тлен, прах!

Он чуть дунул на плод, и тот буквально на глазах начал темнеть, скукоживаться, пока не превратился в сухой трупик яблока. Зевс размахнулся и что есть сил запустил его в беспредельную, надо полагать, даль. Удовлетворённо хмыкнув, бог оглядел окружение, особенно супругу и ближайших дочерей, протянул кубок Ганимеду, и возгласил:

— На этом конфликт среди олимпийцев считаю исчерпанным! Выпьем за примирение сторон, отныне никто из вас не должен вмешиваться в ход Троянской войны, пусть смертные разбираются сами. Гера, Афина, Афродита, обнимитесь по-родственному, и поцелуем закрепите мир между вами!

Богини распростёрли жаркие, но вряд ли искренние объятия, и на этом сон (явь?) прервался.

Странным образом Елена ни мгновения не сомневалась в доподлинности увиденного. Пусть в образной форме, но высшая правда была ей открыта. Вероятно, Олимпу в самом деле надоела земная свара, и процесс будет пущен на самотёк. Во что это выльется конкретно, увидим, наверное, вскоре.

Всё ещё находясь в смутном настроении, она собралась в город, как обычно, инкогнито. Набросила свободное покрывало поверх пеплоса, закуталась с головой, оставив открытыми одни глаза. Незаметно выскользнула во двор, с помощью служанки Эфры запрягла простенькую колесницу, подобных на улицах Трои мелькают сотни. Уверенно правя двойкой лошадей, достигла рынка. В первую очередь ей хотелось глянуть на пленных ахейцев, которых три дня назад захватили во время ночной вылазки. Отряд греков-фуражиров, всего полтора десятка человек, явился в горное селение, чтобы закупить корма для боевой конницы. Их принял у себя держатель харчевни, накормил и напоил вином, в котором растворил сонное зелье. Когда непрошеные гости отключились, харчевник сообщил троянскому дозору, и те уже привезли неудачников тёпленькими. В городских пределах им всыпали по первое число, а потом выставили прилюдно на базарной площади.

Елена оставила повозку под присмотром охранника, заплатив обол. Прошла сквозь шумные ряды, не обращая никакого внимания на суету. В дальнем углу, за строем зевак, она разглядела пленных, прикованных каждый отдельно массивными железными цепями за ногу к кольцам в каменной кладке. В основном греки сидели, прислонившись спиной к стене, или лежали, лениво отгоняя мух. На их телах выделялись синяки и кровавые ссадины от побоев. Они казались унылыми и равнодушными. Лишь один из полутора десятков являл живой контраст. Совсем юный воин, почти мальчик, стоял прямо, гордо подняв голову, устремив взгляд куда-то поверх толпы. Ни один мускул на его лице не двигался, раны словно не беспокоили, а руки были связаны за спиной (у него единственного). Видимо, даже цепь на лодыжке не казалась охранникам достаточной для усмирения этого героя. Царевна не могла не залюбоваться им. Зато местный люд упражнялся в насмешках и забрасывании непреклонного врага гнилыми овощами.

Вдруг отдалённый звук гурлыканья дикого голубя донёсся сквозь шум-гам. Елена вздрогнула, как будто на неё вылили ковш холодной воды. Казалось бы, обычнейший звук, но провалиться на месте, если это не секретный язык спартанских разведчиков, которому научили маленькую царевну братья-Диоскуры много лет назад! И услышанная фраза означает: "Внимание, мы рядом!". А затем сомнения окончательно отпали, когда прозвучало продолжение: "Держитесь! Скоро выручим!"

Молодой воин, без сомнения, спартанец, хотя не выказал волнения, явно услышал сигнал, оживился, рот чуть дрогнул в усмешке. Значит, греки находятся в городе, скрываются среди толпы, не боятся передавать друг другу сообщения! Елена взволновалась не на шутку. Если они здесь, значит, что-то готовится, и вряд ли приятное для троянцев. Она принялась методично бродить по рынку, приглядываясь к подозрительным фигурам. И скоро обнаружила их немало. Под видом нищих или пастухов из южной пустыни, в рубищах, якобы покрытые язвами проказы, но все как один статные, мускулистые, в руках мощные палки, скорее похожие на дубины. Елена попробовала их сосчитать, и сбилась на втором десятке. Но всерьёз её сердце забилось, когда очередная странная личность, закутанный с головой бродяга , показалась ей знакомой. Царевна последовала за ней вплотную, и вскоре была вознаграждена — незнакомец сделал характерный жест рукой, словно побарабанив пальцами по лбу, и был узнан: это же сам Одиссей, царь Итаки, когда-то один их женихов, впоследствии муж её двоюродной сестры Пенелопы!

Она беззвучно ахнула. Если этот первейший хитрец и выдумщик ойкумены проник сюда, то конец, увы, почти предопределён. Вспомнился сон с решением богов отстраниться, и отдать бразды правление людям. А кто ещё столь горазд на военные затеи, как не Одиссей? Возникла мысль, а если предупредить стражу, поднимут тревогу, схватят, или убьют ахейцев, и вполне возможно ход истории изменится! Но нет, невозможно. Елена отчётливо поняла, что никогда не выдаст ни итакийца, ни его товарищей. Просто не сможет, словно связанная клятвой. Зато другая идея вспыхнула в её голове, сформировалась сразу во всех подробностях и заставила приступить к действию. Царевна ускорила шаг, почти догнала мнимого нищего, а когда тот оказался в относительно безлюдном закутке, приблизилась вплотную, тронула рукой за плечо, тут же отступила на шаг. Одиссей медленно обернулся, несколько мгновений изучал преследовательницу, затем тихим глухим голосом произнёс:

— Что тебе, женщина?

Она так же выдержала паузу, то ли собираясь с духом, то ли наслаждаясь скорым эффектом, и столь же негромко ответила:

— Радуйся, Одиссей, царь Итаки! Нравится ли тебе здешний рынок?

К чести героя, он не дрогнул, но всё же огляделся по сторонам, подозревая засаду, и почти неслышно промолвил:

— И ты радуйся, прекрасная Елена, царица Спарты! Рынок как рынок, только большой...

— Зачем величаешь меня прошлым титулом? Я давно никакая не царица!

— Ты навсегда царица, спартанка, дочь Зевса, остальное не имеет значения! Так что тебе нужно?

Елена сглотнула внезапный комок в горле, справилась с приступом волнения.

— Я знаю, ты тут не просто так, и что-то произойдёт, наверное, страшное для Трои. Но пусть будет, как будет. Хочу просить о другом. У меня есть воспитанница, сирота, девочка лет шести, очень умная. Если можешь, уведи её из города, и отправь в безопасное место, подальше отсюда. Сделай одолжение ради нашего прошлого, прояви свойственное тебе благородство!

Одиссей раздумывал некоторое время.

— Это можно устроить, царица. Но у меня, сама понимаешь, мало времени. Если успеешь доставить девочку в течении часа на это же место, я берусь выполнить твоё желание. Но чтобы кроме вас никого не было, и без неожиданностей!..

— Конечно, царь! Времени хватит... А насчёт последнего, могу поклясться богами Олимпа, что не выдам вас!

Итакиец даже замахал руками:

— Только не клянись олимпийцами, в них столько же верности, сколько воды в сосуде Данаид, наполняй его, всё вытекает! Поклянись своим сердцем, мне будет достаточно.

Елена ощутила, как защипало в глазах. Она приложила руку к груди. Одиссей коротко поклонился, и сгинул в толпе.

Царевна почти бегом достигла колесницы, мигом промчалась по улицам, распугивая прохожих. Взлетела на свой этаж, ворвалась в покои. Батия блаженно восседала за ученическим столом, выводя линии на папирусе. С улыбкой до ушей она обернулась к вошедшей, протянула листок:

— Смотри, что я нарисовала, и подписала, но не закончила ещё...

Елена быстро, горячо обняла девочку, расцеловала в густые чёрные кудри:

— Хорошо, милая, я позже взгляну на это... А сейчас быстро собирайся, нам нужно идти. Один хороший человек, которому я доверяю, как себе, и ты ему доверься, выведет тебя из города, и доставит в безопасное место. Так нужно, поверь мне, только ничего не спрашивай, пожалуйста! Вот, все принадлежности для письма, краски, папирусы забирай с собой, и продолжай учиться. Обещай мне, хорошо?

Сбитая с толку Батия только кивнула, но рот её так и не закрылся. Царевна сгребла всё со стола в кожаный мешок, в другой покидала смену одежды. В небольшой нагрудный кошель насыпала серебряных монет, красивое золотое ожерелье надела на шею девочки, спрятав под туникой. Поверх всего накинула простой шерстяной плащ, закутав до неузнаваемости. Взяв за руку, быстрым шагом повела за собой. Проходя коридорами, прихватила головку сыра, каравай хлеба и небольшой бурдюк с водой. Во дворе усадила в повозку, и вновь припустила коней. Никогда Батии не приходилось ездить столь быстро, но осознать ничего не получалось. Жизнь её вновь круто менялась, и что несёт с собой грядущее? Оставалось надеяться, что Прекраснейшая из женщин, к тому же дочь Зевса, знает, что делает.

Они столь же споро пересекли людный базар, никем не узнанные. На прежнем месте находился в понятном нетерпении итакиец. Он подхватил все Батиевы пожитки, без слов кивнул Елене, и повёл девочку прочь. Пока эта пара не исчезла в столпотворении, царевна провожала их взглядом, а Батия оборачивалась. Но вот их след простыл. В душе странная пустота. Кажется, целый пласт материка отделился и канул в бездну. Что нас всех ждёт, не скажут даже боги, которым всё равно!

Елена уже не слишком спеша вернулась во дворец, чтобы застать в спальне нервничающего Деифоба.

— Женааа мояяяяяя! Ты что, забыла, сегодня заседание царского совета! Все давно собрались, ждут нас! Поторопись же, прошу!

Она пожала плечами, быстро омыла лицо и плечи, надела торжественный пеплос. Скоро они оказались в главной зале. Вдоль неё в два ряда тянулись апоклинтры, образуя овал, на которых возлежали придворные разного уровня, чиновники управления, некоторые военачальники. В дальней части, на возвышении, находились ложа царской семьи, в центре — самого Приама и Гекубы. Лишь две женщины могли присутствовать, царица и царевна, жена наследника.

Едва Елена и Деифоб заняли свои места, царь дал знак начинать. Торжественно прозвучал гонг, затем вставали с мест и докладывали обстановку начальники служб. Ничего не озвучили нового, пока не настала очередь главы дозорной стражи. Он рассказал, что в ахейском лагере наблюдается подозрительная суета: сворачиваются шатры, идёт ремонт кораблей, а некоторые из них разбирают на доски и сносят в одно пустынное место. Добыть языка, чтобы узнать подробности, не удалось, но происходящее вызывает недоумение...

Тут с места вскочил Деифоб и громко воскликнул:

— Это же ясно, как летний день! Ахейцы сломались от десяти лет бесплодной осады и собираются домой! Наверное, боги оставили их, и взяли нашу сторону! Победа близка, как никогда!

Все дружно зашумели, кроме некоторых военных, погруженных в раздумья, но и они улыбались приятной перспективе.

Приам поднял руку, призывая к тишине, затем возгласил:

— Хвала богам, если так! Все наши жертвы и потери не были напрасны, и слава Трои вознесётся ещё выше, до самого Олимпа! Разлейте всем лучшего вина из моего подвала, и осушить чаши до дна!

Елена не притронулась к вину, ощущая скорбь в глубине души. Горечь и удивление смешивали её мысли в беспорядочные образы. Почему эти люди делают столь поспешные выводы из непонятных фактов? Откуда такая уверенность, или глупость? Столь явная намеренность действий ахейцев говорит о скрытом смысле, и это бесспорно хитрость Одиссея! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Да вправду ли боги умыли руки, не чувствуются ли здесь происки Афины, помутившей разум троянцев? Что ж, посмотрим, а она не хочет участвовать в этом рыночном балагане самодовольства!

Прошептав извинения мужу, мол, голова болит, Елена покинула залу. Уже в покоях, скинув облачение, подошла к столу. На нём как-то сиротливо белел кусок папируса. На чистом поле смелыми росчерками была изображена пара лебединых крыльев, весьма похожих на те, что украшали её спину. Она улыбнулась и прочла снизу: "Крылья царицы..." Текст, похоже, был оборван на полуфразе, и должен был иметь завершение. Елена вздохнула. Лечь спать, и встретить будущее, каким бы оно ни было...


Крылья царицы
разом взмахнут,
Зевс удивится:
"Кто ещё тут?

Смертным не место
в небе моём,
сброшу их жестом
в адский проём!"

Что ж, громовержец,
высказав, бей
яростным жезлом
в ту из людей,

кто воспарила
лебедем ввысь...
Грянет ли сила?
Дева, держись!

Ливни не смоют
перьев тех свет,
будь хоть немою —
скажет поэт:

Крылья царицы
разом взмахнут,
неба частицы
в нас прорастут!