Сквозь время

Однажды Тамара Степановна получила письмо из прошлого.
Сорок лет - немаленький срок! За это время очаровательная девушка может превратиться в солидную матрону. Нежный голос отяжелеет, беспричинная весёлость обретёт солидные основания, каждое действие обусловится… Прошлое будет подвергнуто урезанию, оценке с позиций настоящего, забвению, в конце концов!

А оно вдруг вторглось в её жизнь!

Как раз этим утром Тамара читала китайскую поэзию, и одно четверостишие почему-то задело её особенно:

Однообразно и пустынно,
Однообразием сильна,
Проходит жизнь...
И в жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.

Она скопировала его и сохранила. В папке «мои китайцы».
И открыла почту. Среди прочих было письмо с китайскими иероглифами в адресе:

«Дорогая Тамара!

Бегущая река времени незаметно пронесла годы.
Хочу попросить у тебя прощения — пусть все невзгоды и трудности тех лет останутся в складках гор и волнистых линиях воды.

Но я все время очень скучал по тебе.

Я все жив, как дерево, которое ветер снова и снова подстригает, и корни мои уходят все глубже в темноту. Я научился дышать взглядом в тишине и слушать молчанием. Мир утратил часть своих очаровательных красок: закаты, которые некогда легко лились с губ, и свежие, как роса, эмоции, готовые к мгновенному обмену — все это запечатано за прозрачной звуконепроницаемой стеной.

В конечном счете, жизнь — это упрямый художник, смешивающий краски. Я научился различать в тишине более тонкие оттенки серого: ритм, с которым передвигается утреннее солнце, язык переменчивых облаков и невысказанные мелодии, скрытые в глубине человеческого сердца. Цвета, возможно, временно покрылись пылью, но длина волн света остается неизменной — я просто жду, когда снова научусь ловить их частоту.

За эти годы ветер унес многое, но оставил новые семена в трещинах скал. Если ты будешь хотеть слушать, то в подходящую весну я, возможно, найду другой способ — превращу все несказанные слова в хорошее вино и налью тебе.

Желаю тебе всего наилучшего.
Это чувство заботы и тоски всегда сохраняет свою свежесть в реках времени.

Бинь»

Это был её любимый ученик и друг. Своим прилежанием он не походил ни на одного китайского студента, его сдержанное чуткое внимание всегда вызывало тёплое ответное чувство в ней.
Из осторожности она познакомила его со своей семьёй, он понял предостережение и никогда никакими словами не выдал своего особого отношения к ней. Разве что книгами китайской живописи и достопримечательностей, разве что песнями, которые он учил с её помощью и они вместе пели их на занятиях по русской культуре.

Разве что тем, что сообщил ей через годы в коротком письме, что наконец женился и у него есть сын, но её песни всегда звучат в его душе и он помнит её голос.

И вот новое письмо. Его красота и «китайскость» поразили её. Словно старинный китайский инструмент гуцинь натянутой и отпущенной струной искривил пространство времени вокруг…

Захотелось отозваться тем же, но… «Осторожно и бережно трону струну», подумала она и написала ответ. Короче и проще, чем хотелось бы:

«Дорогой Бинь!

Давным-давно я свободно пела, как птица, для которой песни - основной язык, трепетный, полный радости или печали. Давно никто не слушает мои песни и не ждёт их, а мои слёзы не поступают к глазам и не ломают мой голос, когда песня глубоко и сильно задевает меня.
И это мне грустно, но понятно: река времени размывает песок, где оставались мои лёгкие следы...  И я меняюсь неизбежно.
Как хорошо, однако, находить в трещинах одиноких скал на ветру нежные и стойкие цветы ушедшего лета.

Бинь, ты удивительный, спасибо тебе за память и не преходящие со временем чувства красоты, легкости, дружеского расположения, благодарности за всё доброе и радостное в прошлом!
Надеюсь, мы успеем встретиться.

Твоя Лао Ши, мой дорогой студент!

… Как же красиво ты написал.»

___________________________

Гуцинь – китайский семиструнный щипковый инструмент. Со времен Конфуция распространилось пение стихов с гуцинем (циньгэ). 

Лао ши – учитель; буквально – старый (лао) учитель (ши).