Его лицо, другой человек Глава 12 Его лицо, другой

Глава 12

Его лицо, другой человек

     В третий раз проснулась Устинья после того, как её душа путешествовала во времени. Открыв глаза и посмотрев по сторонам, увидела обои в голубой цветочек. Девушка заплакала. Заплакала от счастья, она была так счастлива в этот раз проснуться у бабушки дома. Почувствовать запах свежеиспечённых пирогов. Увидеть её улыбку сквозь слезы, когда та поняла, что её обожаемая внучка наконец-то проснулась от долгого трёхгодичного сна. Они плакали и обнимались, обнимались и плакали и не могли наговориться, ведь им так много предстояло друг другу сказать. А впереди была реабилитация, долгая и изнуряющая.

– Надеюсь, последняя, – брюзжала бабушка Валентина Романовна, так похожая на ту тётушку Валю из прошлого века. – А то я уже старая, снова тебя с того света дожидаться.
Устинья только и могла, что виновато улыбаться, обнимать её худенькое тело, целовать морщинки на круглом лице и гладить по седым волосам.
– Я лишь последний разик туда провалюсь, чтобы сдохнуть и больше туда не воз-вращаться, – говорила она заискивающе. – И вовсе ты у меня не старая, тебе только шестьдесят три, ты меня ещё ого-го. Может, ещё и замуж выйдешь?
– Скажешь тоже, – наигранно брюзжала бабушка Валя и странно поглядывала на Устинью, не верилось ей, что это она вернулась в этот раз, так была не похожа на себя прежнюю. Та Устинья, что заснула три года назад, была нелюдимая, молчаливая, холодная как сталь, а эта – как солнце: тёплая, лучистая и светлая. Отогрела внучка почти замёрзшее сердце бабушки и расцвели в её душе лучики надежды, что будет всё хорошо и у детей её, и у внуков.

     Прошёл год и наступил май с его теплыми днями, яркими лучами жаркого по-летнему солнца и длинными выходными – если с 1 мая по 10, а то и по 11 брать. И именно этими днями воспользовались родители Устиньи, чтобы приехать на малую родину, навестить дочку и маму. Этот раз был исключением: они приезжали не только навестить, но наконец-то, спустя долгие четырнадцать лет, вернуться домой из далёкого севера – навсегда. 

     9 мая в доме бабушки Вали стоял шум и гам. Приехали не только родители Устиньи, но и её младшие брат и сестра-погодки. Именно из-за них родители Устиньи не могли так долго вернуться в родные пенаты: дети часто болели. Папа и мама только соберутся вернуться, как то Маша заболеет, приходилось в больницу ложиться, то Витя. То папу в командировку кидали на несколько лет насовсем дальний север, так вот и прошли эти годы в редких встречах, разговорах по телефону и по скайпу. Но, слава богу, всё это уже в прошлом, а в настоящем в тёплом и уютном доме бабушки Вали за накрытым столом собрались самые её любимые люди: дочка Катенька, зятюшка Славик, внученьки Устинюшка да Машенька, внучек Витенька. Только вот младшей Лизоньки с внучком Данилушкой всё нет да нет, волноваться уже бабушка стала. А нет, тю, собака залаяла, калитка вроде скрипнула: «Поди, Устинья, встреть гостей», – сказала бабушка Валентина Романовна.   
    
     Устинья вышла из-за стола, прошла через кухню, открыла входную дверь и из кухни попала в сени. Там включила свет, чтобы гостям было проще пройти в дом. Затем из сеней прошла в террасу, а уже из неё на крыльцо. На площадке крыльца стояли калоши, в которые Устинья хотела переобуться, прежде чем спуститься по ступенькам и помочь давно не приезжавшей тёте с двоюродным братом пройти ми-мо крикливых и буйных гусей, а точнее гусака. Девушка сняла домашние тапочки и уже хотела босыми ногами нырнуть в тёплые калоши, но одно лишь брошенное кузеном слово: «Привет», заставило её забыть про калоши, про гусей, про босые ноги, забыть про всё. Устинья, не помня себя, бросилась навстречу двоюродному брату, налетела на него как фурия и давай его обнимать, целовать и со слезами на глазах шептать: «Данилка, братик мой, Данилка». Девятнадцатилетний юноша, конечно, опешил немного от такой бурной встречи кузины, которую почти не помнил, но отстраняться не стал, а терпеливо сносил такие странные телячьи нежности Устиньи.
 
– Какой он тебе братик? Окстись, деваха! – это была тётя Людмила, дородная женщина, с сестрой на севере была во всём её поддерживала, поэтому тоже долго не приезжала.       
– Люськ, ты давай не обижай племянницу свою, – крикнула мама Устиньи, стоя на крыльце.
– А племяшка говоришь! Ну, всё равно реакция у неё на Данилку странная, она же его десять лет не видела, а такое ощущение складывается, будто с вчера.
– Эй, да ладно вам там лобызаться, ай да в дом, утка стынет, – это уже бабушка Валя вышла на крыльцо полюбопытствовать о заминке встречи дорогих гостей. – Устя, ты же заболеешь так босиком!

     Устинье нелегко было признать то, что перед ней улыбающееся лицо не того Даниила. У него да было его лицо, его голос, но это был другой человек. «Его лицо, другой человек! Его лицо, другой человек», – шептала она, спрятавшись в огороде от любопытных глаз гостей. Ей понадобился, наверное, час, чтобы прийти в себя и вернуться в дом, полный долгожданных, шумных и весёлых гостей.   
   
     Вот и закончились праздники. И начались суровые летние, жаркие во всех смыслах рабочие дни. Устинье в этот раз предстояло три года прожить в современном двадцать первом веке. Поэтому она устроилась таки на место получше, поприбыльнее в магазин канцелярских товаров в самом сердце страны, городе-герое Москве. Пусть и далековато от дома, зато с возможностью карьерного роста до самого администратора торговой точки, что-то вроде мини–директора. От дома родителей, куда она вместе с ними вернулась, надо было ездить на электричке, а далее минут пятнадцать на автобусе. Улица от железнодорожной станции до торгового центра, в котором находился её небольшой магазин, шла прямо, никуда не сворачивала, не петляла и по вечерам была ярко освещена фонарями и фарами снующих туда–сюда машин. Это факт, можешь запомнить, мой дорогой друг, читатель. Он очень важен для дальнейшего моего повествования.   
   
    И так, Устинья вот уже полтора года работает по графику два через два в магазине канцелярских товаров. Девятого июня текущего года двадцатипятилетняя Устинья заканчивала последнюю смену перед отпуском. По просьбе коллеги, с которой работала в паре, да и по своему желанию тоже, они, закрыв магазин, направились в ближайший от торгового центра бар отдохнуть, так сказать, и душой и телом: выпить слабоалкогольный напиток и потанцевать. Сидели, общались, попивая пиво, пару раз под ритмичную композицию сходили на танцпол. Они никого не трогали, и к счастью, никто не трогал их. Через час Устинья немного заскучала и стала обводить взглядом разношёрстную публику бара. И именно в этот момент она встретилась взглядом с ним – с парнем, очень похожим на Егория из XVII века. Девушка резко отвернулась и наткнулась на удивлённый взгляд подруги, который спрашивал: «Что случилось?»
– Кажется, мне пить на сегодня хватит. У меня уже глюки начались, – ответила Устинья, часто моргая и мотая головой. – Надо выйти на воздух.
И тут у подруги запищал телефон, сообщая ей о поступившем сообщении в мессенджере. Прочитав его, девушка расстроенно сказала Устинье:
– Прости, подруга, но мой лимит свободы на сегодня закончен, муж за мной уже заехал и ждёт меня. Ему не спится без меня. Прости-и-и!
– Да ничего, нормально всё. Я ещё полчаса посижу, вызову такси и на последней электричке доеду до дома. Пойдём, я тебя провожу и заодно немного подышу воздухом.

     Они вышли из бара на улицу. Устинья проводила подругу до машины, в которой уже явно нервничая сидел её муж, поцеловала на прощанье и, услышав последние: «Прости», усадила явно качающуюся девушку на заднее сиденье машины. Как только она закрыла за подругой дверь, водитель без предупреждения нажал на газ, и автомобиль умчался вдаль. «Какие мы нервные», – пробубнила Устинья и развернулась, чтобы вернуться в бар, и наткнулась лбом на что-то твёрдое. Этим «что-то» оказалась грудь молодого человека, с которым она встретилась взглядом, сидя в баре. Устинья подняла глаза на лицо юноши и просто перестала дышать от удивления. Это было лицо Егория. Несколько минут назад в баре девушке не показалось, так же присутствовали его волосы, его фигура, вот только глаза в полумраке улицы она не могла рассмотреть.    

– Обалдеть, – сказала она с выпученными глазами и, для убедительности, протянула руки и провела по щеке юноши, после чего добавила: – Афигеть.
– Мы знакомы? – спросил парень, которого эта ситуация очень забавила, хоть ка-кое-то развлечение за последние несколько часов.   
– Не–ет, – проговорила Устинья и, для подтверждения своих слов, ещё и помотала головой.
– На кого-то похож из знакомых?
– Ага, и очень сильно.
– Бывает.
– Ага.
– Я Егор, если что, а тебя как звать?
– Ус…Уст… – хотела сказать девушка, но не могла произнести своё имя до конца от наплывших чувств. «И имя такое же», – подумала она.
– Ус… Уст… Ну, формируй мысль. Как зовут тебя?
– Устинья, – наконец-то смогла произнести она. – Слушай, я пошла. Пока, ладно?
– Пока, – сказал Егор, пожав плечами, а про себя подумал: «Странная девушка и имя странное».

И, можно сказать, Устинья, сбегая от юноши, бубнила по дороге к автобусной остановке: «Да ну нафиг всех Егоров, тем более с его лицом». Да, у юноши современности, так же как и у Даниила, было лицо, напоминающее лицо Егория из XVII века, но мы же, как впрочем, и Устинья, понимаем, что это уже другой человек. Но именно этот момент является их началом.

     Устинье не удалось успеть на последнюю электричку, отходящую от вокзала ровно в час ночи, так как цены на такси, оказывается, в пятницу после полуночи увеличиваются ровно в два раза. А у нашей героини их не оказалось. Отпускные она получила, как положено, за три дня до начала отпуска: часть отдала маме, часть – бабушке, ну и третью часть только что оставила в баре. Ну а заработная плата должна упасть на карточку десятого числа после обеда, то есть уже сегодня. Поругалась про себя, конечно, на такси и таксистов, и от безвыходности вернулась в бар, в котором можно было посидеть ещё полчасика, а потом, после его закрытия, можно было думать, что делать дальше. Что делать дальше она, конечно, уже решила: идти пешком до станции. Благо на дворе был июнь, город хорошо освещён. Идти было где-то полтора часа. Затем на вокзале ждать первую электричку ещё полтора часа. Кратко говоря, её ждала ничем не примечательная, совершенно безопасная прогулка по, как я писала выше, прямой никуда не сворачиваемой хорошо освещенной улице. 
   
    Выйдя из бара после закрытия, Устинья вернулась на освещенную фонарём автобусную остановку. Там немного пошарив в женской сумке, вытащила таки на свет божий проводные наушники, воткнула не с первого раза провод в телефон и хотела уже вставить наушники-капельки в уши, но была остановлена комментарием незаметно подошедшего Егора:   
– Имя у тебя всё-таки какое-то странное.
– А? – проговорила вздрогнувшая от неожиданности Устинья.
– Имя говорю.
– Имя как имя. Что ты вообще к нему пристал?
– Да ничего, просто реально странное.
– Не странное, а старинное. Слушай, парень, тебе вообще что надо?
– Да ничего.
– Вот и иди по своим делам, – сказала Устинья, вставляя таки наушники в уши.
– А ты куда? – спросил Егор.
– На станцию, – ответила спокойно девушка.
– На ж/д станцию? – решил уточнить Егор.
– Ну, да. А что со мной хочешь?
– Нет, конечно. Ты сейчас идти хочешь? – спросил юноша, посмотрев на экран телефона. – Так до электрички ещё два с половиной часа.
– Ну, вот видишь, пока с тобой болтала полчаса, и прошло. Часа за полтора дойду до станции, это четыре часа, и останется ждать первую электричку всего лишь час. Класс, – сказала весело Устинья и показала юноше большой палец, поднятый вверх. – Ну, пока.
– Пока, – ответил Егор машинально и, подумав немного, окликнул уже удаляющуюся Устинью, но она его не услышала. Тогда Егор догнал девушку и хлопнул слегка по спине. Устинья с удивлением обернулась и, увидев знакомое лицо, вытащив один из наушников из уха, недовольно спросила:
– Ну что ещё? 
– Ты реально собираешься сейчас одна идти 4 километра пешком?
– Да, а что такого?
Ответ девушки, конечно, очень удивил Егора. Он помялся несколько секунд, и после всё-таки спросил:
– Тебе не страшно?
– Нет, – ответила Устинья с улыбкой. – Слушай, чувак. Ты не волнуйся, здесь дорога прямая, освещенная, я не заблужусь. А маньяки в это время уже спят, да и не ходят они по освещённым улицам. 
– Я как бы не волнуюсь. Что мне волноваться?
– Ну, тогда пока, – сказала Устинья юноше вот уже в третий раз за эту ночь.
– Пока, – сказал он, но тут же прокричал: – Подожди, я не могу так.
– Как? – спросила Устинья, не успевшая засунуть в ухо наушник.
– Так! Я офицер, я не могу отпустить девушку, пусть и не знакомую, одной гулять ночью по городу. 
– Офицер чего? – спросила Устинья, а Егор в ответ открыл перед ней удостоверение капитана внутренних дел. – Тяжёлый случай. Ну и что ты предлагаешь?
– Пойти ко мне, – ответил, не раздумывая, юноша. 
– И где ты живёшь?
– В пяти минутах отсюда через дорогу. Ты не волнуйся, я без задней мысли. Я просто спать не смогу, а завтра в ночь.
– Ладушки, пошли, – сказала Устинья, понимавшая, что её отказ он всё равно не примет, и решила идти по пути с наименьшим сопротивлением.

     Егор привёл Устинью в свою холостяцкую однокомнатную квартиру. Куда первым делом ведут гостей? Конечно, на кухню. Чай со сладостями даже в три часа ночи остаётся чаем со сладостями. Молодые люди сидели за столом, пили горячий, благоухающий напиток и мило разговаривали. Как казалось со стороны, а на самом деле Устинья очень нервничала. Ей было так странно здесь, в современном мире, лицезреть человека так похожего на него. Даже цвет глаз, кажется, был с таким же оттенком. В процессе общения она никак не могла разглядеть, почему-то для неё это стало так важно здесь и сейчас разглядеть у этого человека оттенок его глаз.
– Что-то случилось? – спросил Егор с лёгким волнением, обрывая свой рассказ о курьёзных случаях на службе.

– Ты проси, если что, – сказала Устинья и, поддавшись порыву, подошла к юноше вплотную, встав у него между ног, она стала изучать цветовой оттенок его глаз.
«Да, точно такие же, как у Егория, зелено-голубые» – подумала она.

     Глаза у двадцатипятилетнего юноши действительно имели такой двойной оттенок: светло-коричневый пигмент был сосредоточен ближе к зрачку, а по краю радужка была голубой. Нос немного отличался от, можно сказать, оригинала, лёгкой едва заметной горбинкой. Устинья, поддавшись какому-то непонятному наваждению, а точнее выпитым алкогольным напиткам без зазрения совести, стала изучать пальчиками его лицо, и ей совершенно было наплевать, что перед ней другой человек. «Его лицо, другой человек», – прошептала она, спустившись указательным пальчиком вниз по носу и остановившись на губах юноши. А что же Егор? А молодой человек не шевелился, он даже почти не дышал, боясь ненароком прервать это волшебство. Устинья полностью завладела его естеством. Она уже пробовала его нижнюю губу на вкус. Затем по-хозяйски приподняла его голову за подбородок, повернула и закинула немного направо. После поцеловала шею, слегка прикусив там, где бешено пульсировала в сонной артерии кровь. Егор не выдержал и застонал.
– Тебе больно? – спросила она участливо.
– Нет, – ответил тот спекшимися от волнения губами.
– Ты извини, – сказала она с немного виноватой улыбкой, отстранившись от него. – Я иногда забываю, что вы живые.
– Ничего, ничего, можешь продолжать, – сказал он быстро.   
– Можно, да? – спросила она, засмеявшись, и её умелые пальчики, расстегнув ему рубашку, продолжили изучать его неплохое, в меру накаченное тело.
     Что же этой ночью она сделала его своим.         




   
Полную версию книги «Его лицо, другой человек» вы можете прочитать, если заинтересовались, конечно, весной на таких платформах как:
ЛитРес, OZON, Ridero, Bookmate, Wildberries, МТС Строки.