Народ дюже обеднял

Из рассказов мамы, Сафоновой Марии Тихоновны. 1903-1994.
Сохранён местный выговор).
В ту пору* народ дюже обеднял. Да и лошадок на Ряснике совсем мало осталося, их же на фронт забирали. А землю-то тогдп только лошадьми обрабатывали, и к нам раньше дед Ляксай с Масловки приезжал, бывало и вспашить, и картошку убрать поможить. Но он же помер недавно, так мамка всё беспокоилася: весна, мол, скоро, а кто ж теперича вспашить-то? Но тут опять стали прибывать солдаты в нашу деревню. Поставили и к нам, а у них лошади были, вот и вспахали они наш огород, и картошку посадили. Да и вообще, легче нам стало с ними жить. И дров привязуть, напилють, накалють, и еда от них перепадала... то гороха, то овсяца, а мы в ступе истолкём, шелуху сдуем и кашу сварим. Жить можно было, но только сидеть дома уже никому не давали и гнали на работу.

Пришли за подругами моими и за мной, отвели на фабрику, где раньше работали. А с чем работать? Так бывало поедуть хозяева новые по мелким фабрикам, порышшуть, найдуть какую-нибудь пеньку заваляшшую, вот и бородим ее. Ведь конопли-то совсем не стало. Что ж, мужики зазря сеять стануть? Раньше-то как было: мужики вырашшывали, фабриканты перерабатывали, а купцы продавали. Так машина и крутилася, так-то она и была налажена, а теперича что? Тех, кто вырашшывал - на фронт поугнали, кто перерабатывал и покупал – разорили, вот машина и разладилася вконец.
             
Ну, проработала я на фабрике сколько-то и ушла, там же почти начаво не платили. И с подругами пошли на торф. А работа такая была. Неподалеку от Рясников, к Мальтино, за железной дорогой его рыть начали. Мужики этот торф лопатками разрывали, рубили, а мы, девчонки, должны были сносить, и как только они нароють, мы его на носилки и по-обежали. Принесем, сложим кучичками, что б воздух между гаргылками* проходил, и опять... Лето в тот год выдалося солнечное, жаркое, и там, где этот торф рыли, такие просторные луга были! Бывало, прибягишь туда, а кругом птицы поють, из лесу соснами нясёть и так-то хорошо дышалося! Но вот что плохо, вода в болотах всё лето хо-олодная стояла, а мы ж всё босиком бегали, обувки-то никакой. Ну, летом ишшо ничаво, можно было бегать, а вот когда осень подошла… во когда лихо стало. Прибягим туда, а вода уже ледочком подернулася и как ступишь на лужу, а лед тра-та-та! И ломается. Не дождешься, когда и солнышко взогреить, лёд растопить. Ноги то ну так замерзнуть, так замерзнуть!.. аж посинеють. Присядешь так-то на кочичку, как курица, отогреешь их чуток и опять побежал.

Но к зиме торф рыть бросили и пошла я работать на военную базу. Паёк там давали хороший, но работа была тяжелая, - яшшыки со снарядами носить. Сейчас, как придёть вагон, так сразу и надо выгружать. Набросють на тебя лямку, положуть на нее яшшык и неси. Сначала я управлялася, только пуда по три, по четыре яшшыки были, а потом как пришли пудов по семь! Положили мне такой на лямку, а я так и села. И с места не стронуся. Сижу, реву… Вот и прогнали: иди, мол, ишшо подрасти. И послали на чистку снарядов. Должны мы были разбивать яшшыки и проверять, есть ли на каком снаряде пятно ржавое? И если было, то счишшать его керосином. А все ж это прямо под небом, без навеса. Если мороз ударить, всеодно бяри снаряд этот голыми руками и счишшай тряпкой. Раз стою так-то, плачу, а тут командир проходить:
- Какого чёрта ревешь? – ко мне-то. - Ящики носить не можешь, снаряды чистить тоже...
Молчу я. А тут прораб-еврейчик мимо пробегал, набирал себе девчонок дорогу строить, и говорить мне: пойдем ко мне. Ну, я и пошла за ним.

Стали мы с девками снег расчишшать для укладки шпал и раз пришли на воскресник… А выходных тогда почти не было. То субботник, то воскресник затеюить, и как нагонють народу из Карачева, из деревень!..  Ну, пришли мы, повел нас прораб в лес. Шли мы за ним, шли… Пришли. Начали расчишшать снег и деревья обделывать, чтоб видно было, какое рубить, работали-работали, а тут вдруг метель закружила, снег повалил, потом и вовси такая вьюга закрутила! На ногах не устоишь. И прораб куда-то провалился, одни в лесу осталися. Что делать? Да подхватилися и бежать. Но куда? Дороги-то не знаем. Вот и заблудилися, никак не выйдем. Блудили-блудили... из сил выбилися. Сбилися в кучу, присели. Совсем замерзаем! А одна девчонка, что повзрослее была, и начала нас тормошить:
- Девки, идти надо. Нельзя сидеть. Замерзнем.
А мы посвернулися в комочки прямо в снегу и си-идим себе. Тогда она и сообразила:
- Что ж сидите-то? А если волки нападуть?
А там-то, в лесу этом, и вправду волков мно-ого водилося, как раз перед этим сторожа съели. И вот когда она его вспомнила, как взял нас страх! И снова мы бежать. Лезли-лезли по сугробам, и вдруг гудок поезда услышали! Бросилися к железной дороге и выбралися, Пришли к проходным, зашли в будку, а там как раз печка топилася. Отогрелися чуть, отдышалися и пошли домой. А до дому километра четыре было, так что пришли домой уже ночью. И на другой день я заболела. Ведь у нас же тогда даже штанов не было, и хоть платья длинные носили, но ка-ак сиганешь в сугроб, так сейчас и почувствуешь, как на лодыжках снег таить.

*1918-19 годы.
*ГаргЫлки – большие комки, куски.
 Купить повесть: https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/.