Истории наших вещей. Пианино

Пианино

У нас с довоенных времен стояло старинное пианино  Рёниш 19-го века с подсвечниками. Брата начали обучать музыки, но тут война. Нас с мамой отец отправил в эвакуацию в Сталинград к племяннице Анне Анохиной, и вдогонку послал багажом пианино.

После сдачи Севастополя, где отец служил в особом отделе черноморского флота в звании полкового комиссара, он отпросился, чтобы отправить семью к родственникам в Киргизию. В Сталинграде родных не оказалось, а в квартире проживал незнакомый полковник. По его совету отец решил переправить пианино в Котово к своей сестре тете Поли, матери Анны, где находилась в это время наша семья. Вот как описывает в своих воспоминаниях этот эпизод отец:

«Я вышел на улицу и первую порожнюю полуторатонную машину остановил и попросил двух сидевших шоферов подбросить инструмент к порту. Они согласились.
Через 15 минут я был у трапа парохода. Там же я увидел капитана и обратился к нему со следующими словами:
- Тов. капитан, вот все, что осталось от всего имущества, показав на пианино. Я иду с Вами до Камышина. Разрешите погрузить инструмент. Я только что из Севастополя, еду на трое суток к семье.
Капитан сказал:
      - Давайте, грузите.
Шофера подхватили мой инструмент и мигом внесли его на палубу.
Так была продлена жизнь замечательному инструменту марки РЕНИШ.

До Камышина шли мы ночью и с большими приключениями.
Как на грех ночь была лунная и на воде с самолетов противника все хорошо просматривалось. Немцы использовали это и бомбили транспорты, шедшие   верх по Волге, с людьми и грузами. На наших глазах фашисты потопили два судна с эвакуированными детьми.

Наш пароход, где-то далеко от Быкова, прижался к крутому правому берегу Волги. Именно со стороны правого берега заходили фашистские самолеты, спускались на бреющий полет, выискивали жертвы на воде и бомбили.
Волга не была подготовлена к обороне и фашистские стервятники безнаказанно гуляли по ее руслу.

Наконец фашистский разведчик обнаружил наш пароход и стал обстреливать из пулемета и сбрасывать бомбы. Ни одна бомба и ни одна пулеметная очередь не попали в наш пароход.

На пароходе было, примерно, десять офицеров с личным оружием. С группой офицеров, обладавших оружием, я провел совещание, на котором приняли решение: на очередном подлете немецкого самолета по моей команде "пли" открыть огонь.
Немецкий самолет не заставил себя ждать. Примерно через полчаса мы услышали доносившееся до нас со стороны правого берега, рокотание самолета.

Я дал предварительную команду:
      - Приготовиться!
Как только самолет показался, я изо всех сил прокричал:
      - Пли!
Пять автоматов и пять различных систем пистолетов ударили по противнику.
Самолет подпрыгнул, накренившись на правое крыло, повернул назад и ушел.

Этим временем густые облака заволокли небо, и наступила темнота. Воспользовавшись ею, пароход снялся с якоря и быстро пошел вверх. В Камышин мы прибыли утром рано. Я зашел к Матвею Кузьмичу Кузьмину. Он вызвал грузовую машину и отправил меня вместе с пианино в Котово». (Яков Востриков, Проза.ру, Наши корни)

До конца войны пианино оставалось в Котово. А в 1945-46 году отец вывез инструмент обратно в Москву. Его надо было ремонтировать после всех злоключений. Когда мастер стал разбирать пианино, то под клавиатурой обнаружились многочисленные мышиные гнезда. Мастер работал с сыном лет четырнадцати примерно ровесником брата.

Наконец, инструмент отремонтирован. Отец по довоенному номеру телефона нашел учителя музыки, с которым брат начал заниматься перед войной, и начались мои мучения. Сколько слез было пролито на его благородные клавиши, сколько «ремней» я получил за неподготовленный урок! Но все кончается.

Когда подросли мои дети, мы их тоже определили заниматься музыкой на дому. Но сначала надо было отремонтировать инструмент, который перенес переезд на новую квартиру и понемногу рассыхался. Нашли мастера, Григория Михайловича.

Он осмотрел инструмент. Что дека треснула и не единожды, это ясно. Молоточки побила моль и др. А вот что рама не держит колки, это он мне решил показать наглядно: вставил ключ в колок и ударял по клавише, натягивая струну. Затем одновременно с сильным ударом по клавише незаметно чуть поворачивал ключ обратно и резко выдергивал его из колка. Т.е колок якобы не держит строй, отпуская натянутую струну. Эти махинации он проделал с разными струнами, что должно было доказать необходимость замены колков.

А мне было очень неудобно ловить его за руку, будто это я жульничаю, а не он. Черт с ним, решил я, будем менять колки. И работа закипела. Мастер пришел с подмастерьем, взрослым парнем. Объяснил, что это его ученик. Все, как и тридцать лет назад при первом ремонте. В этом плане ничего не изменилось со времен зарождения ремесла.

Об этой средневековой системе обучения мастерству мне рассказывал сосед по даче Михаил Львович Хавов, скрипичный мастер, а в прошлом первая скрипка Донецкого симфонического оркестра. В конце 80-х он круто поменял свою судьбу, став подмастерьем у известного  скрипичного мастера Ярового. Из Донецка он приехал к Яровому в Москву, жил у него в мастерской и бесплатно помогал тому в работе, осваивая ремесло в течение полугода. По возвращении в Донецк он с успехом занялся не только ремонтом, но и изготовлением новых скрипок, а в последствии переехал в Москву, где мы и познакомились.   

К концу ремонта я решил осмотреть деку. Взял настольную лампу, поставил ее сзади и кое-где на просвет обнаружились щели, т. е. халтура. Деваться было некуда, Григорий Михайлович принялся  льстить мне, какой я умный, он бы не додумался так выискивать небольшие щели  и т. д. Пришлось свою халтуру заделывать. Ну в общем, инструмент зазвучал.

Теперь детям стало возможным заниматься музыкой, но, конечно, не в такой жесткой форме как со мной в свое время (брат занимался с удовольствием). А занимался с ними Генрих Шнапир, друг и одноклассник брата. Кроме того, он в юности занимался вместе с нми у того же педагога, Александра Александровича. Генрих сразу проявил незаурядность в игре на пианино, и педагог взялся его учить бесплатно (война недавно закончилась, и учиться музыки было роскошью). На ежегодных концертах учеников Генрих уверенно лидировал. Он стал профессиональным музыкантом, закончив институт Гнесиных.
 
Прозанимавшись какое-то время с ребятами, Генрих пришел к выводу, что способности детей в музыке весьма скромны и предложил обучать не столько игре, сколько  пониманию  самой музыки. Интерес к занятия значительно вырос.

Как-то мы вчетвером пошли в консерваторию на симфонический концерт. Младший, Максим,  скучал, в перерыве оживился и потянул нас в буфет. Пришлось духовное подкрепить грубым пирожным. А на вопрос о чем он думал, слушая музыку, ответил, что считал лысины в партере.  Оригинальное начало в постижении высокого.

А пианино стоит, никто на нем не играет, расстраивается, трескается дека.