Момент, застывший на века

На дворе стоял ноябрь. Суровый месяц, сурового 1941 года – промозглый ветер щипал лицо редкого прохожего на Большой Калужской. Страна жила в ожидании весточек с фронта, с жадностью слушала редкие объявления по радио. Уже близилась ночь, люди давно перестали появляться на улице, отсыпаясь после тяжелой смены, но Марья Петровна Путилина не могла сомкнуть глаз. Временами она плакала тихо, почти беззвучно, роняя капельки слёз на фотографию своего Васи. Но наступали минуты полного отчаяния: она ломала руки, сжимала зубами подушку, истерически царапала ноги, оставляя кровавые следы от ступни до колена. С ужасом она смотрела на календарь – 6 ноября 1941 года. Уже завтра! Завтра Володя уйдет на фронт! Но почему? Зачем? Её первенец, любимый Володя, которого они с Васей так ждали. Были и другие дети, но ни один не дожил и до года. А он выжил! Он с рождения был сильный. Природа наделила его крепким здоровьем, богатырской силой, светлым умом, но самое главное – чувством справедливости, которое и не позволило ему не пойти к военкому и не записаться в ряды солдат.
- Всё, мама. 7 ноября, сразу после парада на Красной площади ухожу на фронт! – твердо сказал он.
-Кто? – теряя равновесие, спросила мать.
-7 ноября, мама – отрезал и ушёл в свою комнату.
Марья Петровна не могла бы даже объяснить, что она тогда почувствовала, не смотря уже на внушительный опыт работы в школе учителем русского языка и литературы. Страх, первобытный животный страх, переходящий в физическую боль, похожую на то, как будто таз горячей воды неожиданно вылили на всё тело разом. Как-то резко заболел живот, затем схватило в груди, кольнуло под ребром, сдавило голову…Война не могла обойти стороной ни одну семью. Она знала это, знала, что Володя пойдет на фронт, знала, что все это придется испытать ей. Еще тогда, когда Людмила Николаевна, в истерике билась на её кухне после того, как проводила сына Гришу на фронт. Тогда-то Марья Петровна и подумала, что настанет и её день…
Красная площадь. Парад в честь 24-й годовщины Октябрьской революции. Но зрителей с флагами и цветами, приветствующих красноармейцев, нет. Солдаты одеты не в парадную форму, а походную: с парада – прямиком на фронт! Тяжелые свинцовые тучи заволокли небо над Москвой, вдалеке дымят трубы, промозглый ветер, не дающий скрыться от него нигде. И только величаво стоят Спасская башня и храм Василия Блаженного - символы Москвы, символы грандиозных военных побед прошлого, символы народного горя.
Марья Петровна сиротливо вглядывалась в стройные ряды солдат, пытаясь разглядеть в серой массе своего Володю. Она уже десять лет воспитывала его одна, муж Василий Егорович погиб, оставив их одних в мире, полном трагедий, которые до этих дней обходили их стороной. Крепко сжимала она кулаки, сдерживала комок в горле и слезы, которые предательски накатывались на глаза. Она не хотела, чтобы Володя видел её печаль, ей казалось, что так он уйдет подавленный и грустный, а на фронт непременно нужно уходить с боевым настроением, с верой в победу, которая непременно будет за нами.
1943 год…Марья Петровна получила похоронку – Путилин Владимир Васильевич погиб бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив героизм и мужество…И звук пропал, и свет – мир перестал существовать, разом захлопнув дверь в дни радости и счастья. Несколько лет своей жизни после этого события Марья Петровна не могла вспомнить, так поразило её горе, боль, отчаяние, что память отказалась отражать эти события.
1963 год. Начало мая. Марья Петровна проводит очередной урок литературы в 5А классе. 28 детей, мальчишек и девчонок, сидят в её уютном классе, открыв тетради, готовые записывать все то, что скажет учительница. Она рассказывает о героическом прошлом нашей страны в преддверии празднования дня Великой Победы. Ребята слушают, но временами отвлекаются, передают друг другу записки, стоят рожицы, но Марья Петровна не обижается. Дети должны испытать радость детства, которого были лишены их ровесники всего-то двадцать с небольшим лет назад. Она никогда не рассказывала своим ученикам о том, что её единственный сын погиб на этой страшной войне. Не хотелось ей делить своё горе ни с кем, не нужно было ей сочувствие и жалость. Но каждый раз она тихонько благодарила Володю за мирное небо над головой. Он не дожил до дня Победы, но она непременно верила, что в этом была и его заслуга.
Прозвенел звонок, который открыл двери школы, выпустив веселых ребят на согретые ласковым солнцем улицы. Марья Петровна отправилась уже знакомым ей маршрутом, который она могла преодолеть даже с закрытыми глазами – в Третьяковскую галерею. Она пристально смотрит лишь на одну картину, которую легко бы могла детально описать. Константин Юон «Парад на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года». В этой картине на века застыл момент, который остался в её памяти навсегда – парад, на котором она провожала Володю на фронт. Это был последний раз, когда она видела своего сына, молодым, крепким, сильным, а главное живым. В ровных рядах солдат в серых шинелях она пытается разглядеть его, но его образ постоянно ускользает. Ей кажется, что он идет вот тут, в третьей колонне второй слева, или в четвертой. Она не может вспомнить, в какой именно колонне он шел в тот день, но знает, что он был там. Марья Петровна уже не плачет, слезы давно высохли, но сердце по-прежнему сжимается в комок. Она стоит час, стоит два, всё вглядываясь в картину, которая переносит её в тот день. Проходит время, она разворачивается и выходит. На улице ласковое солнце играет своими лучами на её давно поседевших волосах. Марья Петровна, щурясь, смотрит на него и говорит: «Спасибо, Володя. Спасибо, родной…»
1966 год. Двери квартиры раскрыты настежь.
-Умерла во сне, тихо ушла, никому не доставив проблем - говорит грузная женщина из соседней квартиры.
- Звонить родственникам надо! – говорит женщина с собакой, живущая этажом выше.
Но звонить было некому, Марья Петровна была одна в этом мире. Она тихонько носила свое горе внутри себя и каждый год ходила в Третьяковскую галерею смотреть на картину Константина Юона.