Чашечка крепкого кофе часть 2 наброски

В воздухе кофейни «Клара» витал пьянящий аромат свежеиспечённого имбирного печенья, щедро приправленного корицей и мускатным орехом. Чашка горячего шоколада, увенчанная шапкой из воздушного маршмеллоу, обжигала руки своим теплом. За окном падал снег. На столе тёплым светом мерцала пластмассовая свеча, освещая бумаги Виктора Викторовича.

— Вы, Василиса Васильевна, женщина умная, грамотная, я бы даже сказал – талантливая! Опять-таки приносите большую пользу городу. Помогаете сохранить и даже приумножить нашу историю! — Отхлебнул из чашки остывший чай начальник отдела благоустройства, чуть сморщился, досадливо скривив губы. — И при всех ваших достоинствах, не желаете понимать, что просите совершенно недопустимые вещи! А если кто-то вдохновиться вашими сувенирными картами, пойдёт откапывать проходы и ему кирпич на голову упадёт? Кто будет виноват? Кто я вас спрашиваю?
— Так я эти самые проходы перенесу на два метра в бок, чтоб никто не догадался! — парирует Василиса, и всучивает мне пустой чайник.
— Давай по-быстрому, его любимый, а то до морковкиного заговения просидим! — быстро шепчет мне и делает страшные глаза, указывая на дверь кухни. Я послушно поднимаюсь и бегу заваривать земляничный с листьями мяты. Ведь каждая женщина знает, что прежде, чем выпросить что-то у недовольного мужчины, надо его умаслить. А если он чаеман и сластёна, то вопрос становиться решить гораздо проще.

Вернувшись со свежезаваренным чаем и с десятком творожных колечек на тарелке, понимаю, что чуть не опоздала с умасливаниями. Эти двое готовы были подраться. По крайней мере воздух вокруг них искрился так, что запросто можно было запитать небольшую электростанцию. На освещение нашего городка хватило бы с лихвой.

— Не забывайте, Василиса Васильевна, кто помог вам обустроить лавку, этот ваш «Чердак Флинта», — шептал Виктор Викторович, Ваське, прикрываясь от посторонних бумагами из папки.
— Не за просто так, уважаемый Виктор Викторович! — не сдавалась подруга, нервно хлопнув ладонью по столику.
— А вот не надо мне напоминать про мелкую услугу, к тому же давно оплаченную! Я ведь тоже могу кое-что припомнить, например череп, на котором вырезана карта неизвестного государства, и про который вы всем говорите, что это шутка ваших коллег на ваше тридцатилетие. Но я-то знаю, откуда он на самом деле взялся. Да и кроме него в моём шкафу достаточно ваших скелетов прячется. Могу выпустить парочку наружу!
— Сделайте милость, выпустите, пожалуйста! — машет рукой Василиса. —  А то запылились, поди, мои скелетики, заскучали. Выведите их на свет божий косточки проветривать. Только вот боюсь, ваши-то скелеты окажутся куда интереснее моих. Кто знает, какие тайны скрывает ваш шкаф, Виктор Викторович? Может, там целая археологическая экспедиция поместится. А я, как вам известно, большой мастер копать!
— Смотрите не закопайте себя случайно! — Пыхтит начальник отдела благоустройства и хлопает пухлой ладошкой по бумагам. — У меня тут, всё запротоколировано, каждое слово, каждый шаг и каждый вздох! Я всё про всех знаю.

— А вот и чай, с вкусняшками, — врезаюсь я в их спор, и расставляя на столе чашки, чайник, блюдо с пирожными. При мне эти двое тут же меняют тему со скелетов на более пристойную.

— Знаете, Виктор Викторович, вы, как начальник благоустройства, должны чтить историю. И как сказал Наполеон, «История — это ложь, с которой все согласны». Так давайте вместе согласимся, что этот документ должен быть изучен, а не пылиться в вашем архиве!
Начальник отдела благоустройства только вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Василиса Васильевна, вы, как археолог, склонны преувеличивать. И как все археологи считаете свои раскопки самыми важными в чьей-либо жизни. А у меня тут город, деревья, бордюры! Не до карт мне сейчас. Мне нужно думать о благополучии наших жителей, чем я сейчас и занимаюсь!
— Виктор Викторович, как вы любите повторять: «В человеке, как и в городе, все должно быть прекрасно: и лицо этого самого города и душа». А у нас что? Бордюры прекрасные, а душа города спит под слоем бетона! А вот карта может показать, где именно. Давайте потратим чуть-чуть времени, чтобы освободить её. И даже не вашего времени, а нашего.
— Василиса Васильевна, «Время – деньги», как говорят американцы. А у меня нет времени объяснять вам, почему старая карта менее важна, чем новые тротуары. Да и, честно говоря, боюсь, вы там такого накопаете… Потом скажут, что из-за вашего любопытства у меня тут весь город провалился в тар-тарары и нужно отстраивать его заново! Нет уж, спасибо. Мне роба к лицу не пойдёт! Так что карта останется в архиве. До лучших времен, так сказать. Вот выйду я на пенсию, может, тогда и покопаетесь.

Тут я не удержалась и фыркнула. Эти двое так на меня глянули, что будь я тостом, уже бы сгорела. Но я выстояла и даже не поджарилась. Но, пришлось спасать ситуацию именно мне.
— Виктор Викторович, — начала я с самого верного средства – подхалимажа, — какая пенсия?! Такой красивый, а главное умный мужчина не должен об этом даже думать! Мы же без вас пропадём! Кто ещё будет с такой тщательностью следить за порядком и благополучием жителей Серебрянки? Вот даже Леночка, наш кондитер, когда я сказала ей что беру творожные колечки для вас, сказала, что не встречала более ответственного и обаятельного человека, чем вы. И положила самые пышные пирожные!
— Так и сказала? — недоверчиво прищурился Виктор Викторович.
— Я вам больше скажу, только по секрету, хорошо? Леночка очень стесняется признаться, но вы ей просто чудовищно нравитесь! — Тут я получила существенный пинок по икре от Василисы, но останавливаться не собиралась. Во-первых, Леночка действительно давно присматривалась к начальнику благоустройства, как к перспективному будущему мужу. Во-вторых, Виктор Викторович и сам заглядывался на нашу красавицу. В-третьих, на этой теме, если правильно всё разыграть, можно получить желаемое. А в четвёртых, мне самой надоело смотреть, как эти двое ежедневно накручивают вокруг друг друга круги, как слепоглухонемые дельфины.

— А хотите я вам свидание устрою? — не даю я опомниться Виктору Викторовичу, и получаю второй раз по ноге от Василисы. — Приходите вечером на каток. Леночка каждый вечер там бывает, сможете пообщаться не как большой начальник и кондитер скромной кофейни, а как два простых человека. Кстати, — протягиваю ему блюдо с пирожными, — скоро день города, и вы, как всегда, будете заказывать всякие вкусности из столицы, а предложите в этот раз Леночке их приготовить?! Скажите, что её пирожные во сто крат лучше столичных! Уверена, она не устоит от такого комплимента!
— Ну, я не знаю, — неожиданно смутился Виктор Викторович и кончики его ушей покраснели, — как-то не удобно. Для всех будет праздник, а Леночка у плиты будет стоять.
— Не стоять, а руководить! — не сдаюсь я. — Пригоним студентов из кулинарного, вы ведь сможете договориться, чтоб им в зачёт пошло?
— Я всё могу! — пробурчал начальник благоустройства, жуя творожное колечко. — А Леночка не будет против?
— Что вы, — подливаю ему горячего чаю в чашку, — она будет просто счастлива! Я вот что подумала, Виктор Викторович, наш Серебрянский монастырь всегда славился своими калачами и пряниками. Давайте замутим что-то тематическое? Ну, день города, вспоминаем традиции. Как когда-то в день основания, всех угощали горячим чаем и нашими исконно русскими блюдами! А какой вам будет почёт за эту идею! Вот представьте: девчонки и мальчишки в национальных костюмах зазывают на ярмарку. А ярмарку мы устроим прямо у входа в монастырь. Поставим разноцветные палатки, в которых наши рукодельницы и мастера будут предлагать свой товар. Рядом самый большой самовар, лотки с пирогами, позовём ребят из оркестра, пусть что-то такое, народное играют. Ну, как в «Иван Васильевич меняет профессию» тили-тили, трали-вали… Только надо расчистить от снега левый край.
— Левый нельзя, — шумно отхлёбывает чай начальник, — там, предположительно находились подземные ходы. А они в очень плохом состоянии. Могут обвалиться. У меня земляные работы в той местности только на следующий год запланированы.
— А с права можно? — вновь подливаю кипяток, и кидаю кусочек сахара в чашку.
— Надо смотреть.
— Так давайте посмотрим! Это ж такое событие можно замутить! Национальный канал снимать примчится, тапочки теряя! Может вы даже станете человеком года нашего городка!
— Ладно, — утирает ладонью губы Виктор Викторович, — уговорили. Пущу вас в архив. Только под строгим присмотром! И руками ничего там не трогать! И все моменты записывать!  — начальник отдела благоустройства что-то быстро пишет на листе своей толстой тетради. Чешет подбородок. Качает головой.
— Я лучше с вами пойду. А то вы точно забудете мне что ни будь рассказать. А я должен быть в курсе всех дел! Как никак – я самое ответственное лицо!
— Конечно! — тихонько хлопаю я в ладоши за его спиной, чтоб Виктор Викторович не видел. — Так, несомненно, будет лучше!
— Только быстро! — натягивает на голову ушанку начальник и обматывает вокруг горла шарф. — У меня дела вечером. Важные.
— Одна нога здесь, другая там! — подхватывает Василиса, подавая увесистую папку с бумагами начальнику благоустройства Серебрянска.

***
— Василис, а что имел в виду Виктор, говоря про скелеты? Он что, тебя чем-то шантажирует? — интересуюсь у подруги, которая наглаживает собаку, пока я варю кофе. Начальник отдела благоустройства из нас всю душу вытряс, пока мы карту изучали. Хорошо, что хоть пару раз удалось его отвлечь и подруга сделала несколько хороших фото на телефон.
— Понимаешь, Верунь, — немного помолчав, начала говорить подруга, — это не первые странные события в Серебрянске. Я с Виктором в одной школе училась. Однажды возвращаемся после уроков, а у каждого на пороге по открытке с видами города. Только не современого, а до революционного. Ну мы с друзьями весь город оббегали, разыскивая все дома. Все подвалы и чердаки облазили. По началу думали, что игра такая. У нас директор был – историк, любил устраивать такие забавы. Что б дети лучше узнавали Серебрянск, гордились его богатым прошлым. Я, в общем-то из-за него в археологию и подалась.

— Не отвлекайся, — подаю подруге чашку с кофе, и тарелку с кексами, — что там случилось пока вы игрались в «казаки-разбойники»?
— Был у нас один мальчик, Юра, ему досталась открытка с монастырём. Родители, конечно, запретили нам туда лезть.
— Почему? — намываю я картошку, чтоб почистить и пожарить.
— Он тогда наполовину разрушенный стоял. Его лет десять назад только как востанавливать начали. Дыры в полу. Боялись, что провалимся, костей не соберём.
— Но вы, конечно, не послушались.
— Конечно. После уроков пошли. Там на открытке была изображена стена с такой интересной выемкой, вроде как мини полочка с аркой. Ну, мы и размечтались, что за ней граф Воронцов сокровища свои спрятал. Разбились по парам, и разошлись в разные стороны. Я с Юрой была. Нашли мы эту стену и выемку, и кирпич, за которым Юра ключ обнаружил. Красивый, старинный, с клеймом графа на головке. А потом Юра упал в колодец. Я так испугалась, что подумают, что я его специально толкнула, что никому про ключ не сказала, кроме Виктора. Юру так и не нашли. А наш драгоценный начальник отдела благоустройства, с тех пор как подорванный ищет эти сокровища, и требует у меня ключ. А я сама не помню куда его закинула! Вот только Виктор не верит и грозит всем рассказать, что это именно я Юру…
— Надо же, гад какой! — разрезаю картофелину на пополам. — Никогда бы не подумала. Всегда такой вежливый, на вы… ой, мне же теперь надо как-то Леночку спасать от такого…
— Не переживай, — усмехается Васька, — кто-кто, а Леночка твоя вовсе не кисейная барышня. Это только ты во всех видишь солнышки, а тучки в упор не замечаешь, пока в тебя молнией не попадут, и то, сочтёшь за шальную и пожаришь на костерке яичницу.
— Ладно тебе, яичница. Что с Виктором делать будем? — ставлю на огонь сковородку.
— Придётся делиться.
— Кладом?
— Пока только информацией…

***
Утро. Открываю глаза и смотрю в окно. Жемчужное солнце не слепит глаза, не зовет за собой начать новый день. Там, на улице, мягкими хлопьями падает снег, засыпая дороги и тропинки, вместе с чертыхающимися дворниками. А как им не ругаться, если за ночь выпало чуть ли не половина месячной нормы. Это детям и собакам в радость. Одним не надо идти в школу, зато можно лепить снеговиков, снежные крепости и кататься с горок сколько влезет, другим закапываться в сугробы по самые уши.

Варю кофе. Кормлю хвостатых и выпускаю их во двор – порезвиться. Включаю ноут. Как-то все эти Серебрянские легенды прошли мимо меня. Нет, конечно, в кофейне я много чего наслушалась и про дома с приведениями и про клады, спрятанные чуть ли не под каждым камнем мостовой и про сумасшедшую монахиню, чья неупокоенная душа бродит по монастырю в поисках истинного света. Но, сплетни есть сплетни, пусть даже и из таких проверенных источников как старейшие жители города, видевшие всё собственными глазами. Подозреваю, что если бы у нас в Серебрянске нашли зубы мамонта, то пенсионерки по ним определили как этих самых мамонтов звали и кто их разводил. А мне надо чуть расширить географию слухов. Конечно, можно всё спросить у Василисы, или чудеснейшей Людмилы Петровны, но это надо вылезти из пледа, одеться и дойти до одной из них. А у меня выходной. И очень хочется провести утро окружив себя подушками, неспешно попивая кофе, ни с кем не делясь синабоном.

Кроме уже известного мне графа Аркадия Николаевича и его сестры Анны, в семье было ещё три старших брата, умерших до совершеннолетия и похороненных на семейном кладбище рядом с родителями. Теперь этот участок вошёл в состав Серебрянского погоста, и я так подозреваю, что именно их могилы были потревожены в туже ночь, когда подломали лавку Василисы. Интересно, а от мертвецов-то что понадобилось? Или?.. А что, если на самом деле не хотели что-то украсть из захоронений, а наоборот, подбросили? А что, Василисе оставили шикарнейшую куклу, может и там что-то нашли.

Не успела я додумать эту мысль, как во входную дверь поскреблись. Вернулась моя великолепная троица: в снегу и сосульках. Пёс с Алисой немедленно прошлёпали к своим мискам за вторым завтраком, после чего завалились под стол, сделав вид что у них отвалились не только лапы, но и хвост, напрочь отказавшись сопровождать меня до кладбища. Зато Юлька была настроена решительно. Подозреваю, что она рассчитывала получить к шляпе камзол и сапоги. Я же очень надеялась, что Степаныч, сегодня в хорошем настроении и уделит мне немного времени.

— Ну что, Юлька, — кручусь я у зеркала любуясь на новый, цвета ежевичного мороженного шарф, — как думаешь, разгадаем мы этот ребус?
— Кхррр — садится мне на плечо ворона, и также смотрится в зеркало. Красотка.
— Так, — заглядываю в кухню, — без меня дом не разносить, всех впускать и никого не выпускать, скоро буду! — в ответ слышу дружный храп из-под цветастой скатерти.

Снег похрустывает под ногами. Деревья покрыты инеем. Скупое солнце пробивается сквозь плотные облака, растекаясь по крышам медовым киселём. С васильковой улицы сворачиваю на центральную площадь и аромат свежего хлеба из булочной сменяется запахом машинного масла и можжевельника. Видимо наш местный смотритель за временем, пролил немного, когда смазывал большие часы на ратуше. В последние дни они стали отставать на семь минут. С площади сворачиваю в Анютин переулок. Тут вотчина травников. Немного замедляю шаг, вдыхая благоухания лета. Удивительно, как становиться тепло на душе от чуть горьковатых и терпких ноток чабреца, мелисы, зверобоя и сотни другой неизвестных мне трав.

— Кхррр… — выводит из транса Юлькин голос. Эта плутовка успела взлететь на ветку дерева и теперь скачет по ней, сбивая на меня снежные хлопья.
— Кхррр… — смеётся ворона и озорно коситься, пытаясь определить не злюсь ли я.
— Редиска! — грожу ей пальцем в перчатке и смеюсь. Вывеска лавки, у которой мы остановились обещает поэтический чай. Вот ведь Юлька, птица, а лучше меня сообразила, что за расспросами с пустыми руками не ходят. Толкаю дверь. Звякает колокольчик.

— Добро пожаловать! — улыбается из-за прилавка сухопарый мужичок. — Вам помочь с выбором, или вы полюбопытствовать?
— Я, мы, — тут же поправляюсь я, поглаживая лапки, вцепившейся в моё плечо вороны, — полюбопытствовать и да, нам помочь. Что бы вы посоветовали для человека обожающего Гёте?
— К Степанычу в гости идёте? — прищуривается продавец, выходит из-за прилавка к шкафчику и вынимает один из многочисленных ящичков. —  Тогда вам нужен китайский зелёный чай из провинции Фуцзянь. Мягкий вкус и утончённый букет. Вот, понюхайте. Чувствуете аромат бразильского и кешью орешков, а фруктово-цветочные оттенки? После заварки аромат станет тягучим и насыщенным, с нотками полевых трав, тропических фруктов и орешков.
— Берём, — киваю я. Ощущая, что могу задержаться тут надолго, а сейчас не могу себе это позволить. Лучше забегу в другой день. Расплатившись за покупку, вновь выхожу в морозное утро.

Анютин переулок упирается в реку, делящую наш город на пополам. С этой стороны основная, старая часть города, на другой монастырь и дома построенные в последние лет пятьдесят-семьдесят. В реку впадает ручей, через который перекинут каменный мостик с ажурными перилами. Перейдя через него, попадаешь к воротам храма. За храмом кладбище. У самого входа сторожка. Хотя, сторожкой этот домик назвать язык не поворачивается. Добротный деревянный сруб на две просторные комнаты и кухню с печкой. Степаныч дед суровый. Не терпит беспорядков. И себе не позволяет и другим не даёт. Одна у него слабость – Гёте. Собирал старик всё, что с ним связано: книги, газетные вырезки, статуэтки, подходящие под произведения, рисунки, даже минералы и растения, потому что этим увлекался поэт. А значит и он, Иван Степанович, должен про все эти штуки знать всё! Иначе никакой он не почитатель великого таланта, а так, мимо проходящий восторженный балбес ничего в этой жизни не понимающий!

Я слушала рассуждения Степаныча и кивала, грея руки о тёплый бок печки, выложенной изразцами. Благо подарок от нас с Юлькой, пришёлся кладбищенскому смотрителю по душе, и сейчас, обдавая заварник кипятком, он пространно рассуждал, что всё в немцах хорошо кроме скупердяйства.
— Вот пригласил он однажды на чай, Александра Шаховского, слышала про такого? — косит на меня одним глазом дед.
— А то, — бодро отвечаю я, — драматург и театральный деятель. — Хорошо, что всё своё детство я провела в библиотеке. Знания мои, конечно, поверхностны, но довольно разнообразны. И несколько водевилей князя я прочла.
— Молодец! — усмехается Степаныч, засыпая в заварник травки, и я облегчённо выдыхаю. Конечно, от него ещё будут каверзные вопросы, но главное, старик уже принял решение о продлении разговора. Скажи я что понятия не имею, кто такой Шаховской, выгнал бы взашей.

— Так вот, для нашего, русского человека, чай это что? — ставит он на стол пузатый чайник и поворачивается к буфету за чашками.
— Пироги с баранками?
— Соображаешь! — удовлетворённо кивает Степаныч. — А немцы народ прижимистый. Сказал чай – значит будет только чай! А наш-то, не будь дураком, к чаю бутербродов разных потребовал да пирогов. И что ты думаешь дальше было?
— Кхррр… — выхватывает из кармана моего пальто чек Юлька.
— Молодец! — улыбается Степаныч и крошит на газетку печенье. — Держи, заслужила. И ты давай к столу садись, чаёвничать будем.
— Дед Иван, неужто и в правду Гёте Шаховскому счёт выставил? — пододвигаю я табурет поближе.
— А натурально! Говорю же – прижимистый народ эти немцы. И даже то, что сам его пригласил роли не играет. А мы, русские – это душа! От нас никто ещё голодным не уходил!

— Дед Иван, — наливаю я чай в блюдечко. Пить как Степаныч – кипяток не могу, из ложечки – обидеться. А вот так – по-купечески он прощает. Что с меня взять, городская! — Я на самом деле не просто так зашла. Дело у меня.
— Да уж понял, не дурак. — Ломает в кулаке сушку Степаныч, прежде чем макнуть её в чай. — Явно не просить помочь найти бабкину могилку. Вы и при жизни не общались, так и после её смерти нечего начинать. Дурная была старушонка. Одно только хорошее дело и сделала – оставила тебе дом. И на том спасибо.
— Да ладно, дед Иван, я на неё зла не держу. Лучше скажи, те пять могил, что потревожили, Воронцовых?
— Их самых.
— А когда их осматривали, ничего странного не нашли? Может появилось что, чего раньше не было?
— А чего их осматривать? Так, натоптали малость. Снег счистили. Чуть кресты наклонили. Но ничего не унесли, не раскопали. Сыщики покрутились с часик, протокол накатали, акт что следов вандализма не обнаружено накатали и уехали.

— Дед Иван, я о другом. Ты же знаешь о легендах про Воронцовские клады? Сейчас много странного в городе происходит, и всё с ними связывают.
— Вот ты о чём… — потёр подбородок Степаныч. — А знаешь, очень может быть. Граф Аркадий Николаевич был человек незаурядный, увлекался астрономией, астрологией, и как говорят, алхимией. Он ведь остался сиротой в достаточно юном возрасте. Горевал очень. Поклялся, что память о родителях никогда не угаснет. К тому же искренно верил, что главное сокровище не золото, а честность, милосердие и любовь к знаниям. Бабка моя рассказывала, что граф верил, что только достойнейший человек должен получить всё то наследство, что оставили ему папа с мамой, и которое он сам приумножил. От того спрятал подсказку на могиле родителей. Она выгравирована на надгробной плите как часть фразы, которая может быть прочитана лишь при определенном освещении и с определенного угла. Так что, вот это, — Степаныч встал, подошёл к буфету и достал маленький свёрток, положил его на стол, — может быть частью загадки.

Я развернула салфетку. В ней лежало круглое стёклышко в железной оправе. Можно было бы принять за монокль, если бы не оправа, сплошь испещрённая непонятными знаками. А взяв в руки, я поняла, что на самом деле, эти стёклышки ещё и раздвигаются.

— «Alles Verg;ngliche ist nur ein Gleichnis», – все преходящее – лишь символ, въелось в кость ему. — Неожиданно процитировал Степаныч. — Видимо граф действительно решил богатства свои спрятать так, чтобы не ради корысти искать их стали, а ради памяти. Вот оно как бывает внуча!
Я аж чуть не подпрыгнула от такого обращения. Конечно, Степаныч ещё год назад наказал мне звать его дедом Иваном, и на ты. И что он ко мне очень хорошо относится, я тоже знала. Но вот так, стать внучкой. Впрочем, я не против, а очень даже за. У меня вообще дедушек никогда не было, а тут такой классный дед. Пусть будет!

— «Wer will was T;chtiges leisten, muss was T;chtiges wollen,» — Кто хочет совершить что-то стоящее, должен захотеть чего-то стоящего, говаривал великий Гёте! — поднял указательный палец вверх Степаныч. — Ты вот чего, возьми эту штуку себе. Стар я уже за кладами бегать, а ты молодая, и как в городе судачат, душой не обделённая. Может и улыбнётся тебе удача. А я, если чем смогу – помогу!
— Правда, могу забрать? — не веря своему везению, выдохнула я.
— Бери, пока не передумал! — вновь макает часть сушки в чай Степаныч. — Только того, будь осторожнее, не говори про эту штуку кому попало!
— Ой, дед Иван, дай я тебя расцелую! — бросаюсь я на шею старику.
— Ну-ну-ну, осторожнее, — ворчит Степаныч, — чуть чашку на себя не опрокинул! — а сам улыбается так, словно ему золотой пятак вручили, или нет, прижизненное издание Гёте.