Спаси и Сохрани

На новогоднюю смену в белгородский госпиталь мы втроем отправились на машине, забитой гуманитаркой для военных и гражданских, проживающих на освобожденных территориях харьковской области. Снова та же знакомая дорога, только вместо ярких летних пейзажей седые леса, белые поля и придорожная слякоть. На место мы приехали ближе к ночи и сразу заселились в расположение. Нас встретила женщина-координатор миссии и познакомила с остальными волонтеры. В основном это были женщины за плечами которых уже есть многолетний жизненный опыт, но они еще бодры духом. Все они приехали со всей России на эту смену. 
 Мы втроем расположились в комнате, где уже жили три человека: Руслан из Череповца, Костя из Подмосковья и Костя из Екатеринбурга. Расстелив койки, мы улеглись спать.
Утром, после литургии в храме, вместе с со всей группой добровольцев во главе с координатором пошли в госпиталь.
Нас распределили по отделениям. Я с Ярославом на втором этаже, Миха трудился на третьем. От нас требовалась в основном физическая помощь: эвакуация раненых для дальнейшего лечения в госпиталях, вынос мусора, и также часто нужно было отвезти с перевязки бойца и переложить на кровать.
Эвакуация - это вообще отдельная история. Если боец лежачий, то его надо одеть по-теплее, благо на волонтёрском складе лежало уйма вещей, присылаемых гуманитарными фондами и неравнодушными людьми, укрыть одеялом, чтобы раненый в дороге не замёрз и погрузить в автобус. Поэтому эвакуация растягивалась на пару часов.
Мы с Ярославом в первый же день трудились в перевязочной. Врач, который работал в эту смену, прикатил на коляске раненого осколками в ногу мужика со словами: «Вот вам, ребята дядечка, развлекайтесь, как можете!». 
Врач был полный, маленького роста с выпученными глазами. Из него бы вышел хороший комедийный актёр, тем более, что он постоянно юморил на перевязке. Как-то привезли татарина с сизым лицом от ожога, и он воскликнул: «Господи! С кем же ты так поцеловался, родной!». Мужик только равнодушно посмотрел на него. Или когда разрезал бинты приговаривал: «Доставай клад!». Вытаскивая окровавленную тампонаду из раскуроченной ноги смаковал: «Ммм, как вкусно».
В общем, перевязка - дело не хитрое. Промываешь рану хлордексидином или перекисью, заливаешь левомеколем, накладываешь бетадиновую (йод) марлю, сверху чистую марлю и бинтуешь или лепишь пластырь. 
По такому алгоритму мы работали всю смену. Много встречалось, кстати, переломов. Раны, в основном, осколочные: дроны, артиллерия, гранаты. 
-Дронов в небе больше, чем пчёл в ульях! - сказал один из бойцов в курилке. 
Пулевых ранений не попадалось, мне по-крайней мере.
Первые два дня мы занимались практически только перевязкой, отвлекаясь на перекур, обед и ужин.
Поэтому я быстро привык к оторванным конечностям, черным обмороженным ступням, красным пятнам ожогов, грязным бинтам и мерзкому запаху гноя.
В первый день смены когда я увидел развороченное бедро с торчащей костью, я начал залипать на это месиво и почувствовал, что ещё чуть-чуть и потянет в блев. Я отвернулся и продолжил заниматься своим пациентом. 
Ночью после первой смены мне снились окровавленные бинты. Я резко проснулся и подумал, что заснул в палате с бойцами, но рядом похрапывал мой сосед по комнате...

                Новый Год
31 декабря после перекура в раздевалке мы встретили немолодую темноволосую, ярко накрашенную женщину в костюме снегурочки. Броский макияж будто бы напоминал о её бурном прошлом, а тихий голос подчёркивал её смирение в настоящем. Она принесла в госпиталь в подарок бойцам сшитые своими руками чебурашки с распечатанным стихотворением собственного сочинения. Человек, который должен был в роли Деда Мороза раздавать вместе с ней сувениры был занят, и я заменил его. Надев красный колпак и взвалив мешок с подарками на плечо, я пошёл со снегурочкой по палатам. Каждый раз я читал незамысловатое двустишие про Новый Год и победу и вручал подарки. Мне было немного стеснительно, потому что, глядя на замученных бойцов, мне казалось, что им вообще сейчас не до праздника. Да и женщина эта была такая блаженная, с тихим голосом, постоянно будила бойцов, чтобы вручить им подарок, и от того, что мы беспокоим людей, становилось неудобно. Но ребята были рады, кто-то даже фотографировался с нами. Мы раздали подарки всем на этаже, а оставшегося чебурашку она подарила мне.
Отработав в последний день уходящего 2024-го, мы присоединились к празднованию Нового Года в комнате женщин из нашей группы волонтёров. В госпитале они занимались уборкой и уходом за ранеными. Наш сосед по комнате Костя тихо пел песни под гитару. Армянка Наира, которая поет в церковном хоре и всю жизнь посвятила оперному пению, за столом исполнила новогодние песни, придавая своим тембром празднику немного торжественности. 
Когда пробило двенадцать мы все выпили немного шампанского, и насытившиеся сладостями, которых было в избытке на столе, пошли к себе. Мы ещё потусили полчаса под музыку времен Вьетнамской войны и легли спать.

          Люба и Наира
Среди всех на смене, кого я запомнил и с кем мне довелось больше всего общаться - Люба из Краснодарского края с тоскливым монашеским взглядом. Она мыла полы и ухаживала за бойцами, все делала смиренно и неторопливо. С бойцами общалась ласково, как с детьми. За глаза я её называл Сестрица. 
Наира ходила по госпиталю в белом платке с красным крестом, в медицинском халате на каблуках, будто собралась на сцену выступать с оперным пением. Она разносила вещи бойцам, капельницы и убиралась в палатах, а в перевязочной готовила марлевые повязки к операциям. 
В перевязочную привезли как-то 18-летнего парня с пневмотораксом. Медсестры умилялись этому пацану, тем более, что выглядел он лет на 16. Когда его перевязывали, Наира трогательно спела ему своим звонким тембром колыбельную "Спи мой сыночек". 
Однажды врач сшивал заново швы на культе после ампутации ноги. Бойцу вкололи нефопам, который почему-то быстро перестал действовать. Он орал на все отделение, закатив глаза, а Наира держала за руки его и, поглаживая по голове, успокаивала. 
- Тебе неправильно наложили швы, мы сейчас перешиваем правильно..... Че орёшь? Я ещё ничего не делал, - говорил спокойно врач. 
После операции мужик выдохнув, сказал: «За что мне это...». 
Мы же параллельно закончили перевязывать очередного бойца и пошли пить кофе.

             Иностранцы
Когда я приехал домой, меня спросили пару раз: «Корейцев видел?». 
Я честно отвечал, что не встречал. 
В госпитале мы познакомились с сербом, которому было далеко за 40. Ему мы накладывали мазь с пластырем на швы в районе живота. И вроде что-то с ногой у него было несерьёзное. Он, наверное, один из немногих легкораненных был в госпитале. В молодости он, как сам сказал, "воевал с НАТО", и уже в зрелом возрасте попал на СВО. Каждый раз когда мы пересекались с коридоре, мы пожимали руки и говорили друг другу: "Хвала". Впрочем, встретить серба здесь - неудивительно. 
После Нового Года привезли камерунца с глубокой дыркой в плече, царапинами, ранами в разных частях тела и болью в правом боку. Врачи его сразу нарекли «Максимкой». Никто не знал, что с ним делать, потому что он не понимал по-русски ни слова, а говорил по-французски и немного по-английски. Ярослав учил французский, поэтому иногда они перекидывались фразами. Из обрывистого разговора удалось понять, что он подписал контракт с ВС РФ, но якобы не знал, что здесь война, его обманул друг, пообещав, что он будет служить в "guard". Мы подумали, что это имеется ввиду охрана объектов. Мы перевязывали его дважды: в день поступления с Ярославом, и на следующий день прямо в палате я помог Сестрице перевязать «Максимку». У нее получалось ловко и заботливо. Доктор проходя мимо камерунца, громко рявкнул, сжав кулаки: мммм, Камерун! Еб....й в рот!
В день эвакуации Максимку одели, переложили на носилки и поставили на подкаты. Мы с Ярославом отвезли его на эвакуационный сбор и пожелали удачи.

                Зеки

- Таак, ребятушки, каждый второй вичовый, работаем в перчатках, руки обрабатываем, все аккуратненько,- командирским басом сказал доктор Р.,стоя посреди перевязочной.
- Гепатит, спид - все передаётся через кровь, то есть через соприкосновение с раной больного и через это, - пальцами он изобразил он половой акт,- но надеюсь, что ни у кого здесь ни с кем не было этого. Раненых привозили каждый день, лишь в конце смены, многих в нашем отделении увезли на эвакуацию, палаты опустели, а новые бойцы не поступали. В последнюю ночь перед отъездом мне приснилось будто к нам в комнату привезли истерзанного бойца, потому что в госпитале не осталось мест. 
Каждый из прибывающих, можно считать, что потенциально заражен. Воины, как правило, сами предупреждали о своих болезнях, а иногда приходилось спрашивать. 
-Ребят, у меня Гепатит и СПИД, если что, - сказал лысый мужичок лет 50-ти с посеченными осколками ногами и рукой. Я замер на секунду, как перед бомбой, которую предстоит обезвредить.
-Спасибо, что предупредили, - сказала медсестра.
-Это моя прямая обязанность предупреждать, - усмехнулся он. Взгляд его был цинничным и оценивающим, словно он пытался понять, что можно с тебя взять, при этом держался он скромно, говорил тихо и учтиво. 
Я начал аккуратно разрезать бинты на ногах у этого бедолаги. На ляжках у него были набиты синие полуобнаженные бабы в кителях, а на пальцах рук наколоты перстни. 
Доктор Р., проходивший рядом в этот момент, остановился, посмотрел на художества и спросил: 
-Каторжник? Какая статья? 
-Разбой, грабёж, в общей сложности 24 года, - негромко ответил он. 
-Но я теперь военнослужащий, я теперь вас защищаю, - быстро начал оправдываться он.
Р. склонился над ним и отрезал: 
-Пока ты по зонам отбывал, я под Крынками.... , так что не надо мне тут...- тихо, но внушительно сказал он, ставя на место этого сидельца. Из-за пониженного тона, я не расслышал, что конкретно сказал доктор, но суть была понятна. 
После этого Р. вышел из перевязочной. 
-Какой строгий доктор, - немного с опаской сказал мужик.
Я вставил ему в рану шприц без иглы, наполненный хлордексидином и начал вливать раствор. От удара струи брызги из раны полетели на меня. Я резко дернулся. 
-Аккуратнее, ты че? У меня ж Гепатит, - отреагировал он. 
Я стал работать не спеша. 
После перевязки медсестра обработала меня всего хлордексидином, и я пошёл на перекур. 
С этим рецидивистом я пересекался в коридоре не раз. 
-Как дела, Алексей? - спросил он как-то, бросив на меня свой оценивающий взгляд.
-Пойдёт. Ты как? Заживает там у тебя? - ответил я. 
-По-тихоньку. 
В общем, зеков с характерными татуировками хватало. У Михи на третьем этаже один боец косил под моряка, хотя набитые свастики, как отрицалово, говорили о совсем другой биографии.

          Вова из Ростова.
За смену в госпитале у нас появились «постоянные клиенты», которых мы перевязывали по несколько раз. 
Один из них Вова, 100 килограммовый здоровяк, с дерзким взглядом, носил всегда тельняшку, передвигался на коляске. Помимо множества ран, усеявших его тело, у этого парня ещё и вытек правый глаз. Поэтому с ним иногда занимался офтальмолог. Я разговорился с ним, когда мы курили после перевязки. В начале нулевых он успел поучаствовать в Чечне, потом на гражданке попадал в больницу с ножевыми ранениями. Поехал на заработки, его обманули с зарплатой, а он взял и сжег джип начальника. После того, как его задержали, он сразу попросился на СВО. В общем, отморозок, который не может без суеты. Такой не мог не поехать на войну. При этом Вова ещё и плодовитый семьянин: жена и трое детей. Не смотря на свой вызывающий взгляд (выражение лица, как у волчары, я бы сказал) будто Вова в любой момент готов помахаться, что-то светлое в нем пробуждалось, когда он улыбался. 
Три дня подряд В. попадался к нам на перевязку. Один раз мы помогли ему пересесть на кровать. 
Крепкий, отбитый мужик, который всю жизнь дерётся и воюет, сидит перед тобой покореженный, с торчащими трубками из бессильного тела, и просит помочь пересадить его из коляски на кровать. Странное чувство испытываю при этом, будто от меня зависит сейчас судьба этого человека. 
Мы помогли ему лечь по-удобнее, аккуратно разложив рядом трубки, прикрепленные к мочеприемнику и банке, куда стекает кровь. 
В день эвакуации мы докатили Вову до автобуса и помогли ему загрузиться. 
-Братан, помоги, - еле слышно сказал он, тяжело вставая с коляски, придерживая свои трубки. Две ступеньки в автобусе, будто крутой подъем в гору. Наконец, этот крепыш залез внутрь и приземлился на сиденье. Мы пожали руку Вове и, окинув взглядом салон, попрощались со всеми остальными мужиками, изнуренные лица которых отражали мысль: «Когда эти муки закончится?».

       Костя из Прибалтики

Костя попал в госпиталь с осколочными ранениями и с обмороженными пальцами ног, которые ему ампутировали. Когда мы его перебинтовывали, он постоянно вмешивался в процесс с советами, да и вообще любил на уши подсесть на перевязке и при встрече. Это не напрягало в целом. Он родом из Эстонии, сын и внук «советского оккупанта», как его там называли, имел серый паспорт негражданина. Работал на заводе, занимал руководящие должности. За несколько лет до начала СВО переехал в Россию и здесь успел стать каким-то начальником. Видимо отсюда выработалась привычка говорить руководящим тоном.
Худой, с вытянутым лицом, вопрощающими глазами, после того, как его побрили налысо, он казался совсем тонким. Костя перемещался по больнице в коляске, с кем-то постоянно болтал, а заметив нас, подкатывал и завязывал разговор. 
Мне он рассказывал про Северную войну, Петра I, с усмешкой рассуждал о современных эстонских праздниках и отмене Дня Победы, а когда я сказал, что я историк по образованию, он еще больше разгорелся поговорить. 
-Вот, если они против России, СССР, то пусть откажутся от того, что им осталось после распада Союза, пусть все снесут на хрен и живут в землянках! - сокрушался он, как бы подчеркивая справедливость своих слов. 
- Я когда контракт подписал, у меня спросили: «Тебе-то это зачем?». Я сказал, что на Украине потренируюсь, чтобы потом в Эстонию вернуться! - сказал уверенно он, будто бы точно знал, что СВО скоро начнётся в Прибалтике. 
В последний день нашей смены, под вечер я попрощался с К. Мы расстались, как старые друзья. На память он мне подарил шеврон со словами «Спаси и Сохрани».