Ч 3 Глава 5. В доме полно весёлых детей

Александра вышла на пристань Асунсьона, не понимая, куда ей идти дальше. Но переселенцев, как и обещали в Марселе, встречали. Такие же русские отвели всех в общежитие, накормили и принялись за перепись, спрашивая каждого о специальности и готовности трудится. К удивлению, но всех ожидало рабочее место по профессии и зарплата на уровне национальных кадров.

Дошла очередь до Александры.

– Захарова Александра Александровна, – ответила она на первый вопрос.
– Телефонистка, знаю английский и французский. Могу работать гувернанткой.
– Боюсь, сударыня, здесь никто не потянет ваш гонорар. Но про телефонную станцию можно подумать. Как у вас с испанским? – поинтересовался мужчина с путейскими молоточками в петлицах.
– Я его не знаю, но могу выучить.
Александра продолжался машинально отвечать на вопросы.
– Но вообще-то, мне нужен генерал Беляев Иван Тимофеевич. У меня для него важный пакет от брата из Парижа, – спохватилась Аля.
– От брата?
– Да, от Николая.
– А вы кем ему приходитесь?
– Кому? Николаю – никем. Я жена Ивана Тимофеевича!

Путеец чуть не упал со стула. Весть о том, что нашлась супруга генерала Хуана Белайефф моментально разнеслась по Асунсьону. Александру тут же отвели в дом генерала. Вот только вестей от самого Ивана Тимофеевича давно не было. Уже вернулись солдаты и сержант, которых отправил с материалами экспедиции Беляев. Но генерала не было.

В ожидании проходили недели. Александра выучила наизусть расписание пароходов и ходила на пристань их встречать. В промежутках она занималась тем, что кормила индейцев и их детей, которые могли объявиться без предупреждения в любое время суток. Во дворе дома они устраивали стойбище. Было странно, необычно, но чаще весело. Детишки сразу прониклись симпатией к белой женщине. Александра раздобыла бумагу и цветные карандаши и развлекала малышей уроками рисования. Однажды ей пришла в голову идея научить их оригами. Бумажные кораблики вызвали у дикарей бурю восторга. Они никогда не видели игрушек. Теперь на пристань за Александрой пылила куча детей пускать кораблики по реке.

За этим занятием её и застал… Шестаков.

– Фёдор, зачем вы здесь? – воскликнула, чуть не лишившись чувств, Александра. – Мы же обо всём договорились в Марселе.
– Решил-таки проведать, как живут русские на другом конце света. Скажу, в Аргентине наши устроились не хуже, чем в Париже, и уж точно, намного лучше, чем здесь, – иронично ответил Шестаков. – Но, честно говоря, я не могу жить без вас, Александра Александровна. И вот я здесь у ваших ног, но без самолёта. Прогоните, знайте, у меня приличный особняк в Буэнос-Айресе. Свои капиталы я перевёл туда. Думаю, не начать ли своё дело, например, судоходную компанию.
– Как вы могли заявиться в дом, где живёт мой муж? Я нашла его и жду возвращения Ивана Тимофеевича.

Шестаков посмурнел и вытащил из новенького саквояжа газету.

– Боюсь, я не только бестактен в ваших глазах, но и ещё принёс вам плохую весть. Вот, читайте.
– Что это? Я не понимаю по-испански. Откуда тут фотография Ивана Тимофеевича?
– Это «Насьон», центральная газета в столице Аргентины. Известность хенераля Хуана Белайефф, оказывается, перешла границы Парагвая. Он знаменитость и в Аргентине, и в Боливии по непонятной мне причине. Тамошние журналисты давно раструбили эту новость. Ещё раз извиняюсь за грубое замечание, но, похоже, Асунсьон деревня, до которой она не дошла.
– Ради всего святого, прекратите издеваться и скажите, что написано в газете.
– Что на экспедицию генерала Беляева в Чако Бореаль напало людоедское племя. Он и все его спутники погибли. Некто Ганс Кундт, немец очевидно, сообщил, что примерно в это же время в тех же местах пропала экспедиция кого-то Шилда. Нашли лишь, простите за подробности, только остатки пиршества каннибалов.

У Александры помутилось сознание. Шестаков успел подхватить её. Индейцы показали ему дорогу к дому дона Хуана.

Белые кораблики качались на волнах, кружились в прибрежном водовороте, ожидая, когда течение вынесет их на стремнину и понесёт в большое плавание.

– Вот, собственно, почему я здесь! – говорил Шестаков, когда они вернулись домой.
Непонимающие ничего взрослые индейцы выгнали детей во двор, чтобы они не мешали разговору белых людей.
– Разве я посмел бы нарушить данное мною слово, если бы не смерть вашего мужа?
– Это всего лишь статья в газете!
– В национальной столичной газете! Боливийцы написали то же самое. Им-то какое дело до русского эмигранта? Сколько времени отсутствует экспедиция?
– Давно. Говорят, они часто уходили в сельву, но никогда не пропадали так долго.
– Ну вот видите!
– Уходите. Мне нужно побыть одной!
– Я буду ждать вас в гостинице. Тут должен же быть постоялый двор?
– На площади у вокзала найдёте. Только не появляйтесь здесь. Умоляю вас, Фёдор Петрович, пощадите меня.
– Я не имею права ставить вам условия. Но скажу, что обратный билет я не покупал. Я буду ждать вашего решения.

Шестаков ушёл. Все следующие дни были в тумане. Александра по-прежнему кашеварила и ухаживала за гостями, которые сменяли друга друга практически без перерыва, возилась с детьми. Однажды кто-то ей посоветовал найти Скенони, но и тот ничего не мог сообщить. Все считали экспедицию пропавшей, а её русских участников пропавшими без вести. Что в беспощадных условиях сельвы и начавшегося сезона дождей означало смерть.

Так прошёл ещё месяц. Шестаков не появлялся, но Александра знала, что он ждёт ею, и не важно, где: здесь, в Асунсьоне, или там, в Буэнос-Айресе. Нужен лишь билет на пароход.

«Что выбрать: чёрный платок на голову или всё-таки моя судьба – Шестаков? Почему я всегда жертвую собой? Отчего я должна отдать себя кому-то не из любви или хотя бы из страсти, а из признательности за предложение помощи, или пусть даже за вызволение из неволи? Такое высокое чувство вдруг трансформировалось в обычную благодарность? Разве такое может быть? Все признаются мне в любви, и все хотят меня. А я люблю того, кто не смеет ко мне прикоснуться! Что за крест я несу? Это расплата за мезальянс? За мою безропотную покорность и готовность во всём следовать за мужем? Разве об этом говорится в Писании?»

Встретив очередной пароход, Александра вернулась домой. Одна. Дети, словно чувствуя её настроение, не докучали ей своим присутствием. Вот и сейчас их не было во дворе. Аля вошла внутрь и, окинув спартанскую, скорее, беляевскую обстановку, подошла к столу. Она вспомнила, что закончилась бумага для рисования и оригами и что она собиралась её купить.

«Где же деньги? – не могла понять Аля. – Я же их оставила вот на этом месте. Я точно помню!»

Александра снова вышла во двор, но спросить о пропаже было некого. В углу мирно сидели индейцы и курили трубку.

«Эти вообще не знают, что такое деньги!»

Александра вернулась в дом и села на кровать.

«Теперь даже билет купить не на что!»

Пакет Николая с документами, слава богу, лежал нетронутым.

Дети, устроившись на берегу реки, в стороне от оживлённых мест, рассматривали непонятные бумажки с женским лицом, напоминавшим им русскую женщину – ту, что приехала к дону Хуану. На воде качалась уже целая флотилия из банкнот.

Постепенно, покружив в водовороте, она вытягивалась в линию и отправлялась на основное течение. Самые нетерпеливые черпали руками воду, подталкивая кораблики к стремнине. Остальные старательно, высунув языки, продолжали гнуть уголки. Новые суда спускались на воду. Пачка денег стремительно уменьшалась. Вот и последний пароход с двумя бумажными трубами, наконец, попрощался с Асунсьоном. Довольные индейцы махали ему вслед.

Старший мальчик что-то крикнул, и все засобирались к дону Хуану. Пора было ужинать. Донья Алессандра наверняка уже что-то приготовила вкусное.