Шабат Шалом кошкам Канаани

Шабат Шалом от хабадского раввина — израильским кошкам Канаани

В жизни человека бывают моменты,
которые сначала кажутся случайными.

Фраза.
Шутка.
Взгляд.
Небольшой эпизод.

Но со временем понимаешь:
ничего случайного не было.

Через такие мгновения
Всевышний иногда тихо направляет человека.

Не приказом.
Не громом.

А через сердце.

Именно так началась для меня эта история.


В тот день, в субботу, когда мы читали недельную главу Бо, я пришёл в синагогу чуть позже — на JFK (Just For Kiddush), или, как любит шутить мой раввин, на ABC (Arriving Before Cholent).

Он улыбнулся и сказал:

— Ты опоздал. Жаль. Тебе было бы приятно.

— Почему? — спросил я.

— Мы читали Бо, — ответил он, — и там звучало слово «кнаани».
Прямо как у твоих кошек.

— Видишь, что ты пропустил?

— Поэтому приходи вовремя.
Слушать Тору — всегда стоит.

Я понял:
это был не упрёк.

Это была забота.


После Шахарит, после кидуша и трапезы мы ещё долго сидели и разговаривали.

А когда люди начали расходиться, он подошёл ко мне и сказал тихо:

— Когда придёшь домой, передай от меня своим кошкам: Шабат Шалом.

Я остановился.

— Рав Залман… — сказал я. — Это самое важное, что ты сегодня сказал.

— Что именно? — удивился он.

— Вот это.
Что ты передаёшь им Шабат Шалом.
Пусть даже в шутку.
Для меня это очень важно.

Он посмотрел внимательно.

Потом улыбнулся:

— Тогда я рад.

И добавил:

— Приходи на Минху.
Если не получится — на Маарив.



Домой я вернулся после трапезы — было уже почти половина третьего.

Я подошёл к своим кошкам.

И каждой сказал отдельно:

— Мой раввин передал тебе лично: Шабат Шалом.

— Шабат Шалом, Арбуз…
— Шабат Шалом, Хайфа…
— Шабат Шалом, Лайла…
— Шабат Шалом, Шпигель…
— Шабат Шалом, Лиля…
— Шабат Шалом, Кетти…
— Шабат Шалом, Шпигелина…

Я гладил их одну за другой.

Без спешки.

Без исключения.

И вдруг почувствовал:

в этом есть святость.

В заботе.
В внимании.
В уважении к жизни.


Только позже я понял, что означали его слова.

Он принял.

Он признал.

Он благословил — по-своему.

Ортодокс не скажет:
«Ты прав. Это свято».

Он скажет иначе.

Через «Шабат Шалом».

Тихо.
По-еврейски.

Как знак согласия.

Как знак уважения.

Как будто сказал без слов:

«Это часть твоей аводат а-Шем.
Я это вижу».



И тогда я сказал ему всё прямо.

Без обходов.

Без намёков.

От сердца.

— Рав Залман… мне нужна поддержка.

— Я не хочу быть один,
как воин в поле.

— Я хочу чувствовать,
что за мной стоит община.

— Я верю в этот путь.
В этих кошек.
В их связь с Израилем.

— Но если это кажется неважным…
Если это просто «ещё одни животные»…

— Тогда я пойду к дати-леуми.

Не из обиды.

А потому что для них
всё, связанное с Израилем, — важно.

Всё, что является гордостью этой земли, — ценно.

Он слушал.

Молча.

И я видел — он слышит.


И я добавил самое главное.

— Эта порода на грани исчезновения.

— Она может просто пропасть.

— Исчезнуть навсегда.

— В Торе есть история Ноаха не просто так.

— Он спас всё творение.

— Каждую живую душу.

— А мне, может быть, выпала возможность
на маленьком уровне
повторить этот путь.

— Спасти то, что ещё можно спасти.

— Сохранить то, что связано
с Израилем и нашей культурой.

— Это мой маленький ковчег.


Всё началось на занятиях в JSLI — Jewish Spiritual Leaders Institute,
во время курса о благословении животных.

Тогда я вдруг задумался:

Есть британские кошки.
Есть американские.
Есть шотландские.

А есть ли у еврейского народа
своя, израильская порода?

Я начал искать.

Не сразу.

Не за один день.

Через труд.
Через сомнения.
Через молитву.
Через веру.

И когда я наконец нашёл Канаани,
я вдруг понял:

это не просто удача.

Это было благословение.

Это было направление свыше.

Потому что, как сказано,
даже лист не падает с дерева
без воли Небес.

И если мне открылся этот путь,
значит, он был мне предназначен.

Значит, мне доверили за него ответственность.

И именно поэтому для меня так важно,
кто идёт рядом со мной по этой дороге.

Кто поддерживает.
Кто понимает.
Кто верит.


И здесь особое место занимает мой раввин —
раввин Залман Либеров,
внук Рава Мендела Футерфаса,
одного из ближайших учеников Любавичского Ребе.

Для меня это не просто биография.

Это живая связь с традицией,
с верой,
с ответственностью перед прошлым и будущим.

И мне по-настоящему важно,
что именно через Рава Залмана Либерова
я чувствую поддержку Хабада.

Не формально.
Не на словах.

А по-человечески —
через доверие и уважение.

Я не принадлежу к дати-леуми,
но я понимаю:
они тоже поддержали бы этот путь.

Потому что для них всё,
что связано с Израилем, — свято.

Земля.
История.
Культура.
Память.

И даже такая редкая порода кошек,
в которой есть свой символ —
буква «М»,
как тихий намёк на Машиаха.

Но сегодня для меня главное — не различия.

Сегодня мне и породе Канаани,
которая находится на грани исчезновения,
нужна поддержка всего еврейского мира.

Потому что это не просто кошки.

Это ответственность.

Это продолжение.

Это маленький ковчег,
который нельзя оставить посреди потопа.

И если мы идём этим путём вместе —
раввины, общины, Хабад, дати-леуми, простые люди —
значит, всё будет хорошо.

Значит, путь продолжается.

Я в это верю.