Азбука жизни Глава 8 Часть 403 Настройка камертона

Глава 8.403. Настройка камертона

Тишина после последнего аккорда «Чардаша» была особенной. Она не обрушилась, а медленно осела, как золотистая пыль в луче прожектора, наполняя пространство зала не пустотой, а отзвуком. Я стояла, едва касаясь педали рояля, и в ушах ещё пульсировала та бешеная, освобождающая пляска friss, в которую Эдик увлёк меня с первой же ноты lass;.

«Что же вы сейчас творили!» — голос Франсуа прозвучал из темноты за кулисами, вырвав меня из внутреннего вихря. В его восхищении была та самая чистая, почти детская радость, которую не подделать. Но мои мысли уже были далеко от комплиментов.

Да, Эдик знает. Он знает не только ноты, но и те тайные тропки в лабиринте души, по которым можно вывести на чистый воздух, на эту самую взлётную полосу. Раньше я этого не замечала, принимала его поддержку как данность. Теперь же, с годами, я стала видеть в этом высшее пилотаж дружбы — умение увести свою подружку не просто от скуки или усталости, а от самой губительной шелухи, что липнет к крыльям.

Я никогда не позволяю себе показывать настроение. Никогда. Даже когда из теней пытаются вынырнуть те самые «существа», чей единственный инструмент — испепеляющая злоба. Их подлость — как тупой камень, брошенный в гладь озера: шумно, грязно, бесполезно. Они отчаянно пытаются нарушить гармонию, вовлечь в свой уродливый танец, опустить до своего уровня, где нет ни музыки, ни полёта, только грязь под ногами. И в этой отчаянной попытке — вся их закономерность. По ней их и вычисляешь за версту. По неспособности создать что-то своё, светлое. Только разрушать чужое.

А Эдик в ответ не говорит слов. Он находит мелодию. Такую, как сегодняшний «Чардаш». Она не убегает от тьмы — она попросту поднимает над ней, как на лифте. Сначала — медленная, пронзительная грусть, признание боли. А потом — стремительный, неудержимый взлёт, где нет места тяжести. И вот ты уже снова здесь. На своей недосягаемой Планете.

Я медленно опустила крышку рояля. Тёплый, полированный лёгко принял отпечаток ладоней. Именно так Николенька и говорит, гладя меня по волосам после особенно трудного дня: «Улетай на свою планету, любимая. Там тебя ничто не достанет». И он прав. Это не бегство. Это — перезагрузка. Возвращение к своему внутреннему камертону, который вечно пытаются расстроить.

Франсуа вышел из тени, его лицо светилось.
— Мадам, это было... не от мира сего. Вы унесли весь зал.
— Не я, — честно поправила я, глядя на Эдика, который небрежно, с таким знакомым, сосредоточенным выражением укладывал скрипку. — Нас было двое. Он дал направление. А я... просто вспомнила, как летать.

И в этот момент я точно поняла разницу. Они там, внизу, швыряются камнями в воду, пытаясь создать хоть какую-то рябь в собственной стоячей луже. А мы здесь — настраиваем инструменты. Чтобы следующая мелодия, взлетая, звучала ещё чище. И чтобы моя планета, на которую всегда можно вернуться, отозвалась на этот звон, как на самый верный из всех возможных призывов.