О педагогах о неумелости, самодурстве, характерах

О ПЕДАГОГАХ: О НЕУМЕЛОСТИ,
САМОДУРСТВЕ, ХАРАКТЕРАХ…
1
Последняя, написанная мной заметочка на эту тему,* как-то затронула во мне эту тематику, и я решила, по разным воспоминаниям, записать и другие случаи моего детского или взрослого уже, наблюдения за некими  «товарищами», которые называли себя «друзьями детей» и преподавали им  разные предметы: иностранный язык, математику, историю, и т.д.
Рассказ получится, видимо, длинным, поскольку таких любопытных «друзей детей» встречалось на моём пути немало…
2
…В первом классе нас встречала учительница, Мария Андреевна. Всё было хорошо, проучила нас три года, на четвёртый её сменил очень чудаковатый мужик (приехавший тогда на место жительства в Дмитриевку, имени его я уже не помню). Тоже проучил год, в четвёртом классе (в какой-то заметочке я уже упоминала о нём).
Запомнился мне тремя вещами: первое, это тем, что приглашал нас, детей, к себе на подворье на Заречную улицу, где наши мальчики помогали ему убирать какой-то мусор во дворе. (Видать, был из офицеров-отставников).
Второе, - своим ярким выражением «Чтоб тебя комар забодал», и подобными шуточками, которые я усвоила плоховато, и теперь не помню. И третье: этот товарищ, в конце учебного года, устроил нам велосипедную поездку в соседнее село (километров, примерно, за 25) – на лиман. То ли в мае, то ли в июне смотались туда. Не помню, купались ли, но для разнообразия нашей школьной жизни - это было хорошо.
Этим и памятен наш четвёртый класс (пионерии, так и хочется написать. Так как много было разных пионерских сборов – со старшей вожатой школы – мотались то на фермы к дояркам с концертами, то ещё куда-то…)
Но вернусь я к Марии Андреевне. Судьба сведёт мой класс с нею ещё и в пятом-шестом.  За неимением, видимо, педагога по иностранному языку, её, оказывается, назначили преподавательницей немецкого.  И вот она «вымучивала» с нами этот несчастный язык.
Оказалось, что почти для всех нас он «неподъёмный». То есть – все учились плохо. Позднее только я, конечно, пойму, что именно так нам его преподавали, потому и знаний не было никаких. Но школа-то, всё-таки, как-то выкручивалась! Считалось, что нас обучают!
Особенностью Марии Андреевны оказалось то, что она не умела справляться с классом, «держать дисциплину», - как это называли взрослые. На её уроках наши пацаны вытворяли всякое, слушать её никто не хотел, видимо, заметив её слабинку по части строгости, потому и знаний мы не приобрели никаких. Да, думаю, там и методики работы с нами не было никакой.
Поскольку -  в моей памяти, например, навсегда осталось несколько фраз из немецкого, которые нам задали записать и выучить на самых первых уроках, - и всё. Словно бы дальнейшей учёбы уже никакой и не было.
Моя бабушка по отцу, которой приходился каким-то родственником муж М. А., рассказала мне, что наша учительница освоила немецкий в военные годы, в оккупационный период. Якобы ей пришлось работать тогда даже переводчицей у немцев. Вот такого «опытного» педагога нам нашли в начале шестидесятых годов…
Помню, в классе, наверно, шестом, однажды учительница круто привязалась к нашим ребятам-бедокурам, подняла весь класс и стала выспрашивать «кто это сделал?» (бросил, видимо, что-то куда-то, или вскрикнул, когда она отвернулась к доске). 
Класс молчал, а я, болван, решила почему-то взять это на себя, и промолвила: - Это я. - Видимо, хотела дерзко подшутить. Но на перемене нас повели в учительскую, для разборок. Быстро выяснили, что это был кто-то другой, меня вытолкали, пожурив, из учительской, а далее там продолжали разбираться.
Я оказалась в неловком положении, но, видимо, мне так надоела «захваленность» учительская, что я предположила, что при моём признании - весь конфликт сойдёт на нет. Но пацанятам что-то там досталось…
Уже в седьмом классе, в новой школе, учительница немецкого была другая, но вот беда-то: познания в этом предмете у всех нас, кроме парочки учениц, так и оставались никакими… Что интересно: у этой парочки моих подруг отцы были западных кровей, у одной - немец, у другой, очень похоже, - испанец. Так что многое определяется наследственностью, думаю…
3
А в новой школе в седьмом классе пришли к нам и новые педагоги. Не очень много, но несколько человек - точно: это физруки, учитель труда, биологии, истории, географии…
Ну, об учителе труда я когда-то написала полудетский рассказик «Смерть учителя», прекрасный был человек. Тоже офицер-отставник. У физруков были две, привычные для многих поколений их учеников, клички, а именно «Козёл старый» и «Козёл молодой», поэтому более их характеризовать не надо.
Биологичка тоже оказалась не без странностей: как-то задала нам на дом – приготовить скелеты каких-то мелких животных (грызунов, видимо) и птиц. Распределила задания между учениками и, помню, спросила: - У кого дома есть голуби? – Я подняла руку. - Вот ты и принесёшь скелет голубя.
Интересно, как она себе это представляла? Не буду рассказывать, как мне пришлось выполнять это задание, но, кажется, ей точно хотелось сделать з нас живодёров!
Был случай – удивила меня и географичка (имени её не помню, кажется, она у нас в классе была на подмене постоянной учительницы). К урокам, видимо, была не готова, потому чаще говорила: - Открыли учебник на такой-то странице и самостоятельно, про себя, читаем такую-то главу, потом – буду опрашивать.
Мы – читаем, время учебное идёт, чем не показательный урок для педагога?
Как-то мне попалось в тексте незнакомое слово. Я подняла руку и спрашиваю: - А что такое форпост?
Вместо того, чтобы ответить (а для чего нам тогда школа и учителя, как не для научения чему-то новому?) – географичка изобразила небывалое удивление: - Как можно не знать значения такого слова?! – Не знаю, - отвечаю я. – Удивление становится ещё крупнее. Она из него разыгрывает просто драму:
- Кто-нибудь знает, что такое форпост? – обращается она к классу. Все молчат. - Как, никто не знает? А ты, Вер…ко? – поднимает она нашего одноклассника с фамилией, однозвучной с одним из членов ЦК в Москве.  (Все педагоги в школе уже знали, что родственник некоторых «новеньких» учеников, недавно влившихся в состав классов этой школы, является очень большим человеком в столице!)
Валера смущённо отвечает, как все: - Не знаю. – После чего учительница с видом большого одолжения, как и не скрываемого недоумения, всем нам – рассказывает содержание этого словечка из иностранно словаря… Спасибо, дорогая, очень обогатила наши познания… А если бы дома я читала эту главу в учебнике – конечно бы, без особых усилий духа, подсмотрела бы в словарике его значение.
Зато пропустила бы такую театральную сцену обучения в поселковой школе (далёкой, на тот момент, увы, от всех форпостов большой советской страны!).
4
Про географичку можно рассказать ещё. Но не про эту, а другую, Людмилу Алексеевну. Нашу постоянную учительницу в седьмом (и, может быть, в восьмом, не помню уже точно – был ли тогда у нас этот предмет?) классе.
Эта женщина была куда поинтереснее своей коллеги! Очень солидного вида, высокая, крупная, грузная, как говорят о таких женщинах, не молодых уже лет, но всегда на невысоком каблучке, что удивляло меня даже тогда, поскольку ноги у неё были полные, под стать её фигуре, и, казалось, что ей очень трудно стоять в такой обуви.
Откуда-то я знала, что прежде она с мужем работала где-то в геологии, и вот теперь пришла в школу преподавать. Муж её – тоже высокий, но в отличие от неё, – очень активный, деятельный человек, работал тоже учителем, но в другой, соседней школе-восьмилетке, и как знала я по каким-то моим детским наблюдениям, был очень удивительным старичком.
Он всё время водил свои классы в какие-то походы по родному краю. Нередко можно было увидеть в выходные дни каких-то ребят с рюкзаками за плечами и его рядом, в широком плаще, с рюкзаком за плечами, и, по-моему, даже с каким-то посохом в руках. И все уже понимали: Иван Павлович опять ведёт воспитанников в поход!
Загадочность его фигуры всегда привлекала меня, как соглядатая «со стороны», и позднее, работая в местной газете, я напишу большой очерк, в страницу газетной полосы, о нём, - так вот «западёт» он в моё воображение…
А у его супруги, солидной Людмилы Алексеевны, увы, тоже как-то не получалось «с дисциплинированностью» на её уроках. Вот такие у нас были невежды, видать, пацаны, ничего им не интересно, только - пошуметь, погалдеть, повякать.
Метод борьбы у Людмилы Алексеевны с этим галдежом был довольно странный: она останавливалась посредине класса с указкой в руках, долго, внимательно всматривалась в нас, и выжидала, когда же наступит тишина. Полагаясь, видимо, на совестливость подрастающего поколения. Но, надо сказать, она, совестливость, в таких обстоятельствах не наступала никогда.
Я, к примеру, во все глаза смотрела на географичку, и всё ждала – когда же та начнёт урок, а она всё молчала и молчала. Иногда мне даже казалось, что она так «отлынивает» от ведения урока, отдыхает от тяжести трудовых будней…  Словом, очень долгие учебные минуты терялись и пропадали зря.
Вот так нас обучали, например, географии! Очень должны быть мы благодарными своей школе!
5
Но, нужно сказать, видимо, были и объективные причины такого положения. Мы-то тогда этого не понимали, но, вероятно, сказывался дефицит кадров педагогов, именно поэтому нам так не везло, порой, с преподавателями иных предметов. Это касалось, например, как географии, так и физики, истории, биологии, по которым у нас то и дело менялись учителя.
Да постоянными у нас они были, пожалуй, только по математике да русскому языку и литературе. Здесь нам просто повезло, как теперь это понимаю я. Две интересные учительницы, очень добросовестные польки (полячки, как нам было известно «по слухам» в школе) очень искренне, добросовестно и компетентно отдавали себя нашему обучению. За что им огромная моя благодарность и по сей день.
(Да пребудет с ними царствие небесное, ибо обе уже покинули этот мир).
6
Но судьба, всё же, ставила нам свои ненадёжные подножки. Так было, например, с назначением нам учителем истории нового в школе тогда «дурачка» Иван Ивановича по предмету истории. Это было что-то! Этот был, пожалуй, похлеще даже того, что всё «бодался с комаром» в нашем четвёртом классе!
Махонький росточком, тщедушненький, видимо, касалапый, т. к. ноги его всё время хотели скреститься буквой икс, с пристальным, немигающим взором из-под очков-линз, он напоминал почти что молодого старичка. На уроках всё носился по классу меж рядов, словно что-то выискивал, но классом, что называется «не владел».
Наши пацаны опять проявляли себя в полную силу. А этот – перед ними как раз – был совершенно бессилен. Станет у доски посреди класса, смотрит не мигающе, потом вдруг захлопает ресницами, кажется, от неудовлетворённости получившимся уроком, а тут уже и звонок: никто ничего не услышал от учителя, не узнал нового, всего лишь полюбовались на эту странную «куклу», появившуюся невесть откуда перед нами.
…Не знаю уж, кто и как определил бесполезность этого человека в нашей новой школе, только, на наше счастье, скоро этого «педагога» «изъяли» из нашего поля зрения, убрали, так сказать, неведомо куда, заменили, по-моему, как раз Захаром Соломоновичем, который и вёл у нас историю и обществоведение по десятый класс. (Кроме восьмого, тогда нам невероятно повезло: преподавал Андрей Степанович Шалда, новый директор школы, о котором я тоже ранее написала свою заметочку, кажется, под названием «Андрей Степанович…»).
Позднее выяснится, куда именно «направили» этого беспомощного Иван Иваныча: в райком партии. Кажется, в отдел пропаганды и агитации, где он занимался вопросами политпросвещения… Но однажды он, козёл, появился на нашем «классном часе», в виде, типа, инспектирующего. Сидел на задней парте, слушал наши выступления.
Помню, говорили, примерно, о гражданской позиции каждого в общественной жизни, и т.п. Лидия Ивановна, классная руководительница, долго готовилась к этому «звёздному» часу, всё настраивала нас обдумать и быть поактивнее при её опросе, и вот настал момент.
(Мне, кстати, давно и неоднократно хотелось написать заметочку об этом нашем «классном часе», настолько он был «показательным» для меня!) Итак, после вступительной небольшой части классного руководителя, она стала поощрять ребят высказываться.
Подняла одного, другого, третьего ученика. Они что-то говорили, бормотали, кто как мог. Вижу по лицу Л. И., что она недовольна услышанным. Ну, думаю, подходит мой черёд, сейчас станут спрашивать меня. Я же у Л. И., вообще, почти за оракула в классе!
Я даже догадывалась, что именно от меня хотела услышать учительница! Конечно, этих, коронных слов, звучащих для нас, подрастающих ребят, буквально отовсюду: - Быть полезным обществу… Приносить пользу своими делами и помыслами!
Хорошие слова, вполне можно было их повторить в 555-й раз, но я, к тому моменту, была настроена на другое. Меня, как раз, почему-то в те дни обуяли совершенно иные мысли: неожиданно для себя, вдруг, я умом своим и подрастающими чувствами поняла и обуяла, что жизнь – это любовь! Любовь - ко всему: окружающему, к людям, к искусству, любимому делу, и т.д., и т.п.
Уже некоторое время я ходила под грузом этого открытия для себя. Более того, наткнулась где-то на подобные слова у Льва Толстого, и была приятно удивлена и удовлетворена совпадением личных чувств с мыслями великого писателя, и, полагая, что Лидия Ивановна, как преподаватель литературы, тоже понимает всё это и ценит, я и решила говорить именно об этом: о всеобъемлющей любви, которую люди должны носить внутри себя, – ко всему окружающему миру!
И я заговорила об этом! По лицу своей учительницы я тут же поняла, что говорю не о ом, чего т меня ждали. Она была крайне разочарована!  А ей так хотелось, чтобы присутствующий здесь работник райкома услышал именно, то, что надо! Я же настаивала на своём, хотя учительница - изо всех сил мне пыталась подсказать, что желательно им услышать!
Показательный был «классный час»! Мне он - вполне понравился, хотя, конечно, очень, всё-таки, бледно вякали-бякали несозревшие ещё мои одноклассники. Но, как говорится, каждый высказался в меру своих сил…
Детишками мы всё ещё были, детишками. И показухи взрослых не понимали. А вот ничтожность подобных иван иванычей как-то уж умели вычислять очень быстро!
6
Сказать, что были и другие какие-то учителя, раздражавшие меня, не могу. Всё как-то шло своим чередом. Но в иные моменты, случалось, кое-кто кое-чем умел и удивить. В частности, например, всеми превозносимый Захар Соломонович.
Уж он-то ко мне лично относился почти с подобострастием. Где-то я, как-то, писала о своём выпускном экзамене по истории, где немного подвела его: мне попался билет с вопросами о решении какого-то съезда компартии, который, единственный, надо было изучить по газете, а не учебнику, а я о том совершенно забыла. Вспомнила - то ли очень поздно вечером, перед сном, то ли утром уже, перед экзаменом, а газеты той у меня не было, - вот и пошла сдавать экзамен с пробелом в мозгах.
По закону подлости – именно это и оказалось в билете. Ну, я чего-то там приблизительного наплела экзаменующим, увидела жуткое разочарование своего учителя, но четвёрку он мне, конечно, выставил.
…Так вот другая история о З. С. Как-то в классе девятом, примерно, произошёл у нас один казус на его уроке. Захар С. что-то рассказывал нам, а в это время за окном буянил небольшой ветер. Неожиданно он резко, с шумом. захлопнул форточку. Все, естественно, тут же подняли глаза на окно, а З. С. в этот момент очень вздрогнул и в страхе отскочил слегка в сторону.  Потом поднял голову, взглянул на форточку, и, как ни в чём не бывало, продолжил урок далее.
Но реакция-то класса была другой! Когда он с испугом рванул со своего места – класс дружно засмеялся! Поскольку это-  реально - было смешно!  И громче всех это сделал наш, довольно шумный ученик, Витя К.  И все это услышали, и как бы поддержали смешок.
 Оказалось, Захар Соломонович (как истинный рыцарь!), конечно, оценил эту ситуацию! Запомнил, а позднее – отомсти, таки, Витьку! Парень с кем-то там подрался на перемене, и вскоре педсовет вынес решение – исключить его из школы! Так у нас не стало школьного товарища, с которым мы – привычно – отучились целых восемь, с хвостиком, лет!
Но интересно здесь другое: кажется, никто, кроме меня, так и не понял, почему Витька изгнали из школы. Понимала только я: за тот самый громкий смех в классе! Это было очевидно! Но, как оказалось позднее, даже Виктор сам этого не понимал, и даже многие долгие годы!
Рассказываю
В 2011-м году мы, часть класса, встретились на родине в посёлке и пошли отмечать встречу в кафе. Сидели, болтали о разном, и я, как бы между прочим, напомнила Виктору о том, как Захар поспособствовал его уходу из школы в девятом классе. Виктор искренне удивился моим словам, а сидящий рядом Митя К. задал вопрос: -А что за была история?  Я не помню… - (Да он и не мог помнить, поскольку в девятом с нами не учился…)
- Да нет! – сказал Виктор. - Это - когда я там подрался с … (назвал имя), то меня выгнали… За драку…
Так я уяснила, что этот хлопец - даже не понял, почему – реально – его изгнали из школы! ПризнАюсь, я не стала за этим общим столом уточнять того, о чём давно догадалась. Витя недавно умер от какой-то болезни, так и не поняв никогда, как опрометчиво когда-то засмеялся на одном из уроков… И как непросто обошёлся ему этот наивный подростковый смех… Евреи, даже безобидные на вид, весьма мстительны, это надо знать сызмальства, ребятушки-россияне…**
7
Продолжение следует. Рассказать ещё есть о чём. Из школьной жизни…
_____________________________________________ 
Примечания автора:
*Под названием «Дина Лукьяновна»
**В подтверждение этого – инцидент с братом Лены К., упомянутый мной в статье «В плену собственной доброты…». Когда за проступок И. В. К., старшего брата, Захар Солом. снизил до тройки выпускную оценку в аттестате зрелости его сестре Лене. Кстати, родители которой тоже были педагогами, как в последствии, после пединститута, стала учителем химии и биологии и сама наша одноклассница… 
14.03.2025.
В. Лефтерова    ___________________________________________________

_______________________________________
Опубликовано в Инете – 26.01.2026.
Текст – 9 страниц комп. набора, шрифт № 14.
_______________________________________________