И аромат цветов миндаля... гл. 4

                4
         Не сбавляя шаг Пётр Алексеевич взлетел на маленькое крыльцо и рванул на себя дверь полицейского участка.
         Он рассчитал все правильно.
         Первый этаж здания пустовал, двери всех комнат на распашку, но никаких следов погрома. Стопки чистой бумаги и чернильницы аккуратно стоят на столах, на своих местах. Стулья чинно разместились вдоль стены, шкафы и сейф не вскрыты...
         Пётр Алексеевич шагнул в кабинет, который отводился помощнику пристава, и ещё раз огляделся.
         – Посмотри, что наверху, – ни секунды не сомневаясь, что его приказ будет исполнен, бросил он Бартингову.
         Доктор, опершись двумя руками на стол, хрипел, стараясь отдышаться.  Давно он не участвовал в таких гонках! За лосём этим длинноногим не угонишься, да ещё в руку вцепился будто клещами, не вывернешься. Он и увещевал, и ругался, пока задыхаться не начал – всё бестолку. Хорошо по дороге не встретили никого знакомого, позору не оберёшься!
         – Иван, наверх! Нет времени! – ещё более непререкаемым тоном скомандовал опекаемый друг, накручивая ручку телефонного аппарата.
         Иван Яковлевич медленно, все ещё ожидая восстановления дыхания, направился к прикрытой двери, за которой, как он помнил по первому посещению, должна быть какая-то лестница.
         –  Барышня, скорее! – услышал он за спиной нетерпеливое требование Петра Алексеевича, чётко продиктовав номер, тот уже не мог более ждать. – Алексей Тихонович, ты? Говори первым, у меня новостей мало...
         «Не тратит время на приветствие и политесы, как всегда!», усмехнулся доктор, «а я его лечить надумал! Дело ему надо, а не процедуры...».
         – Вы кто? – уставился Иван Яковлевич на появившегося из-за двери помятого, чуть скособоченного на одну сторону старика.
         Весь вид у появившегося полицейского был словно истёртый временем, да и одет он был несколько странно. Поверх расстёгнутого кителя полицейского конной стражи, из-под которого виднелась сероватая исподняя рубашка, на все ещё широких, но уже не бравой выправки, плечах болталась поношенная шинель десятника.
          – Не извольте, беспокоиться, господин доктор! Все свои, – старик торопился застегнуть хотя бы одну пуговицу на кителе. – Конюх стражи, отставной. Ввиду военного времени и особых обстоятельств призван к службе. Возвернулся, значит. А шинельку свою старую свояк мой презентовал, вот я из дому и прихватил по случаю ночного бдения, зябко-с, ежели плохо протоплено.
          – Вы меня знаете! Откуда?
          – Как не знать. В одном доме с господином с помощником пристава, с Андреем Осиповичем нашим, проживаете.
          – Так вы сторож! А ещё кто есть? Там, наверху, в жилых комнатах?
          – Никого-с, как бумагу прочитали, так никого-с.
          – Бумагу? Приказ?
          – От царя бумагу! Главней любого приказа!
          – Так в манифесте нет приказа полицию распустить!
          – Никто и не распущен, временно дислоцирован, значит. В прошлые разы-то много нашего брата пострадало, особливо кто в участке оказался. Народу-то надо нагуляться, наволиться, а полиция – того, предел. Не допускает. Вот руки и чешутся. А как подуспокоятся, так мы и приберём всех, кто шибко начудить успеет. А за меня, господин доктор, – мягко улыбаясь дополнил старик.– беспокоиться не след, меня тут знают, не тронут. Все знают, что у деда Поликарпа лучшая гарда[*], всю хворь снимает. Меня мой дед подучил, когда я, значит, мальцом с ним ходил, с Брянщины мы, – доверительно поведал старик.
          Иван Яковлевич обернулся, услышав как звякнул трубка о рычаг и Пётр крутит ручку индуктора, подтверждая отбой.
          – Во всём здании только мы трое, – «доложился» доктор. – Вот и...– он посмотрел на кивающего старика...
          – Ормёнко мы, Поликарп Лексеич, – подсказал тот.
          – Вот и Поликарп Алексеевич подтверждает.
          Иванов отрешённо смотрел куда-то поверх их голов, выстукивая по столешнице пальцами неровный, нервный ритм.
          – Побережиться ему надоть, не лындать по городу туда-сюда, – вдруг нарочито громко произнёс сторож, в пустой комнате полицейского участка его голос прозвучал резко. – Видный больно. Пока народец шумливый, такой беду к себе привадит, да сгинет и не заметишь! Уводи его от греха. Пойдём-ка, выведу вас на переулок. Неровён час, кто уж и шастает-то снаружи...

ПРИМЕЧАНИЕ
*местное название самогона в Брянской губернии, преимущественно в Климовском районе.