Камень с Ковшом. Глава 15. День рождения Лукреции

Утро 20 мая 65 года н.э. вошло в комнату мягко, как дыхание богини.
Солнечный луч коснулся ресниц Лукреции. Она открыла глаза — и увидела горничную Ливию: та уже держала таз с тёплой водой, где плавали лепестки роз.

- Госпожа моя… двенадцать весен. Уже не девочка. Давай умоемся, оденемся. Сегодня твой день — и весь дом должен это почувствовать. - Ливия помогла ей подняться, умыла лицо, расчесала волосы и заплела их в шесть косичек — как невесте. Стола — ярко-красная, с тонкой пурпурной каймой, почти как у сенаторши.

Лукреция посмотрела на Ливию и вдруг протянула руку к шкатулке.
Достала маленькое зеркальце-сердечко — бронзовое, с гравированной розой:
- Это тебе. За то, что ты Марку сандалии нашла. В них он смог убежать из храма Марса. За то, что ты всегда рядом — даже когда я бываю несправедливой. - Ливия замерла. Глаза её наполнились влагой, пальцы задрожали, принимая зеркальце:

- Госпожа… я буду носить его у сердца. – сказала она.
Они обнялись — коротко, но крепко.
Они обе вышли в атриум, Лукреция встала на мраморную приступочку — маленькая, но уже сияющая, как рассвет над Тибром.

Вокруг собрались все свои: отец, Ливия, Лутация, Долий, Астерикс и другие.
Гай шагнул первым, обнял дочь, поцеловал в макушку:
- Лукреция Флавия, моя звезда! – начал торжественно он. - Двенадцать весен! Ты уже не просто девочка — ты свет, который сам себя зажигает. Горжусь тобой еще больше! - Он открыл коробочку — серьги с рубинами, как две капли закатной крови, и маленький портрет Лу в виде фрески, — тот самый, который он разглядывал в Сицилии. - Чтобы ты помнила себя. И чтобы я всегда был рядом!

Лу обняла отца — так сильно, что он на миг потерял дыхание. Потом все по очереди подарили: Долий — букет роз и резную шкатулку, Ливия — шёлковый платок с вышивкой, кухарка - бабушка Лутация — тёплый пирожок с мёдом и орехами, Астерикс — медный браслет, Япет — бронзовую статуэтку Виктории, и другие домочадцы – разные мелкие но симпатичные вещицы.

Последним подошёл Марк, в зелёной тунике и с букетом майских нарциссов, которые Долий позволил срезать до того. Он вышел вперёд, дрожа, но голос его был чистым:
- Госпожа Лукреция… С днём рождения! – и вручил ей букет. – Она улыбнулась и стала с наслаждением его вдыхать. – Ну а это - зеркальце! – продолжил Марк. - Вы любите зеркала… и волшебства. Так используйте его на радость себе. – он взволнованно вздохнул. - И на благо всем, кто вас любит. – он немного грустно сделал паузу. - Если сможете! – громко воскликнул он.

Марк купил это небольшое круглое зеркальце в бронзовой оправе вместе с Долием, когда они вчера вышли продавать часть цветов на рынке Боариум. Марк ни на шаг не отходил от старого садовника и всё испуганно оглядывался по сторонам, не появится ли легионер Фуск или кто еще из людей Флакка. Но они не появлялись. И он купил зеркальце у одной торговки почти на все деньги, которые подарил ему Флавий на День вознаграждения.

Ну а сегодня Марк всё же еще в глубине души побаивался «магических» способностей девочки: фламен Флакк в храме Марса посеял в нем эти сомнения. Но нет, госпожу Лу, даже при этих сомнениях он не предаст, и постарается обрадовать, чем сможет, - так твердо решил Марк. Ну а самый главный свой подарок он все же решил припасти для нее на самый конец этого дня, когда они будут одни. Это было то единственное, что он пронес с собой еще из Греции. Но впрочем, он решил оставить Камень общим на них на двоих.

Ну а сейчас, все замолкли. Потом аплодировали — тепло, от души. Лу взяла зеркальце, посмотрела в него, потом на Марка.
Она улыбнулась — мягко, но с обещанием:
- Спасибо, Марк. Я буду использовать его… только во благо, обещаю тебе. – и крепко обняла его.

После этого все стали потихоньку расходиться по своим делам. Слуги стали готовить стол, Флавий – отдавал короткие распоряжения, ну а потом временно удалился к себе в кабинет: ему все же предстояло сделать несколько набросков для завтрашней речи в Сенате о Сицилии. Но на сегодня же, по случаю дня рождения дочери, он заранее объявил, что останется дома.

После утренних подарков Марк отловил Лу в коридоре — между атриумом и её комнатой. Он схватил её за руку, глаза полные тревоги:
- Лу… - взволнованно и суетливо начал он. - Я всё думаю про храм. А вдруг я… и вправду превращусь в девочку? Или ещё в кого-то? А потом умру? И мне сказали, мучительно.

Она выдернула руку, глаза её вспыхнули:
- Опять ты за своё, негодный мальчишка! – крикнула она. -
Надоел ты уже! Весь праздник мне портишь! Уйди от меня! - Она развернулась, пошла прочь — быстро, почти бегом. Марк опустил голову, плечи поникли, и он понуро пошёл в сторону кухни, чтобы помогать готовить стол. Но через минуту она остановилась, развернулась, догнала его — схватила за плечи, развернула к себе.

- Марк… прости! – чуть не плача, зашептала она. – Она сделала паузу, а потом выпалила, громко:
- Ну а если ты превратишься, то так и знай — я превращусь в мальчика! Постараюсь превратиться, насколько хватит моих способностей. Но римская девочка. - она улыбнулась, - что может, Марк?

- Всё. – тоже чуть улыбаясь, ответил он.
- Вот прямо при всех тут же возьму, да и превращусь, – вскинула она голову со всеми своими косичками. – При всём честном Риме. – Ну а если ты умрёшь — я тоже умру вслед за тобой! – крикнула она. – Вот так, мой греческий… МАЛЬЧИК! – подчеркнула она. И я сделаю с собой ровно то, что вдруг случится с тобой. Забудь об этом! И я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной! Весь этот день. Ну а потом мы потом поговорим подробно. – Лу погладила его по голове и по щеке. - А пока иди, помогай там, потом прими гостей. Ну а потом тоже угощайся, веселись. Потому что ты – мой!

Марк посмотрел на неё, кивнул и улыбнулся — впервые за утро по-настоящему. Страх отодвинулся на задний план.

После завтрака Гай сказал дочери:
- Пойдём в храм Венеры. Это твой ритуал. Переход к взрослости. – Лу кивнула. Ливия пошла с ними — несла корзинку с цветами и libum - древнеримскую жертвенную лепешку или творожный хлеб, часто готовившийся на праздники, например, в дни рождения.

Марк думал остаться дома — готовить к гостям, но Лу в последний момент повернулась к нему:
- Марк, ты идёшь с нами. Ты тоже мой гость.

Астерикс вёз их — большая крытая карета, запряжённая двумя белыми лошадьми. Солнце уже поднялось высоко, когда колесница Флавиев остановилась у подножия Авентинского холма.

Храм Венеры Генетрикс, со своими белыми колоннами стоял на склоне — небольшой, изящный, окружённый кипарисами и розовыми кустами. Гай первым спустился с колесницы, подал руку Лу. Она вышла босиком — так полагалось девушкам в день их первого дара богине. Красная туника, волосы заплетены в шесть косичек, перевитых тонкой жёлтой лентой. Марк шёл чуть позади, как слуга: нёс веерок и её старую детскую жёлтую столу, чтобы там в конце церемонии отдать по ритуалу. Ливия шла последней — в простой тунике, с корзинкой цветов (розы и мирт, которые она сама нарвала утром).

У входа ждала жрица — высокая женщина лет сорока, с мягким, но строгим лицом. Волосы убраны в высокую причёску, перевитую золотой лентой и миртом. Она поклонилась Гаю — не низко, но с уважением:
- Гай Флавий, сенатор. Добро пожаловать в дом Венеры. Ваша дочь сегодня становится женщиной. Богиня рада видеть вас обоих. - Гай ответил спокойно, но с теплом:

- Благодарю, жрица. Мы пришли за благословением. И за молитвой — для неё… и для тех, кого она любит.

— Лукреция, дочь Гая Флавия, — произнесла жрица, улыбаясь тепло. — Добро пожаловать. Венера ждёт тебя. - Лу кивнула — сначала робко, потом твёрже. Жрица посмотрела на Марка, а затем на Флавия:

- А этот мальчик — кто? - Гай ответил:

- Мой подопечный. Он с нами.

— И ты пришёл с ней. – сказала жрица. Хорошо. Венера видит сердца, а не цепи прошлого. Оставайся рядом.

Гай и Ливия остались у входа — внутрь без жреческого сана мужчинам входить не полагалось, служанкам тоже, но они всё слышали и видели. Гай опёрся на колонну, скрестив руки, с радостным лицом. Ливия стояла чуть позади, прижав руки к груди.
Внутри храм был полон света и ароматов. Пол усыпан жёлтыми лепестками нарциссов и крокусов, с колонн свисали гирлянды роз, на алтаре лежали ветви мирта. Статуя Венеры — прекрасная, полуголая стояла на постаменте.

Жрица взяла жёлтую столу из рук Марка. Он опустил глаза и отступил на шаг. Жрица развернула ткань, показала её статуе и произнесла:
— Венера Генетрикс, мать всех римлян, прими эту одежду детства от Лукреции. Пусть девочка уйдёт, а девушка войдёт. - Она положила столу на алтарь, полила мёдом из маленькой золотой чаши, посыпала лепестками роз. Потом взяла другую чашу — с водой из священного источника — и окропила Лу. — Подойди ближе, дитя.

Лу шагнула вперёд. Жрица положила руку ей на голову и начала клятву — медленно, нараспев:
— Повторяй за мной, Лукреция.

Лу закрыла глаза и начала — сначала тихо, потом увереннее:
— Венера, прекраснейшая из богинь… Я отдаю тебе своё детство… Пусть оно уйдёт, как жёлтая стола. Пусть вместо него придёт сила сердца. Пусть я научусь любить. Не только себя и тех, кто рядом. Но и тех, кто слабее меня. И тех, кто боится. Дай мне красоту не только лица, но и души. Дай мне смелость защищать. И если кто-то мне дорог, - пусть я буду рядом. Обещаю… не причинять боль без причины, не отворачиваться от страданий и хранить любовь. Как ты хранишь Рим. - Голос её сначала дрожал, но к концу стал твёрже.

— Хорошо сказала, — тихо произнесла жрица, улыбнувшись. — Венера услышала. - Она взяла венок из мирта и роз, перевитый тонкой жёлтой лентой, и надела на голову Лу. — Теперь ты уже девушка! Венера благословила тебя.

Лу повернулась к Марку. Он стоял чуть поодаль, глаза блестели. Жрица сказала Марку мягко:
— Ну а теперь и ты подойди сюда ближе, отрок. Венера не различает возраст, если сердца чисты. Если хочешь — можешь сказать свои слова богине. - Марк вздрогнул. - Лу кивнула ему: «иди». - Он шагнул вперёд — медленно, босиком по лепесткам. Жрица протянула руку, помогла встать ближе к алтарю. — Говори, что у тебя на сердце, — сказала она. — Венера слушает.

Марк молчал несколько секунд. Потом заговорил — сначала шёпотом, потом чуть громче:
— Венера… прекрасная, мать любви… Я… не знаю, как правильно молиться тебе… Но прошу, - Пусть Лукреция будет счастлива. Пусть она всегда улыбается так, как сегодня… А я… Пусть я останусь рядом с нею. Не как раб, не как гость. А просто рядом. Чтобы охранять её, если понадобится. И чтобы она охраняла меня… если я потеряюсь. И даже если я не заслужу! - Последние слова он сказал совсем тихо. Храм был тих — все услышали. Жрица положила руку ему на плечо:
— Венера услышала и это. Она ценит искренность. Иди с миром, отрок. - Марк отступил.

Лу сразу взяла его за руку — крепко и улыбнулась ему.
Гай всё это время стоял у входа, опираясь на колонну. Он подошёл первым. Положил тяжёлую ладонь на плечо Марку:
— Ты хорошо сказал, мой мальчик. Венера любит честность. – Марк кивнул и засиял весь.

Ливия вышла следом, тоже с радостным лицом. Она ничего не сказала — просто подошла и обняла Лу, потом Марка, коротко, но крепко. Лу счастливо вздохнула и сказала звонко:
— Ну всё! Детство окончено, теперь домой! Гости ждут, стол ждёт, качели ждут!
Они вернулись домой — Астерикс вёз их медленно, Лу сжала Марку плечо. Марк всё ещё озирался по сторонам, но страх уже не такой тяжёлый. Он ехал не один, и поэтому людей Флакка и Фуска боялся уже меньше.

К полудню дом наполнился голосами. Гости пришли — Луций с женой Еленой и детьми (Фабий, Павел), Корнелий с Квинтом и Вергилием, кудрявым мальчиком лет 10-и, три матроны с детьми: Офелия и Присцилла, Валерий и Галина, и еще Фелиция – девушка лет 15-и. Они подарили различные подарки. 10-летний мальчик Вергилий Корнелий — восковую дощечку со стихами

Я тебе в стихах скажу и в прозе
В день, когда тебе теперь двенадцать лет -
Ты всегда цвети подобно розе
И для мира льётся пусть твой тёплый цвет.

С Днём рождения, Лукреция!
Вергилий.

Лу прочла их вслух и обняла его:
- Это самое красивое, что мне дарили. – сказала она. - Спасибо, Вергилий».

Его старший брат Квинт, 16 лет — серебряный браслетик с сердоликом:
- Чтобы ты всегда была сильной. - Квинт бросил быстрый взгляд на Марка — мелькнула ревность, но он сдержался и улыбнулся.

45-летняя матрона Клавдия, вдова сенатора, — флакон розового масла, дядя Луций и его супруга Елена — маленькую золотую подвеску в форме звезды (семейная реликвия): 
- Свети как звезда, племянница.

За обедом подали рыбу, устрицы, фрукты в меду, вино, молоко. Дети сидели за «детским» столом, чуть поодаль от взрослых, но чтобы те и другие друг друга видели. Марк, Ливия и несколько слуг подавали блюда, помогали гостям.
Музыканты играли на лире и двойной флейте —тихие греческие мелодии перемежались с римскими маршами, а потом с любовными песнями Венеры.

Фокусник показывал классические трюки: исчезающие шарики, платки, которые превращались в голубей, монеты, что проходили сквозь ладони.
Дети визжали от восторга, взрослые улыбались. Все пели поздравительную песню — простую, древнюю:

«Feliciter tibi, L;cr;tia,
duodecim ann;s tibi d;n;!
Fiat tibi l;x et r;sa et amor,
et semper sit tibi laeta di;s!»

(«Счастья тебе, Лукреция,
двенадцать лет тебе дарю!
Да будет тебе свет и роза и любовь,
и всегда пусть день твой будет радостным!»)

Она вывела Марка, подававшего на стол, за руку, улучив момент, когда он поставил на стол большой поднос с фруктами, и сказала громко:
— Дорогие гости! Это Марк из Коринфа. Отец спас его от пиратов и Сицилии, где он голодал и терпел жестокость. Теперь он с нами. — Да, вольной пока нет… — она опустила глаза, — обстоятельства. Но он — мой друг. Мой брат. Он, вместе с Астериксом, защитил отца от разбойников по дороге из Остии! — гости притихли, потом одобрительно засмеялись. — А ещё он рисует море, читает Илиаду и… качает меня на качелях, сажает розы! — Марк смутился, Лу улыбнулась. — Он необыкновенный! — Так что прошу: относитесь к нему как к равному. Это лучший подарок мне и ему. И всем вам! — она оглядела зал. — Уверена, он вам понравится.

В зале несколько секунд продолжалась тишина, а потом он взорвался аплодисментами! ...- Племянница, это ты у нас необыкновенная! - воскликнула Елена, жена сенатора Луция, брата Гая Флавия.

А сам отец встал, и поднял бокал:
- За Лукрецию — мою дочь, которая уже умеет защищать тех, кого любит. И за Марка — нашего друга и сына по сердцу. Пусть боги хранят наш дом!

Лукреция вдруг повернулась к отцу и ко всем сразу:
— Тогда позвольте, отец и все гости, Марк тоже сядет за стол рядом со мной. Он помогал его накрывать, пусть угощается тоже.

Гай сначала изумился и несколько недовольно посмотрел на дочь, повисла пауза, которая длилась несколько секунд. – о чем-то он напряженно задумался. – но потом улыбнулся:
— Ты знаешь, дочь… за детский стол! Там ему и удобнее, и уместнее будет. Пусть возглавит ваш корабль — под твоим чутким руководством, именинница. Мы вас всех любим! Гости заулыбались и зааплодировали.

— Марк отлично смотрится на фоне их всех, — сказал Луций. — Ну, не считая именинницы нашей. - Лу потянула Марка за рукав туники, усадила рядом со своим креслом во главе детского стола на небольшую табуреточку, которая почти незаметно пододвинула туда Ливия, и тут же взяла пустую тарелку.

— Передайте ему тогда для нас поднос с жареной рыбой! – сказала Лу, обращаясь к взрослому столу. – и шепнула Марку:
- Сбегай сейчас еще по-быстрому обратно, и к нам! – Марк вскочил, подбежал к взрослому столу и принял поднос из рук улыбающегося Корнелия, и вновь вернулся к детям, и опять сел рядом с Лукрецией, потом почти беззвучно прошептал губами:

— Спасибо… госп… Лу. - Она улыбнулась, легонько толкнула его плечом и наклонилась ближе, шепнув почти на ухо:

— Видишь? И ни в кого ты пока не превращаешься. - Потом, чуть оглядывая зал, ещё тише: — И погляди — здесь не только я и отец. Ты для всех теперь свой… Ну почти! Рим ведь он очень разный бывает.

Марк кивнул — медленно, но уже увереннее. Он взял вилку, попробовал рыбу — и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Шум вернулся, смех, звон кубков, но теперь Марк был уже внутри этого шума, а не снаружи.

Потом дети потихоньку стали выходить из-за стола и пошли играть во дворик. Встала и Лукреция, слегка поклонилась:
- Дорогие гости, счастливо вам провести время. – Позвольте мне отправиться вместе с детьми. – Она легонько приподняла Марка за локоть. Он встал, тоже поклонился гостям и пошёл с ней. Они побежали к качелям, где солнце грело камни, платан отбрасывал густую тень, а качели висели на толстых верёвках.

— Ты сначала их покачаешь… — сказала она тихо, но твёрдо, наклоняясь к нему. — И это не унижение, они просто гости! Ну а меня — в самом конце. Но и тебя обязательно тоже — я попрошу их! Ты мой, и должен качаться, не стесняйся. - Она улыбнулась — широко и солнечно, и от этой уверенной улыбки Марк почувствовал, как что-то внутри него отпускает.

Первым очень вежливо попросился Вергилий Корнелий, младший брат Квинта. Он подошёл, чуть поклонился и сказал:
— Лукреция… Можно мне первым? - Лу рассмеялась:

— Конечно, Вергилий! Садись! - Он запрыгнул на качели, ухватился за верёвки. Марк встал сзади, взялся за сиденье — сначала осторожно, потом сильнее. Качели пошли выше, выше. Вергилий закричал от восторга:

— Ещё! Ещё выше! - Марк качал — ровно, сильно, без лишней спешки. Затем Вергилий аккуратно слез, взглянул на Марка, и сказал:

- Спасибо тебе, Марк. Ты качаешь с душой, и я получил чувство полета и вдохновение для новых стихов!

За Вергилием попросился Павел, 11-летний кузен Лу, сын Луция, и младший брат Фабия, - он раскачивался, сидя на корточках, а потом изящно спрыгнул в траву и крикнул:
- Ох как далеко летел! Молодец, Марк!

…Марк качал всех по очереди, молча, но старательно.
Потом подошли две сестры — почти близняшки, но такие разные. Присцилла — добрая, тихая, с мягкой улыбкой — попросилась первой. Марк раскачал её осторожно, ровно. Она спрыгнула и поблагодарила шёпотом. Офелия — высокомерная, с вздёрнутым носиком — запуталась в верёвках, когда садилась. Марк хотел помочь, потянулся распутать, но она резко отдёрнула руку и бросила презрительно:

— Неумелый раб! И что вообще Лукреция в тебе нашла, и носится с тобой?

- Ну качайтесь тогда сами. - ответил Марк, отпустив веревки. Ну а что нашла, - это вам лучше у самой Лукреции спросить. Да и она кажется все сказала за обедом. Но... кто-то слушал, а кто-то нет. – ответил Марк, и повернулся к ней спиной.
В саду стало тихо. Все замерли. Лу шагнула вперёд — глаза вспыхнули:

— Офелия! Немедленно извинись перед Марком. Он не раб. Он мой брат. А ты… ты сейчас обидела человека!. - Офелия покраснела, но упрямо поджала губы. Лу стояла прямо перед ней, не отводя глаз. Присцилла тихо потянула сестру за рукав:
— Офелия… скажи «прости». - Офелия наконец буркнула:

— Прости…Лу кивнула — коротко, но твёрдо:

— Хорошо. Теперь иди, Марк тебя покачает. - Офелия села — молча. Марк раскачал её
— так же ровно, как всех. Она спрыгнула, не сказав ни слова, но уже без той презрительной гримасы.

Потом подошёл Валерий — «надутый», как его иногда называли. Он встал у качелей, будто они и так должны качаться сами. Марк раскачал — сильно, но аккуратно. Валерий качался молча, не глядя на Марка, не сказав «спасибо». Когда спрыгнул — просто пошёл дальше, будто это само собой разумеющееся. Лу нахмурилась, но не успела ничего сказать — Валерий уже крикнул:

— Ещё раз! - Он снова сел — и снова молча. Марк качал ещё и ещё, хотя другие дети уже начали переглядываться: «а нам когда?».

Квинт — старше всех, лет 16 — стоял в стороне, скрестив руки. Наконец шагнул вперёд и громко сказал:

— Валерий, хватит! Другие тоже хотят! - Валерий спрыгнул, фыркнул и отошёл. Квинт повернулся к Марку — кивнул, но с лёгкой ревностью в глазах:

— Ну а здесь я сам. Я очень сильно могу! - Он сел, взялся за верёвки — Марк отошёл. Квинт раскачал сам — мощно, высоко. Потом спрыгнул, посмотрел на Марка и Лу:

— Ну а теперь ты, посмотрим, на что ты способен… — и, глядя на Лу, добавил: — Но пожалуй, лучше уступим место даме! - Лу топнула ножкой:

— Нет-нет! Вот теперь очередь самого Марка! Я уже в самом конце. - Она повернулась к детям:

— Ребята, давайте все вместе его? Только осторожнее, не сбросьте! - Дети зааплодировали — кто-то крикнул «ура!», кто-то потянул Марка к качелям. Он сел — медленно, не веря. Лу встала сзади, остальные облепили верёвки:

— Раз… два… три! - Они толкнули разом — осторожно, но дружно. Качели пошли вперёд-назад, всё выше. Марк сначала держался крепко, потом запрокинул голову — и засмеялся. Солнце садилось, небо уже розовело закатным светом — почти вечернее, но ещё без звёзд. Лу кричала:

— Выше! До неба! - Марк летел — и впервые за день почувствовал, что не боится высоты. Когда качели остановились, он спрыгнул — ноги дрожали, но глаза сияли. Лу подбежала, обняла его:

— Видишь? Ты летаешь! - Потом все расступились. Лу села на качели — торжественно, как царица. — А теперь — меня! Торжественно! До самого закатного неба! - Марк встал сзади — один. Дети отошли. Он взялся за верёвки — крепко, уверенно — и толкнул. Качели пошли выше, выше, выше. Лу раскинула руки, косички и жёлтая лента развевались, венок сиял в последних лучах солнца. Марк качал — сильно, ровно, до самого неба. И в этот момент — пока ещё без звёзд, но уже под вечерним небом — они оба почувствовали: всё будет хорошо.

Марк стоял, тяжело дыша, руки ещё дрожали от верёвок, лицо раскраснелось от смеха и усилий. Дети разбежались — кто-то к столу за финиками, кто-то к фонтану брызгаться водой. Марка вновь стали одолевать тяжелые мысли о Флакке и «превращениях». Он улыбнулся Лу — через силу,— и тихо сказал:

 - Я… немного посижу. Отдохну. Пойду в атриум — попью чего-нибудь и фруктов возьму. А потом присоединюсь. - Лу кивнула — поняла, не стала настаивать.

- Хорошо. Но на прятки - приходи. Без тебя они не то!
Марк отошёл в сторону — прошёл через перистиль в атриум, где взрослые сидели на клинках, потягивали вино и говорили вполголоса. Он хотел просто пройти мимо, взять кубок с водой и финик, но остановился за колонной — услышал голоса.
Гай, Луций и Корнелий сидели втроём. Лица их были серьёзными, кубки почти не поднимались. Корнелий говорил тихо:

- Вести с Сицилии всё хуже. Сатурнин не справляются. Рабы жгут виллы, убивают надсмотрщиков. Легионы уже идут, но… поздно. Слишком поздно. - Луций вздохнул:
- Мы голосовали за войска. Другого выхода нет. Но я всё думаю — сколько невинных там погибнет. Сколько таких, как Марк…

Гай молчал дольше всех. Потом встал, подошёл к маленькой статуе Минервы в углу атриума — той самой, что стояла здесь с незапамятных времён. Опустился на одно колено, положил ладонь на мраморный пьедестал и заговорил шепотом:

- Минерва, богиня мудрости и справедливости… Помоги тем, кто помог мне. Эпиктету, его сыновьям, Зосиму-Эвну, Лаэрту, Нептунию… И всем остальным, чьи имена я несу в сердце. Пусть они выживут… - Он встал, повернулся к друзьям:

- Слава богам, Марк теперь спасён. И моя отрада — тоже. - Он кивнул в сторону перистиля — где Лу и дети всё ещё смеялись у качелей.

Марк услышал это — и замер за колонной. Сердце сжалось.
Он вспомнил Сицилию — цепи, хлыст, голод, крики. Но теперь он здесь.
Спасён. Он сжал кулаки, вытер глаза рукавом и подошёл к Флавию — робко, но решительно.

- Господин… Позвольте мне ещё раз сказать вам спасибо. За моё спасение из Сицилии. Для меня вы… как отец. И с днём рождения вашей дочери. Я всегда буду рядом с ней.

Луций и Корнелий посмотрели с изумлением — не ожидали такой открытости от мальчика. Гай повернулся, улыбнулся — тепло, по-отечески:
- Спасибо, сынок. Ты уже рядом. И это самое главное. - Марк кивнул, поклонился и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг добавил — тихо, но твёрдо:

- Я услышал, господин, вы молились за тех, кто в Сицилии. Там что-то страшное, слышал. Я… хочу об этом забыть, но пусть тех, кто спас меня… хранит Минерва. - «Лутросис» - добавил он. – Знаете, мне помогло это слово, господин.

- Лу-тросис, знаю… - кивнул он Марку.

Сенатор Корнелий вздрогнул:
- Они тоже там… это слово! – сказал он довольно гневно, и резко отвернувшись от Марка к Гаю, взмахнул кулаком, и громко:

- Нет! Пять легионов надо!

Марк побледнел и стиснул зубы и сжал кулаки.
- Ле-ги-о-нов? – машинально повторил он. - Но тут же смутился от противоречивых мыслей нахлынувших на него от всего услышанного, и которые сам же и пресек в себе: «Нет, не мое дело! Забыть! Забыть и всё. Мне и фламена с его страшилками и навязчивостью хватает».

- Тебе лучше уйти, Марк. – тихо сказал ему Флавий. – Это не для тебя теперь всё.
– Гай улыбнулся сквозь усы, и добавил: - иди лучше к ней. И к детям!

Марку стало неловко, будто он подслушал совсем чужой для него разговор. Но в этот момент подбежал Фабий — старший сын Луция, 20-летний морской офицер, крепкий, загорелый, с шрамом на скуле от пиратской сабли:
- Эй, Марк! Подожди-ка. Я слышал, ты в храме Марса присягу давал?
Луций, мой отец, видел. Молодец. А теперь — покажи, как ты защищаешься. - Он кликнул Долия и Астерикса:

- Дайте-ка нам палки! И доски! Никакого железа — только дерево.
Здесь праздник, никто не должен пострадать.

Долий принёс две короткие палки и две доски. Астерикс быстро — за две минуты — прибил к доскам кожаные ремешки крест-накрест (взял обрезки из кладовки, молоток и гвозди всегда были под рукой). Получились простые тренировочные «щитки» — лёгкие, но крепкие.

Фабий взял один, встал в стойку:
- Защищайся! Теперь нападай!

Марк взял щит в левую руку, палку в правую — неуверенно, но правильно. Фабий сделал медленный выпад — Марк блокировал доской, отшатнулся, но устоял. Фабий засмеялся:
- Пока слабо бьёшь! Как же ты будешь госпожу Лукрецию защищать?

Гай крикнул с клинки:
- Он уже защищал! Меня от разбойников по дороге сюда, в мой дом. Вон Астерикс, кучер, не даст соврать. - Астерикс кивнул, ухмыльнулся:

- Верно, господин. Мальчишка дрался как лев.

Корнелий шутливо добавил:
- Ну а вообще — наш домашний бой гладиаторов! Но здесь у нас никто не гибнет, и всем сразу даруется жизнь!

Гай прервал — мягко, но твёрдо:
- Хватит зрелищ, господа. Теперь — хлеба. К дамам нашим, а то их оставили! - Он встал, повёл всех обратно в трапезную.

Фабий хлопнул Марка по плечу:
- Приходи потом ко мне. Научу тебя правильно держать меч.
И щит. Чтобы никто не посмел тронуть ни тебя, ни её. - Марк кивнул — благодарно, но молча.

Он уже бежал обратно в сад — к детям, к Лу. Но по дороге его окликнула Клавдия — матрона лет 30-и, с длинными вьющимися каштановыми волосами, мать Валерия, - сидевшая в атриуме с кубком вина.

- Марк, мой хороший! Подай-ка мне вон ту гроздь винограда. - Марк принёс гроздь — самую большую, тёмно-сизую.

Клавдия взяла, посмотрела на него с улыбкой, потом неожиданно разрезала её ножом пополам и протянула одну половину:
- На, давай так: мне половину и тебе половину! Сядь тоже поешь.
А то ты устал, бедный, наших оболтусов на качелях катать! - Марк замер — никто из гостей никогда не предлагал ему сесть за стол вместе с ними.

Он посмотрел на Лу — та кивнула издалека, глаза блестят от гордости.
Тогда он осторожно сел на край клинки, взял половину грозди и тихо сказал:

- Спасибо, госпожа… Я не устал. А там и мне в конце обещана моя очередь. - Клавдия засмеялась, потрепала его по волосам, как мать:

- Ох, какой воспитанный! Скажи-ка, а ты правда кроме латыни и греческого ещё и иврит знаешь? Господин сенатор говорил, дед у тебя оттуда. - Марк кивнул, чуть покраснел:

-Да, госпожа… немного. Дед учил меня псалмам. - Клавдия оживилась, глаза загорелись:

- Ну и скажи какой-нибудь псалом! Правда, я в этом ничего не понимаю, но интересно! - Марк опустил взгляд, потом тихо, почти шёпотом начал:

- Тов Адонай лаколь, верахамав аль кол маасав… - Клавдия наклонилась ближе:
- И что это значит?

- Благ Господь ко всем, и милосердие Его на всех делах Его. - Клавдия замолчала на секунду, потом воскликнула:

- Ох, как интересно! А Господь — это кто там?

- Ну… что-то вроде вашего Юпитера, госпожа, или нашего Зевса… но только там Бог только один! - Клавдия засмеялась, но уже мягко:

- Ну и как же один Бог может за всё отвечать? И за землепашество, и за войну, и за торговлю, и за любовь… - Марк улыбнулся — впервые за день по-настоящему:

- Не знаю, госпожа… наверное, это очень сильный Бог. Тем более раз он к милосердию призывает. Ко всем. К свободным и рабам, к грекам, к римлянам, к иудеям, и другим. - Клавдия посмотрела на него долго, потом погладила по руке:

- Ты прелесть, Марк! Умненький мальчик. Ладно, не буду тебя отвлекать.
Иди качай свою богиню! - Марк встал, поклонился и уже повернулся, но Лу увидела его первой и подбежала, взяв за руку:

- Марк, ты где пропадал? Я устала водить и искать всех. Это вообще твоя забота! Теперь ты водишь в прятках! Все ждут тебя! - Марк улыбнулся:
- Хорошо. Я готов.

Марк водил первым — считал до ста громко, закрыв глаза платком, который Лу ему завязала. «Раз… два… три…». Присцилла хихикала за кувшином — Марк нашёл её за три секунды. «Нашёл! Выходи!»

Павел высунул ногу из-под стола — Марк нарочно прошёл мимо два раза, потом «удивлённо» схватил его за щиколотку: «Ой, а тут кто-то!»

Валерий прятался за колонной — дышал тяжело, выдал себя за десять шагов. Марк коснулся колонны: «Валерий, выходи, я знаю, что ты тут».

Галина и Вергилий спрятались вместе за занавеской в кубикуле — Марк услышал, как Вергилий шепчет Галине стихи, подошёл и тихо: «Нашёл вас обоих».

Фелиция и Квинт шуршали в саду за платаном — Фелиция нарочно шумела, чтобы Квинт её «спас». Марк подошёл, коснулся дерева: «Квинт и Фелиция, оба нашлись!»
Офелия спряталась в кладовке Лутации — подол выдал её.

Марк прошёл мимо, нарочно громко: «А тут никого нет… точно никого…» Офелия фыркнула и вылезла сама: «Нашёл, нашёл, не слепой же».

А Лукреция… спряталась лучше всех. Забралась на чердак, в угол с её старыми холстами и хламом, притаилась за большим сундуком. Марк обежал весь дом, нашёл всех. Её — «не мог найти».

Марк поднялся на чердак, подошёл к сундуку, сел рядом на пол и тихо сказал: «Нашёл тебя, Лу. Ты последняя. Потому что ты — самая главная». Она вылезла — запылённая, счастливая: «Я знала, что ты меня оставишь напоследок».

Потом все немного устали. Дети расселись в траве, взрослые — на клинках под платаном.

Квинт подошёл к Марку — тот устал и присел на ступеньку Он присел рядом:
— Ты сегодня впечатлил. Качал её как будто она только твоя. Искал последней. -  Марк поднял взгляд — спокойно, но не отводя глаз:

— Иначе и не могло быть. Это её день. Квинт прищурился, голос стал тише, но жёстче:

- Её день. Ну а ты для неё – вообще кто?

- Спроси у неё, - вон она рядом, с Фелицией у фонтана, смеётся. – указал рукой Марк. – Да и вообще она за обедом всё рассказала!

- Если ты о пиратах, то вон мой друг Фабий, кузен Лукреции - моряк, и готов их утопить, ну а лучше поймать. Ну а я – юрист, и рад бы судить. Понимаешь? Твоё похищение – беззаконие. Как, впрочем, и то что позже. Да и то что сейчас… - Марк махнул рукой:

- Судить? Пиратов?! Ну не смеши меня, Квинт. И вообще я хочу забыть это всё. Как страшный сон!

- Сон, говоришь? А Коринф – не снится? Статус-кво вернуть – знаешь, что такое? - Марк удивлённо посмотрел на него и вздохнул:

— Эх, Коринф… Но это дважды в реку. Ты, наверное, не хуже меня знаешь. – Квинт встал и смерил сидящего Марка сверху:

- Надо же, Гераклита знаешь… рыбак! Это она тебя натаскать успела, или… - Марк резко вскочил, и теперь они стали вровень:

- А я между прочим в школе там успел немного поучиться! – он подошел к Квинту почти вплотную и сказал твёрдо:

- Но теперь я здесь. И так боги распорядились. Да, с ней. Покуда она хочет. Закон… она. Для меня. Ну а Сицилию с пиратами забыть хочу! Не я выбирал эти цепи. А ее – выбрал. - Квинт усмехнулся — криво, почти зло:

— Закон, говоришь? Закон — это Рим. А Рим говорит: ты был рабом. Почти вольноотпущенник. Почти. И вдруг — рядом с сенаторской дочерью. Беззаконие это, Марк. Красивое, но беззаконие. - Марк смотрел прямо в глаза,  — не мигая:

- Закон – госпожа Лукреция. Ну или если угодно, господин Флавий. Он меня спас – оттуда! Дадут вольную, - обещали, и верю. Ей верю, Квинт. Она и про тебя между прочим говорила, ты хороший приятель. И даже лучший! И душа всей вашей римской компании. И будь счастлив, Квинт. – Квинт спросил устало:

- Ну а ты, Марк, кто для нее?

— Я тот, кого она спасла. Тот, кто её защищает. И тот, - Марк задумался и посмотрел на звезды Ковша, и выдохнул: - кто не предаст! И даже если мне страшно… А меня уже пугали и уговаривали предать, - но нет! – Квинт покачал головой и отступил назад:

- О да, понимаю-понимаю… Мой отец был в Храме Марса. Тебя потом куда-то повели…

- Не будем об этом, Квинт! – оборвал его Марк. – С меня хватит! Всего уже хватит. Она помнит о тебе. Ну и от меня тебе – спасибо. За то, что хочешь поймать пиратов, - он опять махнул рукой. – За то что просто был сегодня здесь. С нами и с ней! И если что, знаю, что на тебя можно рассчитывать.

Квинт смотрел на него долго. Ревность всё ещё горела в глазах, но теперь к ней примешивалось что-то новое — уважение. Он медленно кивнул:

— На меня рассчитывай. Всегда. - Но в голосе уже не было прежней уверенности. Он отвернулся первым.

Лукреция подошла с Фелицией — та запыхалась, волосы растрёпаны, но глаза горят:
 - Вы где? Все уже к качелям идут! Пойдёмте! Вчетвером! Сейчас мы их раскачаем до самого Ковша! - Лу засмеялась — тихо, ласково:

- Квинт… ты хороший. Сильный. Справедливый. Фелиция… она права, что на тебя смотрит. - Квинт покраснел — до ушей. - Фелиция фыркнула, но улыбнулась:

- А Марк — твой. И он тоже хороший. По-своему. - Лу кивнула — глаза её блестели:

- Да. Он мой. И я его. - Они засмеялись — все четверо. Побежали к качелям — Квинт и Марк впереди, Лу и Фелиция за ними, держась за руки.

Мальчики раскачивали девочек, девочки мальчиков, потом Лу и Фелиция – Марка, потом Квинт и Марк – Лу, - она кричала от восторга, волосы летели, платье развевалось красным пламенем. Четверо детей, которые на один вечер захотели забыть о возрасте, о статусе, о страхах, и даже о ревности!

Когда Лу в последний раз спрыгнула с качелей, Квинт тихо сказал Марку, пока никто не слышал:
— Ты выиграл сегодня. Но это ещё не конец. - Марк посмотрел на него спокойно:

— Я не соревнуюсь, Квинт. Я просто рядом. Квинт кивнул — медленно, почти с уважением. Но глаза его говорили: «посмотрим».

Уже когда ночь окутала Рим, Гай вышел в перистиль:
— Напоследок — подарок от дома Флавиев!

Япет поднёс факел к первой чаше. Смоляные огни вспыхнули — сотни ламп и факелов зажглись разом по всему саду. Горящие шары взлетели в небо, рассыпаясь золотым, зелёным, красным и синим дождём искр. Дети кричали «Ура!», прыгали, ловили искры ладонями. Присцилла визжала от восторга, Фабий орал «Ещё!», Вергилий смотрел вверх молча, глаза блестели. Галина закрыла глаза и просто стояла, улыбаясь. Фелиция обняла Квинта, тот засмеялся — впервые за день без ревности. Взрослые аплодировали — медленно, но искренне. Клавдия вытерла слезу:

— Как будто боги сами зажгли небо.

Гости начали расходиться — тёплые слова, объятия, обещания «приходите ещё».
После гостей — под платаном остались только домочадцы. Двенадцать свечей, яблочный пирог, молоко, вино, смех, воспоминания. Лутация сидела во главе — маленькая, седая, но сияющая, как сама ночь. Все поднимали кубки в её честь. Гай — первым:

- За Лутацию — нашу душу дома. Без неё этот вечер был бы просто едой.
Астерикс — громко:

- За бабушку! Самый вкусный пирог в Риме!

Япет — тихо, но искренне:
- За ту, кто нас всех кормит. И душой, и хлебом.

Ливия — с улыбкой:
- За бабушку, которая научила меня печь. И любить.

Лутация вытерла слёзы передником:
- Дети мои… Я старая, но пока жива — буду печь вам пироги. И смотреть, как вы растёте. И любить вас всех.

Лукреция обняла её крепко:
- Ты моё детство. Спасибо, бабушка Лу.

Они ели пирог руками, пили молоко и вино, смеялись. Свечи догорали медленно. Гости разошлись, оставив после себя смех и лёгкий беспорядок. Лутация собирала последние блюдца, Астерикс уносил амфоры, Марк молча помогал — складывал салфетки, переставлял кубки. Лукреция подбежала к бабушке Лу.

— Бабушка Лу, спасибо тебе за сегодняшний завтрак, обед и ужин. Давай я всё к мойке снесу, тебе тяжело. – Ну римская девочка ведь может…

- Всё! – улыбнулась кухарка. – Конечно ты всё можешь, domina minor. – с днём рождения!

Гай меж тем встал, и сказал:
— Эх, хороший сегодня был денёк… Любо-дорого посмотреть, особенно на тебя, дочурка. Какая большая, как расцвела! Настоящая хозяйка дома — со всем управляешься. - Он повернулся к Марку:

— И ты молодец. Как гостей принимал, как всех порадовал. На качелях качал, в прятки играл — всех нашёл. С Фабием на палках дрался — настоящий боец! Только испугался я, что покалечите друг друга… Но мы все свои. - Гай подошёл ближе, голос стал тише:

— Ты чего такой грустный всё ещё? Не освоился? Чувствуешь себя немного рабом? - Марк молчал. - Гай вздохнул, положил руку ему на плечо:

— Посмотри вокруг. Бабушка Лутация — рабыня? Нет, она хозяйка кухни, душа дома. Астерикс — надежда и защита. Долий, Ливия… все они здесь не по цепям, а по сердцу. И ты скоро будешь свободным. И сыном. Ты и сейчас мне как сын. - Он наклонился к уху Марка:

— Это всё из-за храма? Из-за фламина? - Марк кивнул. - Гай выпрямился:

— Не расстраивайся. Он старый, нервный, честолюбивый — и сам всего боится. Рим суров, да. Но Рим и справедлив. А ты — под моей защитой. Не бойся ничего.
Лукреция подошла. Гай обнял её одной рукой, Марка — другой. Стояли втроём посреди затихающего дома.

— Дочь, ты принцесса этого дома. А ты, Марк — его хранитель и защитник. Юная мужская душа. - Он крепче сжал их плечи. — Ладно, иду спать. Завтра Сенат. Ох, неспокойно в Сицилии! Съездил я туда — и бурю вызвал. Теперь усмирят её большой кровью. И какая-то часть этой крови будет на мне. - Он замолчал, задумался глубоко. - Потом тряхнул головой. — Ладно, иду. - Он потрепал Марка по волосам, поцеловал Лу в макушку и ушёл — медленно, но спокойно.

Лутация закончила у мойки и ушла к себе. Астерикс погасил последние свечи в перистиле. Лу и Марк остались одни. Она взяла его за руку:
— Пойдём ко мне… или к тебе? — тихо спросила она. - Марк кивнул — не важно куда, лишь бы вместе.

Они ушли в комнату Марка – маленькую, с мраморным полом, без ковра, и поэтому все еще холодным, как дыхание зимы. Дверь тихо закрылась. Камень лежал у Марка за пазухой туники. Зеркальце — на столике: Лу принесла его, чтобы сказать перед ним заклинание и помолиться Минерве для защиты этого дома.

Ковш за окном стоял ярко и спокойно. Лу села на край ложа.
- Ох, замерзла я уже сейчас! Вечер прохладный в мае бывает. Холодный вечер у качелей подул! И ноги замерзли.

Марк опустился на пол рядом, взял её ступни в ладони и стал греть их теплом рук и дыханием. Прижал их к своей груди. Лу гладила его по волосам:
- Марк… Ты сегодня был самый храбрый. И хорошо, что ты не убежал. Ты остался. Со мной! Спасибо.

Марк молчал долго. Потом голос его дрогнул — медленно, с паузами, со слезами:
- Госпожа, - сначала возьмите вот это! – и вытащил из-под складок туники Камень.

– это единственное, что сталось у меня от дома. И я дарю вам его тоже! Чтобы он мог защитить вас, чтобы мог сделать вас счастливой. Видите, здесь семь звезд Ковша. – Она взяла камень:

- И эту красоту и драгоценность – тоже мне? Мне одной? – И она удивленно посмотрела на Марка.

- Вы знаете. – Марк смутился. – Пожалуй… - он сделал паузу. – он будет наш общий! Можно… Лу? – Она удивилась еще больше, но как-то понарошку, и улыбнулась:

- Не можешь совсем подарить? – Я так и думала, что он тебе тоже нужен. И кажется, просто жизненно нужен! Да, Марк? – Она погладила его по голове, и спросила более вкрадчиво:

- Ну а теперь, наконец расскажи, что у тебя стряслось? И почему ты целую неделю, с тех пор, как из Сената… и главное из Храма вернулся, ты был сам не свой? – она вновь улыбнулась. – И глупыми вопросами всё меня донимал, а ну выкладывай! – Марк посмотрел на нее пронзительно снизу вверх, сглотнул, и сказал:

- Лу… Я должен сказать. Всё. Что было в храме. С Флакком.
И он рассказал — тихо, надломленно, будто каждое слово резало горло: про «ты не мальчик», про «ты превратишься в девочку», про угрозы крестом и ареной, про требование сообщать все о ее отце и о ней самой и про то, как он отказался делать это, несмотря на все угрозы, и наконец убежал. Лу слушала молча, гладила по голове — не прерывала, не утешала раньше времени. Когда он закончил — всхлипнул, прижался лбом к её коленям, плечи дрожали. Она наклонилась, взяла его лицо в ладони — нежно, но крепко:

- Он лжёт. Ты мальчик. Мой мальчик! И если ты когда-нибудь превратишься в девочку,… то я превращусь в мальчика. Прямо здесь и сейчас. И если ты умрёшь — я умру вслед за тобой. Забудь об этом. Это его яд. А не правда.

Марк посмотрел на неё с глазами, полными слёз, голос хриплый:
- Но он сказал… что зеркала… что ты можешь… Что ты… играешь… что ты… колдуешь. - Лу взяла зеркальце — то самое, что он подарил утром, — посмотрела в него, потом повернула к Марку:

- Это зеркало — от тебя. Ты сам мне его дал. Значит, оно не может быть против тебя. Оно показывает правду. А правда — ты мой. И я твоя. - Она положила зеркальце ему на грудь — прямо на сердце:

- Посмотри в него. Видишь себя? Это ты. Не девочка. Не тень. Не предатель. Ты — мой Марк. Мой лев. Мой свет. И никто этого никогда не отнимет, даже Флакк.
Марк взял зеркальце дрожащими пальцами — посмотрел. Увидел свое лицо, - мальчика, мужчины, уже закаленного жизнью молодого мужчины. Увидел их обоих — вместе. Он всхлипнул — уже не от боли, а от облегчения:

- Лу… Я… верю тебе. Я… останусь. И не предам! - Лу наклонилась ближе — прижалась лбом к его лбу:

- Я знаю. И я не предам тебя. Никогда. - Она поцеловала его в висок — нежно, долго, как мать, как сестра, как та, кто больше всего на свете боится его потерять. Потом шепнула:

- А Камень с Ковшом… Он наш. Общий. Я буду его хранить. А ты — носить, когда страшно. Мы будем меняться им. - Марк кивнул.
Лу потянула его вверх — на кровать.

Они легли — обнявшись, Камень между ними, зеркальце на столике. Лу шепнула: «А теперь спи. Я с тобой. Всегда». Они заснули — под двенадцатью догорающими свечами, под тихим шорохом платана за окном…

(Продолжение следует)