Окна памяти

Часть 1. Украина. Нелепая война.
      Войну никто не ждал. Это просто не умещалось в голове. Но.... началось.
Февраль 2022. Украина, Харьков. Каждый день бомбёжки и непрерывная канонада артобстрелов.
      В первый день войны русские танки заходили на окраину города, потом их оттеснили на окружную. Недалеко от моего дома разбомбили военное училище и университетский стадион. Были попадания осколков в соседние дома. Сосед рассказал, что его другу из соседнего дома каким-то шальным снарядом оторвало ногу. Многие харьковчане прятались в метро, не выходя оттуда - метро превратилось в круглосуточное бомбоубежище. Мэрия организовала в метро подвозку горячей еды. Мэру респект! Я, хоть и жила в 7-ми минутах ходу от ближайшей станции, в метро не ходила - затаилась дома и молилась. Иногда спускалась в подвал моей кирпичной хрущевки. Соседи - три семьи, которые за несколько лет до этого бежали в Харьков из Донбасса  - постарались этот подвал оборудовать минимальными удобствами - готовились. Они там оборудовали настил из подручных материалов, с первого этажа провели свет через удлинители, и я иногда туда спускалась - в подвале и вместе с соседями, вроде, не так страшно. В то время там ещё все вели себя очень пристойно и не пили. Но однажды, когда ночью мы были все в подвале и услышали звук приближающегося самолёта, я увидела, как наши донецкие переселенцы, бросились на пол и прикрыли головы руками. У них это уже как условный рефлекс. Это было страшно. Остальные были ещё не пуганые. Наш подвал обладал одним большим достоинством - он был один между двумя подъездами и имел два выхода. Это ещё один шанс на случай завала. Донецкие семьи в этом подвале, практически, жили. Остальные, менее пуганые, спускались, когда становилось особо страшно, иногда на ночь. Я один раз промучилась там ночью без сна и решила ночевать дома.
Дома все окна закрыты и завешены чем-то плотным. Я спала и, как правило, ни на что не реагировала. Если становилось слишком страшно от пугающих звуков за окном, спускалась в подвал. Дежурный рюкзак с самым необходимым и документами всегда был рядом с диваном, где я спала одетая. Хватала этот рюкзак и бежала вниз.
Моя школьно-институтская подруга Галка, с которой мы вместе росли, как сёстры, вместе поступали в институт, ездили в Крым и на Кавказ, были друг у друга свидетельницами на свадьбах, начала бомбить меня письмами на предмет эвакуации в Израиль. С адресами, телефонами, паролями, явками. Она вместе с семьёй и всеми своими родственниками в начале 90-х переехала в Америку. Галка еврейка по матери, и их всех туда вытащила Галкина тётка. У меня в 89-ом брат с семьёй через Вену и Рим попал в Австралию. В 95-ом он сделал нам с мамой сюрприз - прислал весь пакет документов с разрешением на ПМЖ в Австралии. Мы начали готовиться, но в последний момент, когда надо было делать паспорта, мама сказала, что не поедет. Я тоже боялась ностальгии. В молодости я была замужем за своим однокурсником-болгарином, мы вместе учились в политехе. После института он должен был вернуться на родину. Я осталась оформлять документы, чтобы поехать за ним следом. Меня гоняли по всем инстанциям 3 месяца и находили недостаточно политически подкованной. Сейчас подумалось, что от меня, возможно, ждали какую-то взятку. Но тогда я о таких вещах, как взятки, вообще не задумывалась. Хотя не факт, может быть, не пускали просто из бюрократической вредности. Мой муж неистовствовал по телефону, требуя, чтобы я скорее приезжала, а я ничего не могла сделать. Готовилась к собеседованиям, изучала все газеты, но мне говорили: "Нет!".
Наконец, я пошла к папе и рассказала о моих злоключениях. Он работал начальником на стройке и включил свои связи, с кем-то поговорил и: О, чудо! - мне сразу дали разрешение на выезд за границу. Всё, как всегда -   по знакомству. Я уехала в Болгарию по приглашению родителей мужа как гость на 3 месяца, в небольшой городок возле Плевена, потом ездила в Софию и через посольство продлевала разрешение ещё на 3 месяца. Язык выучила легко, я ещё дома начала его учить. И меня устроили работать секретарём директора завода. Правда, основную работу делала секретарь-болгарка, а меня, по просьбе моего свёкра, взяли временно, на время декретного отпуска второго секретаря. С директором и его замом мы дружили семьями. Русских тогда в Болгарии очень любили, и на работе отношения были самые дружественные. По воскресеньям Атанас, зам.директора, приглашал меня и моего мужа в поездку по интересным местам в окрестностях города. Он и его жена Милка были старше нас лет на 10, но мы прекрасно находили общий язык, а с их младшей дочуркой, которой было всего два года, мы очень мило играли. Со своей свекровью я прекрасно ладила, мне было всего 22 года и, несмотря на то, что в Харькове родители обеспечили меня своей квартирой, где я сама себе была хозяйкой, здесь, живя с родителями мужа, на кухне я вела себя, как младшая помощница. А вечером, пока муж где-то гулял, мы со свекровью вдвоём сидели перед телевизором и что-то вязали. Но муж стал абьюзером, свекровь всегда становилась на сторону сына, находя ему оправдания, и в чужой стране у меня началась дикая ностальгия. Уезжая из Болгарии, я решила, что больше никогда никуда со своей родины не уеду. И не уезжала.
Всё течёт и меняется. В Австралии была моя самая большая любовь - племянница Аня, похожая на меня, как две капли воды, мне её очень не хватало после их отъезда. И, кроме этого, там был шанс просто жить в более благополучном государстве. Я приняла решение ехать. Но справиться с двойным страхом: своим и маминым - для меня было чересчур. Мама отказалась, я не смогла её переубедить, и мы не поехали.
Тогда я написала песню:
Вы где-то там, за океаном,
И не хватает на билет,
Но расстоянье, как ни странно,
Не разделяет нас, о, нет!
Ведь все проблемы удалились,
И стало нечего делить,
И разделённым океаном,
Друг друга нам легко любить.

Но всё же грустно мне порою
И не хватает рядом вас.
Во мне взывает голос крови
И с фото не свожу я глаз.
Любуюсь повзрослевшей Аней,
И Мишку хочется обнять...
Когда увидимся мы с вами,
Дай Бог друг друга нам узнать.

Вам шлют друзья свои приветы -
Был бы предмет поговорить...
Всё, как обычно - денег нету,
А душу хочется излить...
И любят все давать советы,
Проблемы за других решать.
Ведь за бесплатные советы
Ничем не надо отвечать.

Нас жизнь несёт своим теченьем
И нелегко нам жить порой...
И отражает настроенье
Всё несогласие с судьбой...
Ну, что ж поделать? - Жизнь такая:
Сегодня здесь, а завтра - там...
Что всё пройдёт, давно мы знаем,
И все пути ведут нас в Храм.

Мамы давно нет, Австралию давным-давно закрыли, и теперь я сижу одна в подвале дома, прячусь от российских бомбёжек и шальных снарядов от украинских Буков. И это происходит в моём украинском по принадлежности и русском по менталитету Харькове, городе, в котором родилась и я, и мои родители.
В семье хранились фронтовые письма отца.
Начало одного из самых первых писем:
"14 марта 1942 года, суббота.
Здравствуйте, дорогие Папа и Мама! После длительной 12-ти дневной поездки мы, наконец, выгрузились. Моя мечта сбылась. Нахожусь в 100-120 км. от нашего города. Очень рад, что мне придётся участвовать в боях за свой город".
И вот, снова война. Война, в которую невозможно было поверить.
Когда произошёл Майдан, я уже была на пенсии несколько лет, но пока удавалось справляться со всеми материальными проблемами. На самое необходимое пенсии хватало. Кроме этого, у меня ещё были две подработки. Маленькая, но стабильная - это уборка в подъезде два раза в неделю по часу-полтора. И иногда зарабатывала более-менее прилично, продолжая работать в агентстве по недвижимости, где я работала перед пенсией. Но я не занималась поиском клиентов, работала только по запросам своих знакомых, которым надо было купить, продать или поменять квартиру. Это было не очень часто и заработок я тратила на то, чтобы съездить в Индию. Там я занималась своей душой. Интерес к индийской духовности проснулся давно, ещё в 92-ом году, когда мне попалась книга "Путешествие сознания или Шри Ауробиндо". Это была книга французского автора об одном из индийских Учителей. Потом я нашла в Индии своего Учителя и начала к Нему ездить, познавать себя. Моя индийская школа учила жить очень скромно, а сэкономленные средства тратить на помощь нуждающимся. Я так и привыкла жить и, стараясь что-то от себя отдавать, занималась помощью бездомным, к сожалению, их было немало. Делала это иногда вместе с друзьями, иногда сама. Радовалась, если удавалось помочь не только едой и одеждой, но и найти родственников и восстановить документы. Благо, у меня к тому времени был уже свой большой опыт в работе с документами, плюс наследственное - мама была юристом. Майдан меня очень сильно подкосил, под корень, и полностью выбил из равновесия. Как бы я не относилась к предшествующей власти, но это всё-таки была хоть какая-то законность и правопорядок. После вооружённого переворота в стране полный хаос. Председателя Верховной Рады, Александра Турчинова, называют не иначе, как кровавым пастором. Ощущение чужой страны, в которой всё решают люди с какой-то абсолютно чуждой мне жизненной позицией. После Майдана, когда гривна обвалилась в три раза, а пенсию никто не повышал, я обратилась за помощью в еврейский "Хэсед". В недвижимости всё замерло, а пенсии уже не хватало на еду. Я, Слава Богу, чувствовала себя здоровой и занималась бегом, моржеванием. А в качестве транспорта у меня был велосипед. В своё время, после неудавшейся семейной жизни, я ударилась в слегка экстремальный спорт, занялась горными лыжами. Окончила школу инструкторов и три зимы проработала в горах Кавказа инструктором. У меня оставалась хорошая закалка, мне было легче, чем многим. Но пенсии в 40$ не хватало даже на скромную еду с коммуналкой, даже без расходов на лекарства. Было страшно думать о том, как живут другие пенсионеры, если им дети не могут помочь. А в Хеседе, помимо получения материальной помощи, я стала понемногу приобщаться к еврейской культуре, традициям и мудрости иудаизма. Хоть что-то хорошее во всём этом хаосе. И, конечно же, чувство плеча.
Все моё еврейское окружение разъехалось ещё в конце 80-х и начале 90-х. Я давно привыкла жить среди русских и чувствовать себя русской. Быть с теми, кто кричал: "Москоляку на гиляку!", "Чемодан, вокзал, Россия!" или "Батько наш Бандера!", я не могла. Генная память. Для меня между антисемитизмом и русофобией разницы нет. Маразм человеконенавистничества.
Деваться было некуда. Попробовала обратиться в российское консульство в Харькове, чтобы попасть на программу переселения соотечественников. Как бывшая советская. Плюс в свидетельстве о рождении отец записан русским. То, что он по крови был евреем, это было семейной тайной. Папа во время войны, на всякий случай, записался русским. Потом женился на еврейке. И теперь я вполне могу утверждать, что я русская по отцу. Постояла в очереди и попала на приём, чтобы услышать, что пенсионеров в эту программу не берут. А мне было на тот момент 60 лет (на пенсию я успела в 55). В России были друзья и знакомые, но, если туда переезжать самостоятельно, то совершено не понятно, как и когда можно получить гражданство, если это вообще возможно, и на что жить, если я уже пенсионерка и силы не те, чтобы надеяться только на себя? Израиль? Хоть я никогда не забывала о том, что я еврейка, но Израиль я не рассматривала, как вариант - совершено незнакомая и непонятная страна с довлеющей надо всем религией и с языком, где пишут справа налево и нет гласных. Я пробовала походить на занятия по ивриту, но сбежала сразу. Вне моего родного русского я себя представить не могла. Украинский я знала достаточно хорошо ещё со школы, проблем с этим не было, более того, именно знание украинского в молодости помогло очень быстро освоить болгарский, понимать польский, и в Болгарии я смотрела и понимала югославские фильмы на сербском. Мой школьно-институтский английский как-то спасал меня в Индии. Я не против украинского. Чем больше языков, тем лучше. Просто очень обидно, что русский и русских начали гнобить те, кто дорвался до фактической власти после переворота. По инерции оставалась в Украине. А боль... Что боль? Боль - это привычно. У меня давно была своя отдушина для всех моих чувств - и боль, и радость я отдавала стихам.

Мне довелось родиться в Украине -
Еврейке, с русскою душой.
Шипят антисемиты злобно в спину,
Теперь и русофобы надо мной.

Они кричат, что нет меня в стране,
И, если бы они могли абортом
Инакомыслящих всех выскрести вовне,
То уничтожили б нас всех,
Как второсортных.

В этой атмосфере нарастающей ненависти становилось нечем дышать. Чтобы не сойти с ума, я как-то спасалась стихами, историческими ассоциациями.

Как тяжело друзей терять:
Майдан нам стал чертой,
Где повернулось время вспять,
Сделав людей толпой.

"За гідність" шли мы на Майдан,
Но вышло, как всегда:
Не к тем попали мы "вождям",
Свернули не туда.

Напомнило мне времена,
Когда Иерусалим
Толпой решил распять Христа...
Ведь тешит власть над Ним!

"Распни Христа!" - один сказал -
Крик кто-то подхватил,
И вот уже кричит толпа:
"Распни Его, распни!"

Пилат не знает, что сказать,
Глядя в Иисуса Лик...
Но обрела толпа уж власть -
Запущен маховик.

Подмяв украинский народ,
Ханжи вновь на верхах,
И нечисть из щелей ползёт,
Повсюду сея страх:

"Москаль украинцу не брат -
Москаль заклятый враг!
Всегда во всём он виноват,
Проклятый супостат!

Ату, ату его, братва!
Настал наш мести час!
Мы всей страною москаля
Задавим в этот раз!"

Раньше кричали: "Бей жидов"!
Теперь - "Бей москалей".
Всё Воланд пьёт людскую кровь -
Ему так веселей.

Ему лишь: "Разделяй и властвуй" -
И рвёт на части наши души...
Всех увлекая в своё царство,
Сердца людские злобой сушит.

В общем-то, вполне ожидаемо, всё шло к войне. И, в то же время, война стала неожиданностью - привычное восприятие просто отказывалось верить в то, что это. в принципе, возможно. Состояние ступора - полная растерянность. Разумеется, я не могла ни любить, ни оправдывать тех, кто нас бомбил. Я не мазохистка. Тех же, кто устроил в Украине весь этот постмайданный хаос и противостояние, довёл страну до большой войны с Россией, воспринимала, как врагов и нелюдей. Ощущение себя в западне. От Родины, бывшей советской и затем украинской, не осталось ничего, кроме ужаса перед войной. Терять было уже нечего. Мой дом, моя единственная собственность - квартира - когда-то вожделенная мечта каждого советского гражданина, в любой момент могла превратиться в руины.
И тут Галка с её письмами, убеждающими, что в Израиле можно спастись от всего этого кошмара. Галя была очень настойчива и информацию присылала исчерпывающую. Израильские телефоны друзей её мужа, с некоторыми из которых мы пересекались в молодости. Другие их знакомые люди в Израиле, которые могут помочь, и их телефоны. Номера телефонов "Сохнута". Я уже обращалась в "Хэсед" с вопросом о возможной эвакуации, но там говорили, что пока ничего не понятно - ждите.
Позвонила в синагогу, оказалось, что там формируют автобусы и вывозят людей на западную границу. Обещали перезвонить. Жду. Звонка нет. "Хэсед" почти напротив моего дома, три минуты ходьбы. Тешу себя надеждой, что будет автобус от "Хэседа". Наивная. Снова звоню в синагогу и понимаю, что туда надо просто приезжать с вещами, а дальше, как получится. С начала войны прошло всего две недели - никто ни к чему не готов, везде полная неразбериха. На вокзале столпотворение людей, пытающихся убежать от войны, примерно, как в 41-ом. Тогда моих бабушек с дедушками и маму спасла от немцев эвакуация на восток: одни были на Урале, другие в Ташкенте. Отец воевал. Разумеется, меня тогда ещё не было, и даже родители ещё не были знакомы, они познакомились в 46-ом, когда отец вернулся с фронта. Папина двоюродная сестра решила познакомить своего кузена с красавицей подругой. И, в результате, появились вначале мой брат, а затем и я. Про войну отец никогда не рассказывал. Но в семье хранились его письма с фронта. Бабушка их сохранила в эвакуации и привезла в Харьков. И вот, снова война, самая непостижимая: между русскими и украинцами.
 

Часть 2. Эвакуация.

10 марта я решаюсь. Не знаю, как буду добираться в синагогу, готовлюсь идти пешком, но случайно узнаю, что работают такси. Правда, ходят слухи, что таксисты требуют за подвозку целое состояние, порядка двух-трёх моих месячных пенсий. Я успела снять свои сбережения (на чёрный день) ещё за пару дней до войны, на всякий случай, хотя никто в эту войну не верил, но всё может быть. Но, вот оно, произошло. Денег совсем немного, чуть больше 1000$ и неизвестно, что ждёт завтра - тратить пару сотен долларов на такси (цена по слухам) - жаба давит. Пешком идти порядка часа. В нормальных условиях и налегке - не проблема, но с рюкзаком, даже небольшим, и под звуки канонады идти пешком страшновато. Звоню в мою любимую службу такси, которая так и называется: "Любимое такси". Заказываю, узнаю стоимость, беру свой маленький дежурный рюкзак и еду в синагогу. Ехали под звуки артобстрелов. Таксист оказался удивительный - ничего кроме счётчика не просил. Я, конечно, заплатила в два раза больше и была ему бесконечно благодарна за то, что он меня довёз. Сама я в этих условиях чувствовала себя такой трусихой, что поражалась тому, что люди вообще ещё работают.

            Прихожу в синагогу. Людей много, но не так, чтобы толчея. Вижу пару знакомых лиц, обмениваемся приветствиями. Мне объясняют, что надо ждать, когда прибудет автобус, возможно, пару часов, а, может быть, придётся здесь и заночевать. Точно никто ничего не знает. Ожидающих кормят. Вскоре приходят два микроавтобуса и автобус. Поедут в Днепр. Потом оттуда как получится.

            Документы не спрашивают никакие, в автобусы пускают всех, кто пришёл. Вроде, все помещаются на сидячих местах. Мало кто в курсе, что так можно эвакуироваться - все едут на вокзал, а там настоящий дурдом. Приехали в Днепр. Ехали через блокпосты, нас останавливали, но не задерживали. Доехали благополучно. Там нас разместили в еврейской школе. В классах на полу лежали толстенные новые матрасы, всем выдали запечатанные пакеты с новым постельным бельём, в столовой нас накормили кошерной едой и можно было отдыхать. Ночью приехала ещё одна группа беженцев из Сум. Стало тесновато, я уже успела немного поспать и уступила своё место какому-то ребёнку, сама пошла гулять по коридору. Потом, когда неразбериха утряслась, нашлось место и для меня. Утром нас накормили завтраком и начали распределять по группам, кто куда хочет ехать. Выбор был между тремя направлениями: граница с Молдовой, Польша, или Румыния.

            Мне хотелось в Польшу, но там, по разговорам, было невероятное скопление людей - переход через границу мог занять до нескольких суток. Молдову тоже осаждают. Наименее загруженной была граница с Румынией. Я записалась в Молдову, думала, может быть, там встретиться со знакомыми, остаться там и далеко не уезжать, но что-то не склеилось. и наш автобус направили в Румынию. В Молдову судьба меня не пустила, у неё на меня, похоже, был другой план. Выехали из Днепра днём, ехали всю ночь и утром, часов в 8 приехали на границу, пропускной пункт за Черновцами. Очереди не было. Переходили пешком. Я налегке, помогала кому-то из более пожилых везти чемоданы.

            12-е марта. Мы уже по ту сторону границы, попадаем в тёплые объятия встречающих нас волонтёров. Стоят большие шатры, где нас принимают, кормят горячей едой, раздают гуманитарную помощь и всячески стараются помочь и поддержать. Встречали нас и румыны, и волонтёры из Израиля и из других стран. Как-то так получилось, что одна румынская журналистка решила взять у меня интервью, как у беженки. Один волонтёр из Израиля, находившийся рядом, оказался бывшим харьковчанином, он вызвался переводить. В процессе интервью я напела написанную мной ещё в 98-ом году песню о любви к Украине. Эту песню я, в буквальном смысле, услышала у себя в голове, когда вернулась домой после моей первой поездки в Индию.

Пела и плакала.

 

Люблю тебя, о, Украина,

Мне жизнь дала твоя земля,

Ты Родина, а не чужбина

И боль твоя - она моя...

 

За всё, что в жизни происходит

Пред Богом мы ответ несём.

То, что посеем, то и всходит,

Как строим, так мы и живём...

 

О, Господи, Ты дай мне силу

Любви к земле моей родной.

Обиды все, что накопились,

Пусть растворит души покой.

 

И всё, что в жизни преходяще,

Ты научи нас не держать....

И помоги познать нам счастье

Любовь друг другу отдавать....

 

            Той мирной Украины, которую я любила, невзирая на все её проблемы, уже давно не было, она для меня закончилась после вооружённого переворота на Майдане, когда в генетической памяти всплыл весь тот ужас перед погромами, который мне передался от мамы. Теперь ещё и эта жуткая война, от которой я вынуждена бежать, куда глаза глядят.

            В какой-то момент я почувствовала головокружение. Меня отвели в передвижной медпункт. Пришли парамедики, обследовали, спросили, хочу ли я в больницу. Сказала, что нет. Мне объяснили, что ничего страшного и отпустили. Дальше снова автобус, но совсем недолго, порядка получаса. Нас привезли в небольшой городок недалеко от границы, в Карпатах или Прикарпатье. На следующий день я написала:

 

Я в тишине в чужой стране,

Но слышен мне разрывов звук,

А сердце дома на стене,

Куда попал случайный Бук.

 

Тот дом не мой, мой пока цел,

В нём есть подвал с двумя дверьми.

Но оставаться под прицелом

Мне было страшно. Ты прости!

 

Прости, страна, нас за войну,

Она идёт не первый год.

Одесса и Донбасс в дыму.

Теперь настал и наш черед.

 

Была дорога не легка,

Хотелось всё остановить

И выскочить, бежать назад,

К тем, кто остался дома жить.

 

Здесь все в слезах, но тяжелей

Там, где остались воевать.

И непонятно никому:

Зачем друг друга убивать?

 

            Разместили нас в церкви то ли пятидесятников, то ли что-то в этом роде - уже не помню. Снова толстенные матрасы на полу, новые комплекты постельного белья и все необходимые предметы гигиены. Команда ребят из прихожан этой церкви нас и охраняла, и всячески о нас заботилась. Жаль, уже выветрилось из памяти имя парня, который всем этим руководил. Он был просто невероятным в своём стремлении быть идеальным и сделать наше пребывание у них максимально комфортным. Я вегетарианка, а там нас кормили просто сплошным мясом, даже гарнир невозможно было отделить. Я жевала хлеб с чаем, а на третий день не выдержала и обратилась к ребятам, попросив позволить мне самой из обычной капусты, морковки и свёклы с луком приготовить у них на кухне себе салат. Я была уверена, что это всё на кухне есть. Но это парень, чьё имя я, увы, забыла, уточнил у меня, что я хочу, тут же попросил кого-то из своих ребят сходить в магазин и принести мне всё, что я просила, только вместо капусты мне купили салат, решив, что так будет лучше. Действительно, лучше. По ночам эти ребята дежурили, охраняя нас. А днём можно было гулять по городу, любуясь заснеженными Карпатами, сияющим зимним солнцем на фоне искрящегося мельчайшими снежинками яркого синего неба и красивыми двухэтажными домиками под черепичными крышами.

            Через несколько дней нас перевезли в отель в Бухаресте. Там было всё. Три раза в день великолепный шведский стол - глаза разбегаются от изобилия. Спортзал, бассейн, джакузи. Я ходила только в спортзал. Всеми остальными благами цивилизации пользоваться не могла психологически - не могла этим наслаждаться в то время, когда большинство близких мне моих друзей оставались в Харькове, в опасности. Мужчин из Украины не выпускали с первого дня войны, а в семьях моих друзей девочки без своих мальчиков уезжать не хотели.

            В этом отеле мы ожидали предварительную консульскую проверку. В это время я ещё сомневалась, ехать ли мне дальше в Израиль, или, может быть, попробовать поехать в Германию. Связывалась со второй подругой одноклассницей, живущей в Германии. Думала. Мне было 68 лет, в этом возрасте, вообще, очень тяжело решаться на такие фундаментальные перемены. Не было сил что-то предпринимать. И я решила: я еврейка - меня везут в Израиль - поеду в Израиль.

            Когда к нам в отель приехал консул, все немного волновались. Я тоже. Но, не из-за документов - в своих документах я была уверена, я боялась перемен. Для предварительной проверки хватило одного свидетельства о рождении с мамой еврейкой. По большому счёту, папа тоже еврей, но он во время войны записался русским, на всякий случай. А из-за маминой еврейской фамилии Цейтлина и имени Сарра меня однажды, в молодости, ещё в СССР, не взяли на работу. Это было давно. Сейчас моё еврейское происхождение оказалось пропуском в новую и неизвестную для меня страну, Израиль.

 Часть 3. Израиль.

22 марта поздно вечером мы приземлились в аэропорте Бен-Гурион, оттуда нас привезли в отель в центре Иерусалима. Здесь снова шведский стол и все радости жизни. Моя давняя харьковская подруга Софа при первой же возможности приехала из Холона со мной повидаться, привезла подарки от себя и своей взрослой дочери. Её дочь Саша, пока они жили в Харькове, с рождения росла у меня на руках. Я всегда очень любила детей, но в 21 год, выйдя замуж, заболела, попала в больницу, и врачи вынесли приговор: первичное бесплодие. Поэтому Сашуня стала для меня, как первенец, а я была у неё, как вторая мама. Когда Саша рожала, мне хотелось приехать её навестить и поздравить, поддержать. Но не сложилось. И вот, когда её малышу было полтора года, я приехала к ним в Тель-Авив. Сашин сын Рэй принял меня хорошо, как родную. Они и есть для меня родные.

            В Иерусалиме мне предстояла уже обычная консульская проверка. Для нас организовали специальный офис, в Синема Сити, но там поначалу было столпотворение, полная неразбериха и хаос, моментами переходящие в ранящее хамство. Это продолжалось недолго. Кто-то пожаловался, и сразу, в один день, навели порядок и всё организовали очень продумано. Через неделю после приезда, 30-го марта, я уже попала на приём к консулу. Здесь одного свидетельства о рождении не хватило. И даже второго имевшегося у меня документа, копии свидетельства о рождении моего брата, нотариально заверенной в Австралии (хранилась у меня в пакете документов для Австралии), было недостаточно - консул захотел поговорить с братом по телефону и уточнить информацию. Соединив нас через интернет, поговорив и убедившись, что всё совпадает, консул сказал, что всё в порядке. Мы ещё пару минут пообщались неформально: оказалось, что у консула сестра в Мельбурне. Пожелав друг другу увидеть своих родных австралийцев, мы с консулом распрощались. Выйдя из консульского кабинета, я сразу получила временный теудат-зеут, теудат-оле и – всё, теперь можно было оформлять банковский счёт, получать пособие и начинать свою новую самостоятельную жизнь в Израиле. Пугало всё. Как оформить счёт в банке? Как и где искать квартиру под аренду? На что может хватить моих денег?

            Софа тут же приехала мне помогать. Мы вместе съездили в министерство Алии и интеграции, потом оформили всё в банке. А на следующий день к нам в отель пришли кураторы и волонтёры и тоже помогали со всеми оформлениями. Многое от них я слышала впервые. Делалось всё, чтобы облегчить нашу адаптацию и дальнейшую интеграцию. Эта тотальная помощь и поддержка меня поражала, растапливая сердце.

            Начались израильские будни. Квартира - маленькая студия в красивейшем районе Иерусалима, с чудесным видом на горы, лес и сияющие золотом купола Горненского монастыря - буквально, свалилась на меня с неба. Я заехала в гости к моим новым друзьям по моему главному интересу - йога (их телефон мне передали из Киева), и случайно выяснилось, что в их подъезде освобождается квартира, которая мне сразу понравилась. Хозяин русскоязычный, он с семьёй здесь порядка 30-ти лет - интеллигентнейший инженер-строитель, и они с женой живут в том же подъезде. Этим соседством я и пользуюсь, если нужна помощь. А с его женой мы вместе работаем в волонтёрской группе швей, но это позже, это началось уже после начала войны с ХАМАС.

            После всего пережитого страх вызывало всё. Был страх перед незнакомыми магазинами и языковым барьером, был страх тратить деньги и остаться беспомощной, всё потратив, но почти всё необходимое просто дарили. Сердце от этой тотальной заботы продолжало таять. Было что с чем сравнивать. Прошлое осталось в прошлом, и началась новая жизнь в новой стране.

            Оставались три "но": язык, религия и чувство неловкости из-за того, что я приехала в эту страну на всё готовое, а от меня, извините, уже никакого толку.

            С языком всё было очень плохо - способность к обучению нулевая. В стихах я тогда писала:

 

Израиль стал мне новым домом,

Мне здесь никто не говорит,

Что мыслить надо по-иному...

Пытаюсь выучить иврит.

 

И... чувствую себя немою -

В мои года язык никак -

Стараюсь очень, но не скрою,

Что память стала, как дуршлаг.

 

Живу средь русских, что спасает.

Политика и здесь достала.

В натуре, камни не кидают,

Но на словах не будет мало.

 

Россию дружно осуждают -

Видя страданья Украины.

Донбасс никто не вспоминает,

Никто не видит выстрел в спину.

 

Еврейка с русскою душою,

Я полюбила и Израиль.

Хоть мысли заняты войною,

Но всё ж иврит учить пытаюсь.

 

А Украина в отдаленьи

Совсем уж стала мне чужою.

Я ненавижу разделенье,

Оставшись русскою душою.

 

Но люди, всё равно родные,

Страдающие от безумной бойни,

Остались в нэньке Украине,

Заложники войны разбойной.

 

            С языковой проблемой пришлось просто смириться. Спасает то, что русских здесь очень много, официально 20%. Выручает знание английского, хотя он у меня тоже очень примитивный, но, что есть, то есть. И, Слава Богу, есть переводчик в телефоне и почти везде есть русскоговорящие. Хотя, сейчас, после трёх лет в Израиле, я снова пошла в ульпан - и уже значительно лучше, появилась надежда. Похоже, что сразу после приезда, я ничего не воспринимала не столько из-за возраста, сколько из-за стресса.

            А в первый год в этой стране, ошарашенная всеми израильскими подарками, обилием русскоязычных и возможностью говорить по-русски, я, с одной стороны, испытывала чувство огромной благодарности, а с другой - чувство неловкости.

            Причин для этой неловкости было, опять-таки, три. Первая - это уже упомянутый язык. Второе - религия. Когда я оформляла анкету репатриантки, я написала, что я не религиозна. Это правда, я не принадлежу и не ассоциирую себя ни с одной из религий. Но, когда я приехала, мне было уже 68, сейчас ещё больше - вполне сформировавшаяся личность с достаточно богатым жизненным опытом. И ещё: я пережила клиническую смерть в 35 лет. Там я просто погрузилась в Пространство Необусловленной Любви и поняла, что это и есть Бог. Было ещё глубинное осознание и потом возвращение назад, в моё земное тело. Там я пообещала служить этой Любви. У меня не всегда получается, хотя я очень стараюсь, делаю невероятные ошибки, падаю, поднимаюсь и двигаюсь дальше. Это мой Путь и моя Вера. И через пять лет после того поворотного момента я нашла в Индии своего Наставника, Гуру, я Его просто узнала с первого взгляда, увидев на экране телевизора. Он мне помогает идти по избранному мною пути служения той Необусловленной Любви, что я познала на грани между жизнью и смертью. Я давно поняла, что не могу быть ни иудейкой, ни христианкой, ни кем-либо ещё, у меня просто свой Путь. Но в Израиле настолько велико влияние религии, что это обстоятельство поначалу меня очень сильно смущало. В сочетании с тем, что я не находила себе здесь никакого применения, это даже порождало желание уехать. Но куда? С Россией мне хватило одного раза, в 2014-ом, когда в консульстве мне дали понять, что украинские пенсионеры там не нужны - со своими не знают, как прокормить.

            Парадокс, но все изменила война.

            Утром 7 октября у меня была запланирована поездка в Вифлеем. Я уже собралась выходить из дома, когда услышала сирену. Вначале не сразу дошло, что это. Но выходить не стала, осталась дома. Потом получила сообщение, что всё отменяется, обстрел. А дальше....

            Шок и ужас от происходящего. На конец октября у меня был куплен билет в Индию, на месяц. Рейс отменили. Чтобы делать хоть что-то, я эти не потраченные на Индию деньги отдала на разные донаты: эвакуированные, армия, госпитали. Один раз съездила с автобусом волонтёров помогать на тыловой военной базе. Мы старались быть полезными, работали с отдачей, нас благодарили, нам показали военные трофеи, брошенные ХАМАСом 7 октября: джипы, мотоциклы, оружие, мины. Но больше нас туда не приглашали - от Иерусалима относительно далеко, хватало волонтёров, живущих ближе. Я прошла краткий курс по оказанию первой помощи от МАДА. Во время практики по оказанием помощи через искусственное дыхание и массаж сердца убедилась, что недостаточно силы в руках. Увы, массаж сердца делать не получилось. И здесь от меня никакого толку. И уже позже, ближе к ноябрю, увидела в Фейсбуке объявление, что раненым нужны штаны на застёжках по всей длине. Объявление дала волонтёр, которая ходила в госпиталь Шиба вместе со своими подругами, и они, умея шить, нашли выход, решив самостоятельно делать такие застёжки на обычной одежде. Шить я умею достаточно хорошо, швейную машинку мне давно притащили мои соседи (нашли бесплатно по объявлению в абсолютно рабочем состоянии), и я постаралась как-то включиться в работу этих женщин. Хотя, поначалу не верилось, что что-то получится, потому что они далеко, в Рамат Гане, а я в Иерусалиме. Мои попытки выяснить потребность в такой помощи в Хадассе и в Шаарей Цедек окончились ничем - без иврита я мало что могу. Увы, без иврита я немая. Невероятно, но оказалось, что можно и без языка, - просто шить. Муж Аллы (женщина, давшая объявление в Фейсбук) раз в неделю по работе бывает в Иерусалиме. И он, и Алла оба программисты.

            Он стал играть роль курьера между нами. Дальше обнаружилось, что его коллега живёт со мной на одной улице, он тоже подключился, как курьер, стало ещё проще. Нашлись спонсоры, которые помогали с закупками. Группа росла, распространилась на весь Израиль и уже работала на все израильские госпитали. Я подключила хозяйку квартиры, она подключила свою сестру, к нам подключались новенькие, которые выходили на Аллу, а она уже помогала объединяться тем, кто живёт рядом. У группы появилось название "Швейк" - Алла придумала. Вовлечённая в весь этот процесс, я почувствовала себя израильтянкой. Я безумно радуюсь, когда в группе нам пишут слова благодарности наши раненые и их родные. Наша одежда помогает им отказаться от памперсов и снова почувствовать себя людьми. И наша любовь, и поддержка тоже придают им сил. А нас эта работа вдохновляет, даря чувство причастности и единства со страной, с теми, кто нас защищает. И получается поддерживающий жизнь круговорот Любви.

            Однажды, прошлой осенью, ради разнообразия, я поехала с группой волонтёров помогать с уборкой апельсин, в кибуц на границе с сектором Газа. Поначалу мне казалось несколько странным, что волонтёры бесплатно помогают собирать апельсины, за которые потом в магазинах мы платим деньги. Но, когда мы приехали на место, всё встало на свои места, и все вопросы отпали. Плантация находилась напротив кибуца Беэри - один из тех кибуцев, который был 7 октября практически выжжен. Хозяину плантации 72 года. Пятеро сыновей воюют в Газе. И он нам рассказывал, как он пережил 7 октября и эвакуацию, несколько месяцев жил в отеле в Эйлате. Как он вернулся и теперь всё восстанавливает и запускает по новой. В отсутствии иностранных рабочих. Мы старались ему помочь, как себе. Рядом с нами работали ещё несколько молодых ребят в военной форме, они приехали на выходные. Один из них был вместе со своей девушкой - они вели себя очень скромно, работали, но вокруг них распространялась аура любви. И теперь мне хотелось бы снова съездить в тот кибуц, собирать уже новый урожай.

            Оглядываясь назад, я радуюсь. Радуюсь той любви и чувству единства со страной, которое пробудил во мне Израиль, страна, которая ещё вчера была чужой и непонятной. Ты стал моей последней любовью, нежданно-негаданно обретённой на склоне лет, когда казалось, что ничего нового уже быть не может. Спасибо тебе, Израиль!