Война и вера

Не спалось. Ночное небо гудело двигателями нашей авиации. Периодически слышался проход на сверхзвуковой скорости. Что это было? Самолет? Ракета? Офицер даже решил, что за месяцы в командировке научился отличать эти звуки. Мол у ракеты грохот не просто оглушающий, он в добавок какой-то шуршащий, проникающий в душу через мурашки, которые каждый раз бежали по спине военного, когда он содрогался при очередном пролете.

Этот страх родился не на пустом месте. Говорят, что если слышишь звук форсажа, значит самолет и ракета пролетели мимо и уже далеко. Если будет ракетный удар, то уже ничего не услышишь. Так это или нет, неизвестно. Но этот офицер был свидетелем, как на воздух взлетел склада с боеприпасами. Он был готов отдать голову на отсечение, что слышал этот шуршащий грохот, который сбил его с ног взрывной волной. Именно пережитое заставило его впервые зайти в импровизированную молельную комнату, которые бойцы сколотили в одном из укрытий.

Несколько икон стояли на деревянном столе, сколоченном из ящиков. Богородица, Иисус Христос, Николай Чудотворец, Георгий Победоносец и равноапостольный князь Владимир. Лик последнего привез батюшка из Москвы на День Крещения Руси. Сейчас офицер себя корил, что не сходил с ним на встречу. «Хотя чтобы это изменило? Исповедовался бы? Так я не знаю, как это правильно делать…» – размышлял он. Военнослужащий нашел возле икон охапку свечек, которые оставил батюшка. Офицер взял одну и неуверенной рукой начал чиркать зажигалку, пока не появилось пламя.
Он воткнул свечку в «цинк» из-под патронов, в который сейчас был насыпан песок. Перекрестился. «Господи, прости…» В голове перебрал все, что вспомнил плохого в своих поступках. С женой поругался перед отъездом… «А я ведь даже до сих пор не попросил у нее прощения… Так, что еще? Грубил подчиненным… Это мягко сказано, матом крыл…» Минут десять он размышлял над своими делами и решениями, пытаясь понять где же он согрешил. Этот ритуал стал для него ежедневным.

И вот завтра домой. Он лег раньше обычного, но не спалось. Опять мерещился шуршащий звук летящей прямо в него ракеты. Офицер встал и во тьме прошел в угол, где была молельная комната. Посветив на самодельный подсвечник, он нашел там единственную свечу, оставшуюся от прежней пачки. Зажег. Помолился. Вернулся на свою лежанку. Закрыв глаза он представил, как уже утром будет ехать домой. Страх ушел, в душе его сменила вера.

***

Знаете, мне довольно тяжело говорить о тех вещах, которые сейчас не принято муссировать. Это как ковыряться в незажившей ране, только у себя в душе. Дело в том, что с начала спецоперации огромное количество общественников, активистов, журналистов, блогеров, людей самых разных профессий предпочли отмалчиваться, заняли некую выжидательную позицию. Почему это произошло? Из-за равнодушия? А может быть из-за страха, что настало то самое время, когда нужно быть, а не казаться? Так или иначе, прошло уже несколько лет и люди-флюгеры стали менять свое мнение в зависимости от наших успехов или неудач на фронте. Самые хитрые хранят своё молчание и по сей день, война отдельно, они отдельно, их это не касается, классическое «это другое». Думаю, когда мы победим, именно они вылезут из своих нор равнодушия и будут бежать впереди со знаменами и кричать, что все эти годы они помогали армии, и всегда были только «за». Да и пес с ними. Хотя лично мне неприятно, что многие публичные люди побоялись выразить свое мнение открыто, когда это так нужно было стране и тем, кто ее защищает.

Но, слава Богу, есть и те, кто остался, предан своим идеалам, и не отвернулся от своего Отечества в трудную минуту. Сразу стало понятно, кто действительно свои, кто до спецоперации показушно не бил себя в грудь, доказывая что он самый патриот из патриотов, а доказал это словом и делом.

И вот знаете, искренне и, безусловно, нашу армию поддержала Русская Православная Церковь. Эту искренность я почувствовал в общении с верующими, духовенством и в особенности с военными священниками, которые рискуя своей жизнью, едут «за ленточку», чтобы поддержать наших бойцов.

***

Сейчас вспоминаю, что когда заходил вопрос о вере, как-то придумал для себя абсурдную формулировку, что, мол, я верующий, но не «воцерковленный»? Теперь думаю, как же странно это звучит. Это если поискать аналогию на бытовом уровне я вегетарианец, но ем мясо, или я военный, но пацифист.

Вроде в этом нетрудно разобраться, сейчас интернет в помощь. Да вот только что-то понять и прочувствовать удалось, как мне кажется лишь после трех длительных командировок. Первая дала понять, что Господь и Родина всегда рядом, даже если ты очень далеко. Вторую, я провел в своем поиске фактически наедине. Помню, как хотел сходить на исповедь и причастие перед отъездом. Пристыдился этого, мол, задумался о Боге лишь в сложную минуту. Нет в этом ничего постыдно, это я понял уже там «за лентой». И едва представилась возможность, исповедовался и причастился у батюшки, который приезжал к нам в подразделения.

Потом я познакомился с протоиереем Святославом Чуркановым, батюшкой о котором раньше лишь читал в нашем ведомственном журнале «На боевом посту» и других средствах массовой информации. Настоящий подвижник, который с самого начала спецоперации постоянно ездит к ребятам и возит гуманитарную помощь.

Он привез нам икону святителя Игнатия, епископа Мариупольского. Через личность этого святого мы обратились к истории края, который сейчас освобожден от неонацистов. Оказывается при правлении Екатерины Великой, из Крыма к ней обратился владыка Игнатий, который просил защитить христиан от нападок иноверцев. Была организована цела войсковая операция, которой, оказывается, руководил великий русский полководец Александр Суворов. Они помогли перебраться на место современного приазовского города грекам-христианам. Именно с их приходом связывают основание города. По одной из версий, Мариуполь назван в честь Девы Марии – Богородицы.

В третьей командировке я по-настоящему осознал, что церковь – это не религиозное здание, а объединение верующих людей.
Когда стали приезжать военные священники из Нижегородской епархии, в импровизированной молельной комнате стали проводиться службы. Оказалось, что офицеры, с которыми я в мирной жизни служил достаточно долгое время верующие люди. Удивительное дело, но все они всегда вызывали какое-то особое приятие, может потому что, как правило, поступали честно и по совести, требовали от своих коллег и подчиненных многое, но лишь то, что делали сами. Теперь, как мне кажется, стало понятно почему.

Вы знаете, долго подбирал слово, как совместная молитва с сослуживцами объединяет. Роднит. Наверное так. Вот прямо как система распознавания в авиации «свой-чужой». Зная, что твои коллеги, как и ты, стараются придерживаться христианской морали, начинаешь общаться с ними без каких-то обиняков и экивоков, а прямо и откровенно. Всецело доверяешь своим товарищам.

Сначала нас был всего пятеро: Михаил, Александр, Сергей, Алексей и я. Умышленно не пишу ни звания, ни должностей. Потом подтянулись еще несколько человек.
Батюшки приезжали и уезжали, а мы продолжали собираться в молельной комнате утром и вечером на, так называемую, соборную молитву. Читали утренние и вечерние. Молитвы «Отче наш», «Богородица дева радуйся» и «Символ веры» пели все вместе, остальные по очереди читали Михаил и Сергий.

Первый к нам приехал молодой иерей Михаил, который уже давно окормляет одно из подразделений Росгвардии в Нижегородской области. Он нам рассказал, что сейчас благословлено причащать военнослужащих на СВО без предварительной подготовки. Мы же настояли, что всё должны сделать, как положено. С вечера исповедовались, утром обряд причастия. Батюшка посвятил достаточно много времени рассказу о том, как правильно исповедоваться. Я заметил, что с каждой такой беседой стал пытаться осознать свои грехи, не как что-то аморфное, когда-то сделанное неправильно. Гнев, гордыня, зависть, блудные помыслы. Я словно пытался собрать со своей души все накопившиеся камни, которые когда-то сам туда положил.

Когда к нам приехал отец Владимир, он очень помог мне покаяться в том, в чем я, пожалуй, не признавался себе, спрятал дурные чувства куда-то в подкорку и жил «спокойно».

В этот вечер мы проговорили очень долго. После было ощущение, что с души скатился какой-то огромный валун. Утром мы вкусили святых таинств крови и тела Христова. Отец Владимир наставлял нас сберечь как можно дольше ту благодать, которую только что получили. И вот тут я понял, что очистив душу перед Господом, оставить ее чистой хотя бы час не так-то легко. Уже через пару минут, окунувшись в служебные обязанности, я тут же мысленно осудил посторонних людей. Потом был выезд на разведывательно-поисковое мероприятие. За это время я неоднократно выругался. Когда человек молиться, он призывает ангела-хранителя, когда материться – лукавого. Неурядицы сыпались одна за другой. Вечером я гневался, когда не увидел в выпуске новостей наш телесюжет. Всё это наматывалось, как клубок, как снежный ком, в основе которых были грехи.

Третий батюшка был тезкой второго. Отец Владимир из Сарова произвел впечатление, как самого строго. Один из товарищей даже отметил, что неловко себя чувствует на службе, как на уроке. Особенно когда тот несколько раз поправил офицеров, которые по очереди читали молитвы святым. Тогда пришло какое-то откровение, что каждый священнослужитель по своему ведет служу, но для прихожан это не должно ничего менять. Подход, когда решаешь, что на службу к этому батюшке пойду, а к тому – нет, пожалуй, не верен.

После службы мы с батюшкой побольше пообщались, и оказалось, что его суровость мы преувеличили. Много чего интересного обсудили, о жизни, о вере. Я был потрясен, когда он процитировал святителя Василия Кинешемского. Слово за слово, оказалось, что мы почти земляки, батюшка частенько бывает в Кинешме Ивановской области у своих родственников. Мир тесен, а пути Господни не исповедимы.
Четвертым приехал отец Сергий. Вместе с ним мы ездили с гуманитарной миссией в Свято-Успенский Николо-Васильевский монастырь.

Кто-то из батюшек привез с собой молитву о Святой Руси. Теперь каждый день мы просили:
«Господи Боже сил, Боже спасения нашего, призри в милости на смиренныя рабы Твоя, услыши и помилуй нас: се бо брани хотящия ополчишася на Святую Русь, чающе разделити и погубити единый народ ея. Возстани, Боже, в помощь людем Твоим и подаждь нам силою Твоею победу».

Это лишь выдержка из текста, в ней мы также молились о защитниках Отечествах, и о прощении грехов убиенных на полях сражения.

Каждый приезд военных священников все военнослужащие, даже те, кто не ходил на церковные службы, писали записки о здравии и упокоении. И там, и там хватало имен с приставкой «воин», становилось понятно, что у всех есть товарищи, которые сейчас также выполняют задачи на СВО, а также те, кого, мы, увы, потеряли. Два имени к нашему скорбному списку прибавилось и в эту командировку. Два Александра, один сапер, второй офицер управления. Они погибли в разное время, но практически друг за другом. Обстоятельства умышленно не раскрываю. С первым я был знаком, вместе даже ездили на разведывательно-поисковые мероприятия, второго лично не знал, но слышал, что это был очень грамотный офицер. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Мы отслужили по ним заупокойную.

В один из дней, к нам на службу пришли авиаторы, была година по погибшим летчикам, которые до последнего боролись, чтобы спасти раненных пассажиров. Всех вспомнили поименно.

Когда на богослужении вспоминаешь других людей, начинаешь ценить, то, что за тебя молятся родные и близкие, или случайная бабушка, которая, увидев военнослужащих, сказала: «Сынки, я буду за вас молиться».

И снова исповедь, мы ждем за ширмой, словно студенты перед экзаменом. Подглядев у товарища, я тоже начал выписывать на бумажку то, чем нагрешил с прошлого покаяния. Увы, что-то вернулось, например сквернословие и осуждение.
Хотя поймал себя на мысли, что теперь почти на автомате стараюсь заменять бранные слова, если не впал ярость или раздражение, что, конечно же, тоже грех.

Говорят, что один грех почти всегда влечет за собой другой. А гордыню называю и вовсе «матерью всех грехов». Пожалуй, это правда. К примеру, от нее идет зависть. «Я же такой замечательный, почему все лавры достались другому?» Или тоже осуждение. Смотришь на бродягу, нет бы посочувствовать бедолаге, а ты высокомерно фыркаешь носом: «Вот же алкаш», а в голове мелькает «Я же не такой, выше этого». Только, как сказал один батюшка, если что-то осудил в другом, то непременно придет искушение, и уже неизвестно, как сам пройдешь посланное испытание.

Вообще как-то с товарищем по имени Александр, мы долго дискутировали на тему осуждения. Всем известно, что «не суди, да не судим будешь», да вот придерживаться этой мудрости не всегда получается. Отец Сергий дал нам ключ к этой проблеме. Осуждать надо не человека, а его грех. А за самого грешника надо помолиться, чтобы он встал на путь истинный.

Вообще настоящим толкованием таких сомнений и недопониманий для нас стало чтение священнослужителями Евангелия. Притчи, которые где-то всплывали в массовой культуре после прочтения на богослужении воспринимались совсем иначе. Например, о виноградарях и работниках, о блудном сыне и другие.

Чем чаще мы посещали службы, тем чаще я задавался вопросом: «Приобщившись к церкви сейчас, смогу ли я продолжить посещать храм там, в мирной жизни. Здесь, в командировке, как ни крути, меньше соблазнов, больше дисциплины, а что там? Смогу ли я хоть иногда находить время на общение с Богом? Или я всё-таки вспомнил о нем лишь в худую минуту?»

***
Вернувшись домой, в Нижний Новгород, я уже на следующий день оказался в соборе святого благоверного князя Александра Невского. Поставив свечки в храме, я написал записку о здравии: воинов Георгия, Михаила, Александра, Сергия… Протянул её служительнице церкви и хотел заплатить.

«Я не возьму денег за наших воинов», – отказалась она.

Скептики скажут, что это не показательный случай, да и не всё меряется деньгами. Только эта мелочь в очередной раз напомнила, что искренне и безоговорочно с армией Русская Православная Церковь. И, наверное, такая поддержка прихожан и духовенства дорогого стоит, больше чем мнение тех, кто его корректирует в зависимости от успехов или неудач на фронте, и вообще в целом в стране.

P.S. Хочу выразить искренние слова признательности нашим военным священникам и моим товарищам, с кем у нас за эти месяцы сложился свой маленький армейский приход.

Осень 2025.