Девять дней, которые потрясли Мир

   
   Часть 1
   Однажды моя подруга сказала мне: «Ты напиши о своих встречах с Учителем, о себе. Напиши свою историю. Найдутся люди похожие на тебя по своему характеру и мировосприятию, созвучные по душе, и через твоё видение, через твою историю им откроется понимание Учителя и его учения». Я подумала: «Наверное, она права». Решила написать о том, что помню, поделится с людьми тем, что ценно и дорого для меня.
   Мне посчастливилось трижды приезжать к Учителю на хутор Верхний Кондрючий в то время, когда Он проживал в доме у Валентины   Леонтьевны Сухаревской, его последовательницы и верной помощницы. Каждый приезд длился по три дня, всего девять дней. Я так и назову свой рассказ: «Девять дней, которые потрясли Мир». Мой Мир изменился, он стал другим, в него вошёл воплощённый живой Бог.
Как я дожила до такой жизни?
   В 1981 году мне было 25 лет. К этому времени я закончила химико-технологический   институт, поработала несколько лет по специальности в химической лаборатории научно-исследовательского института. Со здоровьем начались проблемы. За последний год работы в НИИ у меня было в общей сложности 8 месяцев больничного листа. То есть, я болела, потом выходила на работу и через несколько дней опять была вынуждена брать больничный. Иммунитет был ослаблен приёмом антибиотиков и нервным перенапряжением от различных житейских неурядиц. Фебрильная температура, боязнь сквозняков, боязнь промочить ноги… Я куталась зимой и летом, даже спала в тёплой пижаме, носках и платке! С пищеварением было тоже всё плохо. Всё это вроде бы не смертельно, но жизнь была не в радость. Так как выросла я в пассивно атеистической семье, каких в советское время было большинство, задумываться о причинно-следственной связи мне пришлось самой.
  Стали появляться знакомые, которые что-то советовали, приглашали посетить те места и занятия, которыми были увлечены сами. В руки попадала литература, не то, чтобы запрещённая в то время, но которой просто в стране не издавалось: книги, привезённые из-за границы, что-то в перепечатках. Мне даже подарили Библию, изданную в Финляндии. Так я почитала о буддизме и других индуистских религиях, о Конфуции и многих философах востока. Читала труды западных христианских проповедников, труды и житие православных святых. Немного позанималась в группе йоги, посетила молебный дом баптистов, старообрядческую церковь.
   По совету одной очень образованной в науке и в делах теософии знакомой я стала посещать православную церковь, где настоятель и все батюшки были целибатами. Там я исповедовалась по всей строгости, соблюдала правила и добросовестно выдержала Великий пост. В Пасхальную ночь я отстояла весь молебен и крестный ход.
   Теперь я понимаю, что стоило добросовестно первый раз в жизни выдержать пост – а это делание дела – и искренне молиться, чтобы Бог услышал и открыл душевное видение, показал правду. В последнюю неделю великого поста в церкви совершается обряд под названием «вынос плащаницы», в ходе которого верующие подходят по очереди и целуют плащаницу, которой накрыт гроб с телом Христа. Присутствуя при этом действе, я была поражена происходящим. В церкви было много народу, вроде бы стояли в очереди, но всё же теснили и толкали друг друга. Натиск жаждущих прикоснуться ко гробу Господню сдерживали несколько молодых людей, взявшись за руки. Я стояла, оттеснённая толпой, и наблюдала происходящее: «Как же эти люди хотят поклониться убитому Богу! Не живому, а убитому, то есть – делу рук своих!».
   И вся эта давно случившаяся библейская история как бы перенеслась в день сегодняшний… или я ощутила себя там, в толпе, когда происходили эти события. Так я стояла, непонятно где и непонятно в каком времени, скорее 2 тысячи лет тому назад, чем здесь и сейчас, остро ощущая весь трагизм произошедшего, и думала: «Ведь несколько дней назад Он был ещё жив, исцелял, проповедовал и учил», и слёзы медленно текли по моим щекам. «Неужели нельзя было не убивать? … Неужели нельзя по-другому? …
   А сильно ли изменились люди с тех пор, и в какую сторону?» И словно переместившись из прошлого, я оглядела стены церкви, всю эту великолепную позолоту, расписные своды, резные подсвечники и плафоны, богатое убранство икон и расшитую золотом одежду священников. Мне показалось, как это не уместно и не вяжется с тем образом Христа, который здесь же, в церкви изображён в простой одежде, без всяких излишеств.
   Мне захотелось выйти на воздух, побыть одной, чтобы мысли и чувства свободно успокоились во мне. Я медленно пошла через парк, остановилась у большого дерева, подняла глаза к небу. «Где Он, Бог? Он, наверное, там, в вышине, может быть, и здесь – рядом…   Он, наверное, во всём?».
   Впоследствии я ещё не раз возвращалась к размышлениям: «Как, для чего и по чьему хитрому замыслу всем этим помпезным великолепием обросла та далёкая история, когда Бог, желая помочь людям выйти из тех заблуждений, путём которых они пошли, предав и забыв своё Божественное предназначение, воплотился среди них, чтобы быть доступным и понятным, чтобы подать им пример и повести за собой. Из Евангелий мы знаем, что Он был прост, не стремился к богатству, исцелял, так как самым дорогим считал здоровье тела и души, учил добру, прощению и любви. Со временем придут ответы и понимание.
   А пока в парке я осталась одна… и Бог, который везде и во всём, что окружает меня. Но чего Он ждёт от меня, какого служения, каких поступков, как говорить с Ним, а главное – как услышать Его? А самоедство твердит своё: «Ты просто какой-то ни к чему не приделанный человек, бессистемный, подвешенный в пространстве, не понимающий и непонятый». Ну что же? Надо жить дальше.
   Не найдя ответа и поддержки в религии для улучшения своего здоровья, решила, что хотя бы, нужно расстаться с химией. Случайно я узнала, что на одном крупном предприятии свободно место инструктора по клубной работе, в обязанности которого входило, организовывать и проводить различные соревнования и туристические слёты, а также обеспечивать участие команд этого предприятия в соревнованиях и слётах районного и городского значения.
   Нужно было подготавливать спортивное снаряжение: что-то покупать, что-то брать в пункте проката, заказывать автобусы для выезда на места соревнований и слетов, получать разрешения для проведения массовых мероприятий, обеспечивать меры безопасности, как участников, так и окружающей среды от участников и тому подобное. В общем, много всякой беготни за зарплату значительно меньшую той, что я получала, будучи младшим научным сотрудником в НИИ. Кроме того, я ничего в этом не понимала, и сама была человеком далёким от спорта. Но с химией надо было расставаться. Мне сказали: «На месте всё поймёшь и можешь консультироваться в райкоме комсомола. Там есть отдел по спортивно-массовой работе с молодёжью». И я решилась на это. По ходу дела осваивала новую специальность, новую терминологию. Читала всякие положения о соревнованиях, слётах и т.п. Весна, лето, осень – самый активный период в этой работе.
   Подвижность и разнообразие пошли мне на пользу. Я почти не болела. Уже кончалась осень, дело шло к зиме, я опять начала кутаться, боясь простуды. В это время моё внимание привлёк один парень примерно моих лет. Он встречался мне иногда, то в проходной, то на территории, так как работал в одном из отделов нашего предприятия. Он ходил на работу в лёгкой курточке и в сандалиях на босу ногу. Наконец выпал снег и стало морозно, а он появлялся всё в том же виде, в сандалиях на босу ногу.
   Как-то я спросила его, как он достиг такой закалённости – наверное, есть какой-то метод? Он ответил, что есть. «А можно узнать об этом   подробнее», спросила я. Он посмотрел на меня внимательно и сказал: «Можно». Но времени для обстоятельного разговора всё не находилось, если бы не случай, который предоставил нам и место и время для этого.
   Приближались майские праздники, во время которых наше предприятие не работало несколько дней. В администрации кто-то составлял списки и график круглосуточного дежурства, на праздничные дни. За дежурство предоставлялись отгулы, дело это было «полу добровольное». Мне сказали, что я второго мая меняю предыдущего дежурного в 9 часов утра и дежурю до 9 часов вечера. Дежурным была отведена комната для проведения совещаний в административном корпусе. Я согласилась.   
   Первого мая была на даче, успела взрыхлить грядки, посеять редиску и всякую зелень. Второго мая я, запыхавшись, с небольшим опозданием, явилась на дежурство и с удивлением узнала, что меняю Лёшу – того самого парня, который всю зиму ходил в сандалиях на босу ногу.
– Привет, извини за опоздание. Я с электрички.
– Да ладно, я никуда не спешу, – Лёша сидел за председательским столом, обложившись книгами и что-то писал. Он учился в заочном институте.
– Можно попить чайку. Вон там, электрочайник и посуда, – сказал он.
   У меня с собой было печенье и бутерброды. Когда Лёша закончил писать, присоединившись к чаепитию, я задала ему вопрос о методе закалки, про который он обещал рассказать. Лёша достал из сумки журнал «Огонёк» №8 ФЕВРАЛЬ 1982 г. и открыл его на статье под названием «Эксперимент длиною в полвека». Дал мне: «Почитай».
   Я вспомнила, что эту статью мне показывал один мой знакомый – Слава. Я её уже читала, но это не произвело на меня впечатления. Сам Слава ничего к этому не мог добавить, кроме того, что его знакомые уже занимаются по этой системе и есть результаты. Я ещё раз прочитала статью про Порфирия Корнеевича Иванова и стала задавать вопросы.
   Как разговор с Лёшей перешёл на теософскую тему я не помню, но говоря про Христа, я сказала: «А он говорил, что скоро придёт». «Да», – ответил Лёша, внимательно посмотрел на меня и после некоторой паузы добавил: «Так Он уже пришёл». Я замерла. Я сидела тихо, затаив дыхание прислушивалась к пространству, обводила пространство комнаты глазами, как будто искала волшебную дверь, в которую можно войти. Да, она открылась передо мной, и я могу войти, и меня там ждут!
   В самой глубине сердца, души или сознания – в самой глубине себя я уже знала об этом. Что-то пронзительной, тонкой струной протянулось из сердца к нему: «Он пришёл!». Что-то позвало, и я уже знала, что буду идти по этой тонкой струне, где бы она ни проходила. Он пришёл! Мне не нужны никакие доказательства, я это просто знаю. Так длилось пару минут.
   Наш разговор продолжился. Лёша рассказывал об Учителе, к которому он впервые приехал несколько лет назад. Я задавала вопросы, накопившиеся у меня в результате моих теософских исканий. И Лёша отвечал, ссылаясь на Учителя, так как и сам когда-то задавал   Учителю подобные вопросы. Интересно то, что многие ответы подтверждали мои собственные догадки и мысли.
   Например, я спросила о перевоплощении души – происходит ли это и как? Ведь в индуизме и христианстве к этому совершенно противоположный подход. Лёша ответил, что Учитель сказал: «Перевоплощение есть, но оно не нужно. Оно возникло в результате многократности умирания, которое люди получили, утратив бессмертие, так как   пошли не по пути развития себя в природе, а пошли по пути потребления природы».
   Удивительно, но мне тогда, это было сразу понятно. Я и сейчас не знаю, как должно было быть правильно по Божьему умыслу. Но, что человечество идёт по ошибочному, губительному для себя и Земли пути, мне было ясно тогда, как и сейчас – спустя 32 года. Мы же все вместе зашли не туда и очень далеко. Как тогда, так и сейчас понимание того, что я не знаю, каков был умысел творца, когда Он создавал человека, и не знаю точного способа, как теперь нужно выходить из сложившегося положения, не огорчает меня. Я знаю, что Творец есть любовь и прощение. Он хочет спасти человечество. Затем и воплощается Бог среди людей, чтобы самому проделать первые шаги по пути спасения и позвать за собою людей. Он сделал это (50 лет практики Учителя Порфирия Иванова).
   Но для продолжения и развития дела нужны люди, которые доверяют Ему и исполняют, те правила, которые Учитель оставил нам, это правила ДЕТКИ. Когда таких людей будет нужное количество, тогда Он снова придёт, чтобы быть впереди и вести дальше. Учитель говорил: «Я уйду, мне моё тело надо будет обновить, но я скоро приду…».
   Впоследствии, во время общения с самим Учителем, Валентиной Леонтьевной и другими последователями, которые были с Учителем много лет, я больше узнавала о Его жизни, высказываниях и предсказаниях. Об этом я буду писать ниже. Ну, а пока я продолжу своё повествование.
   Второе мая 1982 года, на улице прекрасная погода. Я и Лёша сидим в комнате для совещаний руководства предприятия, нас ничто не отвлекает, дежурство идёт спокойно. Мы пьём чай и ведём удивительную беседу об Учителе, о воплощённом живом Боге. Я задаю вопросы. Лёша отвечает, во многом ссылаясь на беседы с Учителем.
   Ответы легко принимаются, и кое-что в голове становится на свои места. Лёша сказал, что в июне, после сессии он берёт отпуск и поедет к Учителю. Я отпуск взять не могу, но у меня есть отгулы. Я сказала, что тоже хочу поехать. Пока мы предварительно об этом договорились.
   В начале июня мне было нужно обеспечить участие команды нашего предприятия в районных соревнованиях по спортивному ориентированию. После чего, сдав отчёт о проведённом мероприятии, я собиралась взять отгулы, чтобы вместе с Лёшей поехать к Учителю (Порфирию Корнеевичу Иванову). Для участия в соревнованиях нужно было брать некоторое снаряжение в пункте проката, в том числе большую штабную палатку.
   Соревнования прошли хорошо. Наша команда заняла второе место. По окончании соревнований райкомом комсомола был предоставлен автобус, для вывоза общественного снаряжения, судейской бригады и инструкторов. В город мы на этом автобусе приехали уже поздно вечером, поэтому было решено, всё снаряжение выгрузить и сложить в райкоме в инструкторской комнате, а в течение следующей недели инструктора разных предприятий заберут своё снаряжение.
   Во вторник я приехала в райком, чтобы забрать штабную палатку. В инструкторской, в углу комнаты, на полу всё ещё лежала гора рюкзаков и другого снаряжения. Забрали свои вещи только две организации. Я стала перекладывать это снаряжение. Всю кучу перебрала несколько раз, но палатки не было. Спросила у работников спортивного отдела, какие организации забрали своё снаряжение, может быть кто-то взял мою палатку по ошибке. Мне дали телефоны и адреса. Два дня я дозванивалась до инструкторов. По телефону меня заверили, что штабной палатки они не брали.
   Я снова посетила райком комсомола, снова перебрала всё, что ещё лежало в углу комнаты. Я потеряла всякую надежду найти палатку, мне стало очень грустно. Чтобы взять отгулы, нужно сдать отчёт о проведённом мероприятии, к нему приложить все чеки и накладные из пункта проката со штампом «возвращено». В случае потери прокатного снаряжения, за него нужно было платить в пятикратном размере. На это не хватило бы всей моей зарплаты. Не сдав отчёт, я не смогу взять отгулы, а значит, не смогу поехать с Лёшей на хутор к Учителю.
   Я нашла Лёшу и рассказала ему об этом. Некоторое время он стоял задумавшись, потом сказал: «Напиши письмо Учителю, – и продиктовал адрес – Проси помочь». Я говорю: «Но ведь письмо туда будет идти не меньше двух недель, а ты через 10 дней уезжаешь».
– Понимаешь, существует такой эффект «Неотправленного письма». В общем, ты напиши и отправь. Учитель поможет.
   Я пришла домой и задумалась: «Как писать, как обратиться?». Воспитание, толстые слои обыденности и социума плотно обволакивают нас. Понимаю, что Бог, но как обратиться? Учитель? Правдивость моя говорит: «Но ведь, я ничему у Него ещё не училась». Потом, просить о помощи старого седого человека, который получает маленькую пенсию: «Что, он мне вышлет денег, или приедет сюда искать эту палатку? Как   мне обратиться с такой непонятной просьбой?» В общем, опыта в обращении к Учителю у меня ещё не было. (Пишу об этом так подробно, потому что нас учили обращаться к Богу… или вообще не учили…)
   Я решила обратиться так: «Уважаемый Порфирий Корнеевич…», – далее я коротко изложила случившееся и в конце написала: «Помогите мне, пожалуйста». Положила это письмо в конверт, написала адрес и опустила в почтовый ящик. Весь отчет у меня был уже написан, только нужно было разобраться с палаткой.
   На следующий день я снова поехала в райком комсомола. Думала: «Может быть, они забыли, может быть, ещё какая-нибудь организация забирала снаряжение раньше, чем я?». Люди бывают невнимательны, если что-то не касается их лично. Вхожу в инструкторскую, здороваюсь, спрашиваю, а сама подхожу к сильно уменьшившейся кучке снаряжения. Там лежат три рюкзака, а под ними, на полу большой мешок из темно-зелёного брезента. Вот она, штабная палатка! Спрашиваю: «Что, кто-то вернул?». Как можно было её не видеть, я же всё перебрала?!
   Работники отдела пожимали плечами. Один из них сказал, что сейчас на своей машине едет по делам и может меня подбросить до пункта проката. Я с огромной радостью схватила этот тяжеленный мешок и пошла за ним. Через два часа была в бухгалтерии нашего предприятия и сдавала отлично оформленный финансовый отчёт. Потом – бегом в отдел кадров, писать заявление на отгулы. Потом пошла в отдел, в котором работал Лёша. Вошла и плюхнулась на стул, стоящий около двери.
– Лёша, ты уже купил билеты?
– Нет, буду брать завтра.
– Купи мне тоже!
– Что, нашла? Я же говорил: «Учитель поможет»!


   Часть 2

   Поезд отправлялся с Павелецкого вокзала в 16:50, была пятница. Мы встретились на платформе у поезда. С Лёшей была какая-то небольшого роста женщина, которая, тоже в первый раз ехала к Учителю. Билеты были у Лёши. Мы вошли в плацкартный вагон, нашли свои места, поставили вещи, уселись и познакомились. Женщину звали Гера.
   Мне было известно, только одно – что я еду к Богу и что нужно закаляться. Приучить сначала ноги к холодной воде, а потом обливаться полностью – больше ничего я не знала. Гера об Учителе и системе тоже знала не много и задавала вопросы, Лёша отвечал. Я слушала, и из их беседы я поняла, что есть определённая система закалки и тренировки, предложенная Учителем, которая состоит из нескольких правил, она называется «ДЕТКА». Одним из правил является воздержание от пищи (еды и питья) в субботу 42 часа, т.е. с ужина в пятницу в 18 часов до 12 часов  дня в воскресенье.
   В вагоне стали разносить чай. Мы достали еду, которую каждый взял с собой. Лёша сказал, что сейчас он поест, и весь следующий день не будет есть и пить. Надо, так надо. Мною это было принято безоговорочно. Весь следующий день мы были в дороге. Среди дня в субботу мы прибыли на узловую станцию «Лихая», там нужно было сделать пересадку на дизель, который отправлялся через 3 часа.
   Погода была жаркая: безоблачное небо и палящее солнце. Мы пытались найти хотя бы небольшую тень. Очень хотелось пить. Так, в трудных дорожных условиях проходила моя первая голодная суббота. И было ощущение не то, чтобы подвига, но причастности к большому нужному делу. На дизеле мы доехали до станции Должанская.
   Солнце уже село, но было ещё светло. От станции, наверное, была какая-то дорога, но Лёша предложил идти полем – так будет короче. Только что прошёл дождь. Мокрое ароматное разнотравье перемежалось полосами вспаханного чернозёма. Мы разулись и шли за Лёшей напропалую, временами еле вытаскивая ноги из жирного, масленичного чернозёма, а временами по пояс в мокрой, от дождя, траве. Ойкали, айкали и смеялись – уж очень необычными были ощущения для городских жителей. Уже темнело, впереди показались крыши домов. «Ну, вот и хутор» сказал Лёша.
   Считается, что первая встреча бывает определяющей, знаковой, а первое впечатление бывает самым верным. «Какой же будет моя первая встреча с Учителем, Победителем Природы, Богом Земли?» – тогда я не задавалась таким вопросом. В душе я уже знала, что это Он, было доверие и понимание, что всё произойдёт так, как должно быть.
   Вошли в хутор, шли по прямой длинной улице, до самого большого каменного дома. Зелёные ворота и калитка. Зашли во двор, было уже темно. В большом доме было тихо, там уже спали, а из маленького домика, который называли кухней, вышла пожилая, но очень крепкая и красивая женщина.   
   «Здравствуйте Валентина Леонтьевна», – сказал Лёша. Валентина Леонтьевна окинула нас зорким взглядом и пригласила войти в кухню. У неё в это время была большая стирка, корыто, тазы, куча вещей посреди кухни. Увидев, что мы испачканы в чернозёме Валентина Леонтьевна велела отдать ей в стирку наши грязные вещи, а мне сказала: «Скидай штаны». И я сразу сняла свои вельветовые джинсы, осталась в одних трусах и футболке, а джинсы попали в стирку.
   Валентина Леонтьевна сказала: «Идите, обливайтесь, а спать будете в Настином домике – там ещё есть места».
   Я дома обливала только ноги, вся целиком ещё не обливалась. Это тоже надо было сделать первый раз. Вдоль всей усадьбы тянулась дорожка, участок был наклонный и спускался в балку. Слева от дорожки стояла сколоченная из досок кабинка без крыши для обливания. Лёша набрал несколько вёдер воды из глубокого колодца. Вода была очень холодная. Я взяла одно ведро и пошла в обливалку, там, на гвоздике висел большой ковшик. Лёша объяснил: «Лей по плечам, на грудь, на спину, а потом и на голову». Первый раз в жизни… очень холодной водой… ощущения не передаваемые! Выполнив это, я стояла совершенно обалдевшая, но чувствовала себя героем.
   Настин домик находился за большим домом. Он был низенький – терраска и две смежные комнатки. Там расположились на ночлег несколько человек, но была свободна одна кровать, на ней мы и устроились с Герой вдвоём. Лёша лёг в соседней комнате на маленьком диванчике. Утром довольно рано в домик пришла седая, уже старая женщина, её звали Анна Петровна. Она что-то громко спрашивала у Лёши, потом вошла в нашу комнату.
– Ишь какие, приехали без открепительных! Вставайте быстро, – почти кричала она, – Учитель вас примет, собирайтесь и уезжайте. Мы вскочили, ничего не понимая, быстро оделись и вышли из домика. Анна Петровна продолжала ругаться.
– Мало у Учителя неприятностей было. Ещё этого не хватало!
   У Лёши вид был озадаченный, но нам он объяснил: «Сегодня воскресенье. В стране назначены выборы в Верховный Совет и повсеместно ведётся голосование. А мы уехали и не взяли открепительные талоны. Могут прийти из сельсовета или милиции и у Учителя будут неприятности, за то, что Он принимает у себя и тем поощряет, таких несознательных людей, которые игнорируют, уклоняются от всесоюзных выборов и т. п.
   В Москве я уже давно не ходила на выборы, и никто не обращал на это   внимания. К этому моменту я ещё очень мало знала о жизни Учителя, обо всех притеснениях и обвинениях в его адрес со стороны властей, науки, медицины и церкви. А Лёше, который об этом знал практически всё, было не по себе, так как он не учёл всех этих обстоятельств с выборами сам и не предупредил нас.
Нас позвали в кухню – это низенький домик из двух комнат, маленькая прихожая, а потом две ступеньки вниз. В первой комнате была печка – плита, две кровати и прямоугольный стол. За столом сидели Валентина Леонтьевна, Анна Петровна и ещё две женщины, а за ними у самой дальней стены стоял Учитель.
   Белые, седые волосы до плеч и белая борода, а тело загорелое, смуглое, в чёрных длинных трусах. Женщины наперебой выговаривали нам, что мы приехали во время выборов без открепительных талонов и из-за этого у Учителя могут быть неприятности. Учитель молчал и смотрел на нас. Наконец Валентина Леонтьевна вынесла решение, чтобы мы пошли в сельсовет и попросили разрешения проголосовать без открепительных. Если разрешат выполнить свой долг перед родиной, тогда можно будет остаться. Учитель тихо и просяще сказал: «Защитите вы меня, старика», – это первое что я услышала от Учителя.
   Мы вышли за ворота на улицу. Лёша и Гера решили, что будет лучше, если говорить с работниками сельсовета буду я, а они будут молчать. Тут я подумала: «Надо же, я приехала к Богу. Бог может всё, и Он просит Его защитить! Что я могу по сравнению с Ним? Значит надо его попросить!», – и сделала, как показывал Лёша – потянула сверху воздух, проглотила его и помыслила: «Учитель, помоги мне сделать всё так, чтобы защитить Тебя».
   Мы пришли в избирательный пункт. Там было несколько мужчин, занятых делами. Я вошла и сказала: «Здравствуйте, помогите нам, пожалуйста, мы приехали из Москвы и очень хотим проголосовать, но забыли взять свои открепительные талоны. Разрешите нам проголосовать без них. Мужчины посовещались и решили позвонить в райцентр. Из райцентра разрешили.
   Нас записали, выдали нам бумажки, и мы торжественно опустили их в урну для голосования, поблагодарили и отправились обратно спокойные и довольные. Когда вернулись, нам с Герой сказали: «Готовьтесь приниматься».
   Учитель принимал человека руками, а потом обливал водой. Затем Учитель вручал текст «Детка», подписывал и дарил своё фото, говорил, что его нужно беречь, как око и объяснял, как нужно здороваться с людьми везде и всюду. После приёма я решила спросить про свою жизнь. Стала говорить, что родители часто ссорятся и заплакала…
   Учитель протянул мне руку, так чтобы я взялась за неё, и сказал очень добрым голосом: «Деточка, ты живёшь в таких условиях. Проси меня». Что я почувствовала в эту минуту трудно объяснить. «Проси меня» – в этом прозвучала такая надёжность, крепость, сила и безграничная доброта, которая и есть Любовь.
   Я вышла на крыльцо. Солнышко сияло тихо, сквозь лёгкие облачка, и также тихо по щекам текли слёзы. О чём были эти слёзы? О чём-то вечном далёком и близком… Я наконец-то нашлась. Не нашла, а нашлась. Как маленький ребёнок, потерявший в толпе своих родителей, не знает куда идти и что ему делать, идёт в толпе среди чужих людей, охваченный тревогой, и вдруг его нашли, отец или мать! Подняли и прижали к себе надёжные сильные руки, и он снова смотрит в родные, любящие и понимающие глаза. В эту минуту я чувствовала, что именно это произошло со мной.   
   Я нашлась, я дома и это – Отец, бесконечный и безначальный, который был всегда. Так я стояла тихо смотрела на солнышко и облачка с умиротворением и лёгкой усталостью путника, наконец пришедшего туда, куда он шёл.
   Как вдруг, небольшого роста полная женщина, кажется, её звали Вера из Донецка, остановилась около меня, посмотрела на мои босые ноги и заойкала: «Ой, какая большая нога, ой какая большая!». Она с мужем гостила здесь и помогала в ремонте дома. Я словно упала с облака, на которое глядела. Послушав некоторое время её причитания, я сказала: «Ну, так, что теперь мне стреляться, что ли?». И от этого она за ойкала ещё больше.
– Ругаться не хорошо, бранные слова говорить нельзя!
   Я так и не поняла, что ей было от меня нужно, но состояние душевного полёта было нарушено, и я поняла, что нахожусь на земле. Было около 11 часов утра, на кухне готовили обед, чтобы всех кормить в 12 часов после субботнего голодания.   
   Лёша позвал меня и Геру пойти в балку – это низина или овраг, которым заканчивался огород. Там был ещё один колодец с родниковой водой. Тишина, сочная трава, кустарники и деревья на той стороне балки, щебет каких-то птичек. Лёша что-то рассказывал, и Гера тоже, я больше слушала. Было удивительно хорошо, только во рту немного горьковато и сухо, так заканчивалось моё первое терпение в субботу (42 часа без еды и воды).
   С огорода кто-то крикнул: «Идите сюда, вас Учитель зовёт!». Мы почти вприпрыжку побежали по земляным ступеням наверх. Около дома стоял Учитель, в руках у него была банка с квасом и стакан. Он подозвал нас, чтобы напоить всех троих квасом.
   Учитель налил квас в стакан и дал Лёше, потом была моя очередь. Я взяла из рук Учителя холодный запотевший стакан, полный домашнего кваса и жадно, большими глотками пила. Торопилась не только потому, что очень хотела пить, а ещё и потому, что Учитель был в ожидании, чтобы напоить следующего человека, и был так внимателен, как будто мы делаем что-то очень важное. После первого в своей жизни 42 часового терпения без пищи и воды, на украинской жаре, этот стакан холодного кваса из рук Учителя запомнился мне на всю жизнь! Следующей была Гера, она пила медленно, как-то церемонно, и Учитель поторопил её: «Ну! Давай скорей!». «Оказывается, Он может быть строгим», – подумала я.
   Ещё некоторое время мы побродили по саду, и вскоре всех позвали есть. В кухне за большим столом уместились не все, несколько человек посадили в соседней комнате. Всем поставили глубокие эмалированные миски, в них налили горячего украинского борща.
   При моей привычке питаться такая порция мне показалась огромной. Потом раздавали второе и тоже по полной миске. Я хотела было отказаться, но Валентина Леонтьевна строго сказала: «Ешь! Здесь все должны быть сыты!». Сам Учитель ел немного, но сидел со всеми за общим столом, иногда с кем-нибудь разговаривал. Вдруг Он задумчиво произнёс: «Да, мы живём индивидуально, индивидуально одеваемся, индивидуально мыслим и индивидуально умираем». Слушала я внимательно, и сразу подумала, что надо будет рассмотреть в себе этого «индивидуалиста». Вот так, в первый раз я сидела с Богом за одним столом.
   Как правило, вновь прибывшие люди изъявляли желание чем-нибудь помочь. После обеда я тоже подошла к Валентине Леонтьевне с этим вопросом. «Чем я могу помочь?». Она в таких случаях внимательно смотрела на человека и часто говорила: «Ты сначала себе помоги. Ишь, помощников тут   понаехало!». Работы нам не нашлось никакой, и мы с Герой и Лёшей спустились в балку к нижнему колодцу.
  Уселись под деревом и продолжили утреннюю беседу. Я читала текст «Детки» – это 12 правил, которые нужно исполнять, чтобы быть здоровым. Спрашивала у Лёши, правильно ли я понимаю, как это выполнять. Он нам объяснял, приводил примеры из собственного опыта. Казалось бы, 12 правил, на первый взгляд простых и понятных, но объяснения опытного человека очень полезны и даже необходимы.
   Вдруг в саду   послышалось пение. Пели Гимн. Я услышала это впервые, ещё не зная про Гимн ничего. Лёша сказал: «Пошли». Пели Учитель и несколько человек, которые собирались уезжать на машине. Другие, кто слышал, оставляли свои дела, подходили и присоединялись к пению. Примерно на середине Гимна вокруг Учителя собрались все обитатели дома. Кто что-то держал в руках – всё оставили, пели, ровно выпрямившись с высоко поднятой головой и опущенными руками. Потом немного помолчали, и Учитель стал прощаться с отъезжающими.
   Так впервые я услышала Гимн жизни. Это производило впечатление рассвета, словно над горизонтом встаёт солнце – всё выше и выше, и постепенно заливает своими лучами всё вокруг. Учитель пел, и желание остальных присоединиться к нему было настолько естественным, что создавало ощущение силы, гармонии и свободы!
   Наступил вечер моего первого дня в гостях у Бога. В Настином домике собрались те, кто там ложился спать. Оказалось, что в соседней комнате, там же где спал Лёша, размещалась и Вера Ивановна с мужем. К Учителю она приезжает уже много лет. Она рассказывала свою историю, а я задумчиво сказала: «Какие у Учителя голубые глаза!». Вера Ивановна возразила: «У Учителя глаза карие». – «Нет голубые», – сказала я. У самой-то Веры Ивановны глаза были карие. «А я много лет считала, что карие», – и Вера Ивановна очень озадаченно добавила: «Завтра утром посмотрю внимательно».
   Я не помню всех подробностей следующего дня. Мы, конечно, бродили по саду, спускались в балку, беседовали. Потом Лёше нашлась какая-то работа, а мы с Герой просто наблюдали за тем, что делали живущие в этом доме люди: утром выгнали двух коров с телятами; надоенное молоко разлили по небольшим крыночкам и поставили на печку делать ряженку, которую каждое утро носили продавать на базар; приготовили обед на всех своих и приезжих. Настя трудилась в огороде. В общем, мы видели обычный, наполненный трудом, день людей, которые живут за счёт своего приусадебного хозяйства и маленькой пенсии.
   В один момент, когда Учитель проходил по дорожке сада, Гера решила подойти к Учителю и поговорить о сложных отношениях с сыном. Я стояла чуть в стороне. Сначала Учитель что-то отвечал на её вопрос, а потом вдруг сказал: «А то вот некоторые мне пишут: «Уважаемый Порфирий Корнеевич…» – а где же вы раньше были?». Гера не поняла, о чем идёт речь, а я сразу узнала начало своего письма о пропавшей палатке, которое я отправила Учителю за несколько дней до отъезда на хутор. Ещё не прошло и недели – может быть это письмо было ещё в пути, и мы опередили его. А Учитель уже говорил это мне, с некоторой досадой, но как будто и не мне, а так, вообще…
   Потом, оставшись в саду одна, я спрашивала себя: «А где же я раньше была?». И мысленно разговаривала с Учителем, как бы оправдываясь, пыталась объяснить, почему я приехала только сейчас, а не раньше, может быть, много раньше? Я отвечала себе и Ему на этот вопрос: «Я училась в институте, потом работала, в общем, была чем-то очень занята… прости меня Учитель… так получилось… я же не знала… вот как только узнала – так сразу и приехала».
   Наступил вечер второго дня моего пребывания в гостях у Бога. В Настином домике мы снова собрались на ночлег. Среди прочих разговоров, Вера Ивановна сообщила, что специально посмотрела Учителю в глаза и увидела, что они действительно голубые.
   Утро третьего дня, как и двух предыдущих, началось с обливания, которое становилось для меня уже привычным. С тех пор я обливаюсь холодной водой уже 32 года (написано в 2014 году). Валентина Леонтьевна решила послать нас с Лёшей на сбор чабреца, чтобы насушить его на зиму для чая. Надо сказать, что она поила всех своим чаем из трав, аромат и вкус которых был приятнее, чем у покупных чаёв самых лучших марок! Мы вышли за хутор в степь. Лёша показал мне, как выглядит эта травка. За час мы набрали большой пакет чабреца.
   По возвращении Лёша решил, что нужно спросить Учителя о предстоящем горном походе на Кавказ, в который мы собирались пойти с группой туристов нашего предприятия. Разговор состоялся в кухне. Учитель стоял у стола, тут же была и Валентина Леонтьевна, а мы с Лёшей стояли напротив, возле входной двери. Говорил Лёша, я   только слушала. В этот приезд у меня вообще не было вопросов, я только наблюдала и слушала, как будто пропитывалась тем, что видела, слышала и вдыхала в себя вместе с воздухом. Лёша спросил: «Учитель, можно ли нам пойти с группой туристов в горный поход на Кавказ, везде ли будет достаточно воды, чтобы обливаться или купаться?».
– В поход? ... Горный? ... Ведь это трудно … – как-то жалеючи сказал Учитель, и я почувствовала себя маленьким ребёнком. После небольшой паузы, как бы просмотрев весь наш поход, Учитель   добавил: «Просите меня – будет всё хорошо, и вода будет и всё что нужно».
   Мы радостные вышли из кухни. Я снова ощутила, что меня окружает что-то надёжное, доброе и тёплое, – это Отеческая любовь Учителя.
Вечером, за ужином сидели все плотно за столом, еда была, как всегда, вкусной и обильной, но отказываться, или недоедать было нельзя. По окончании ужина Валентина Леонтьевна сказала нам с Герой: «Завтра вы уезжаете, встать надо рано, чтобы успеть на дизель. Лёша вас проводит».
   Потом она спросила меня: «Ну что, понравилось тебе у нас?». Я ответила: «Да, очень!». «Что же тебе понравилось?». Я вдохнула полную грудь воздуха, задержала дыхание, чтобы найти слова верно определяющие, что обрела я здесь за эти три дня в гостях у Бога. Сколько потребовалось бы мне сказать прекрасных и восторженных слов на выдохе этого воздуха – я не знаю. И в этой паузе Валентина Леонтьевна вдруг с некоторой задиристостью сказала: «Наверное, борщ!». От неожиданности я выдохнула весь воздух с выражением удивления на лице, так и не найдя нужных слов. Учитель, внимательно наблюдавший эту сцену, пришёл мне на помощь, и очень добро сказал всего одно слово: «Душе-е-вно». Я благодарно закивала головой: «Да, да душевно!». Так закончился мой третий день в гостях у Бога.
   На следующий день встали рано, облились, оделись. Учитель и Валентина Леонтьевна провожали нас, желая доброй дороги. На дворе, уже возле самых ворот, остановились, спели Гимн, обнялись и поцеловались с Учителем и Валентиной Леонтьевной. Затем мы вышли за ворота и пошли быстрым шагом – нужно было успеть на дизель.
   Учитель смотрел нам в след. Я чувствовала его взгляд – он не держал, не заставлял оглянуться, этот взгляд. Он сопровождал, он вел вперёд. Дорога по хутору прямая и длинная. Я ни разу не оглянулась, но знала, что Учитель смотрит вслед. Этот взгляд, словно ветер, который наполняет паруса. Я знала, что теперь я иду правильным курсом. Нечего оглядываться, нечего прощаться! «Плыви!» – говорил мне его взгляд.
   Какие могут быть сомнения, какие вопросы? Мне нужно так многому научиться: держать сухой голод в субботу, потом добавить среду, потом понедельник. Обливаться холодной водой и ходить босиком не только летом в жару, которая была все эти дни на хуторе, но и осенью, а потом зимой. Здороваться везде и всюду с людьми и стараться исполнять все 12 правил «Детки». УЧИТЬСЯ!
   Потом Лёша рассказал мне, что Учитель провожал так некоторых людей. И его тоже провожал, долго глядя в след, но не велел оглядываться, а говорил: «Иди, иди!».
   Мы вышли из хутора, подошли к железнодорожным путям и пошли по шпалам до платформы. Утро было раннее. От земли поднимался туман, сочное разнотравье в густой росе. Рассветные лучи солнца и удивительная тишина… Мы словно выходили из волшебной сказки. Всё это способствовало задумчивому настроению, состоянию слияния с природой, которое сохранялось во время всей дороги домой и в последующие дни.
   Теперь в череду привычных дел добавилось исполнение пунктов «Детки». Утром выходила босиком на газон, дышала и просила здоровья, потом поднималась в квартиру и обливалась холодной водой под душем. Выходя из подъезда, думала: «Что я должна ещё исполнить из «Детки»? Здороваться!» – и с радостью здоровалась с встречными людьми на улице, в транспорте, в магазине.   При этом думала: «Вот – получилось, вот – исполнила».
   Я рассказала про Учителя маме, и она стала делать всё то же, что и я. Через две недели с хутора вернулся Лёша и рассказал о том, что там происходило за это время. Он познакомил меня с некоторыми людьми, которые занимались по системе Учителя. Они при встречах беседовали о закалке, об Учителе… Я жадно впитывала информацию, из которой узнала многое о жизни Учителя: о его исканиях путей здоровой жизни, о том, как он испытывал на себе все суровые качества природы, как исцелял тяжело больных людей и даже воскресил умершего; как во время войны с ним обошлись фашисты, и какие гонения он претерпел от представителей советской власти, официальной медицины и церкви.


   Часть 3

   Недели через три Лёша сообщил мне, что Учитель приехал в Москву и остановился на квартире у Анны Петровны. В воскресенье Учитель собирает народ, будет всех кормить, беседовать, отвечать на вопросы.
   Я поехала с Лёшей на встречу с Учителем, взяла с собой и маму. Анна Петровна жила в однокомнатной квартире на первом этаже. Когда мы подошли к дому, около подъезда на лавочках и в скверике перед домом собралось уже много народа. Квартира была очень маленькая. Люди становились в очередь, чтобы подойти к Учителю. У многих были вопросы – они задавали свои вопросы, Учитель им отвечал. Некоторые просто хотели обнять и поцеловать Учителя. Так поступила и я, потому что у меня не было никакого конкретного вопроса.
   Я понимала, что надо исполнять, а не рассуждать. Исполнять «Детку» – это же просто! Просто, но не легко. Этому нужно учиться. Двери в квартире и в подъезде были открыты. Люди входили и выходили, в сквере на лавочке беседовали между собой. Тут я услышала такой разговор: одна очень пожилая седая женщина разговаривала с мужчиной лет тридцати пяти.
   Она впервые встретилась с Учителем, а он занимался по системе уже несколько лет. Женщина рассказывала о своей беседе с Учителем, которая состоялась несколько минут назад.
   «Мне уже много лет, детей у меня нет, но я работаю с молодёжью, я преподаватель. Хочу спросить: какова судьба Земли?».
   Учитель ответил: «Плохо, людей останется очень мало».
Не каждый мог бы задать такой вопрос Учителю, а главное – получить столь прямой ответ.
   Вскоре стали приглашать людей к столу, партиями. Кто-то рассказал, что Валентина Леонтьевна, Анна Петровна и вместе с ними Учитель всю ночь готовили борщ и другие угощения. Некоторые уходили быстро, некоторые оставались…
   Пришла и наша очередь. В комнате были накрыты два длинных стола, видимо, из досок. Люди сидели близко друг к другу. Учитель стоял у стены, разговаривал, отвечал на вопросы, шутил и внимательно наблюдал за всеми. Меня спросил с кем я пришла. Я сказала, что с мамой. Спросил, делает ли мама систему закалки? Мама сказала, что стала обливаться и держит субботу. «Золотая у тебя мама», – сказал Учитель.
   Через день мы провожали Учителя на Павелецком вокзале. Учитель шёл босиком по асфальту платформы, в чёрных шортах. Провожающих было довольно много. Обнимались, целовались, некоторые бежали за поездом до конца платформы. Учитель смотрел в окно. Я тоже шла за поездом, несколько прибавляя шаг, но бежать не хотелось, наоборот – хотелось сохранить состояние покоя и значительности этих минут. На середине платформы я остановилась и провожала Учителя взором, а душа хотела быть с ним везде и всегда.
   Настало время ехать на Кавказ. Я шла в горы впервые, всё было ново и интересно. На протяжении всего маршрута обливалась и купалась в ледяной воде горных рек и озёр, держала субботы без еды и питья. Когда было особенно трудно, просила Учителя: «Помоги!» – и всё шло хорошо. Маршрут   заканчивался в городе Сухуми.
   Прибыв в город, многие отправились на вокзал за билетами на Москву. Некоторые хотели уехать через день-два, некоторые собирались остаться у моря подольше. Я могла остаться у моря дня три, не больше, но билетов на ближайшие дни в кассе не было. Встав в очередь, в которой люди ждали билетов по брони или по возврату, я подумала: «Учитель помоги, очень хочется побыть на море – поплавать, позагорать, а не дежурить возле кассы в ожидании случайного билета».
   Через две-три минуты в кассовый зал вошли мужчина и женщина, видимо супруги. Женщина сразу направилась ко мне и сказала: «У нас есть лишний билет до Москвы, на поезд, который уходит из Сухуми через три дня. Я, конечно, купила у них билет, поблагодарила. Они сказали, что поедут в этом же купе, только сядут в поезд не на вокзале, а на следующей станции.
   Мы попрощались до встречи через три дня. Дальнейшие события разворачивались так: я счастливая от мысли, что у меня есть билет и можно спокойно провести три дня у моря, вышла из здания вокзала; я и ещё несколько человек направились на другую сторону вокзальной площади и зашли в магазин промышленных товаров. В незнакомом городе всегда интересно посмотреть, что продают в магазинах. На мне был одет туристический комбинезон типа «Кенгуру» с большим карманом на животе, туда я и положила кошелёк, в котором лежал билет и оставшиеся деньги. В магазине я стала рассматривать всякую мелочь, которая лежала на витрине под стеклом. Мне понравились красивые заколки для волос. Я попросила продавщицу показать мне несколько штук, выбрала и решила купить.
   Сунула руку в обширный карман «Кенгуру», но кошелька там не было! Я не поверила сама себе, снова сунула руку в карман, похлопала себя по животу, но в кармане было пусто. Кошелёк с деньгами и билетом исчез. Не буду описывать моего настроения в этот момент. Туристы, которые были со мной, начали наперебой советовать, что делать: «телеграфировать домой, чтобы выслали денег», «обратится в милицию при вокзале» и что-то ещё. Собрали мне немного денег.
   Я мысленно обратилась к Учителю: «Учитель помоги! Что же мне делать?». Вспомнила историю с палаткой. Сначала пошла на вокзальную почту, написала письмо Учителю, отправила его; а потом пошла в привокзальное отделение милиции, где рассказала о случившемся дежурному милиционеру. Потом присоединилась к нашей группе туристов.
   Мы побродили по городу и поехали на трамвае в сторону моря. Ночевать решили прямо на городском пляже под навесом, оплатив пляжные лежаки. Я залезла в свой спальник и быстро уснула – усталость и свежий морской   воздух сделали своё дело.
   Весь следующий день – пляж, море, солнце, купание, стирка и просушка вещей. Через день некоторые из наших поехали в город на рынок и на вокзал. Я решила присоединиться. Мне посоветовали зайти в милицию и рассказать историю с пропажей билета несколько иначе: как будто, билет украли на территории вокзала, а не в магазине – тогда меня должны будут посадить в поезд без билета. Когда я зашла в милицию и начала свой рассказ, дежурный милиционер сказал: «Вот вам ваш билет. Нам его подкинули».
   Я сначала очень удивилась, а потом подумала: «Ведь об этом я и просила Учителя в письме – чтобы мне вернули пропавший билет. Вот мне его и вернули». В дальнейшем выяснилось, почему же, именно так произошло. Почему по первой устной просьбе к Учителю, мне единственной из всей очереди буквально вручили этот билет, потом у меня его украли, а по второй просьбе, уже письменной, мне его вернули.
   Прожив ещё полтора дня на пляже, я собрала вещи и на последнем трамвае поехала на вокзал. Так как поезд отправлялся в 5 часов утра, ночевать надо было на вокзале. Там я имела возможность наблюдать ночную жизнь Сухумского вокзала, но это отдельный рассказ.
   Наконец, очутившись в поезде на верхней полке, я залезла в свой спальник и крепко уснула. На какой-то из следующих станций в купе вошли супруги, которые продали мне лишний билет. Наступил день. Проснулась я, проснулись мои попутчики, между нами завязалась доброжелательная беседа. Я узнала, что с ними должна была ехать их дочь, но она решила остаться и ещё погостить у бабушки. А всего у них 3 дочери: одна старшая и двойняшки помладше. Отношение ко мне этой женщины, многодетной мамы, у которой столько дочерей, вызывало у меня некоторое удивление.
   На протяжении всего совместного пути она проявляла ко мне повышенное внимание и заботу, почти влюблённость. Она старалась чем-то меня угостить, чем-то развлечь. На остановках поезда посылала мужа купить для меня мороженое и выпечку! Я была удивлена и очень тронута таким вниманием.
   Ближе к вечеру, когда я снова задремала лёжа на верхней полке, вдруг раздался страшный грохот, где-то под полом вагона. Поезд шёл на большой скорости и вдруг всё содрогнулось! Мысль в голове была мгновенной: «Ой! Учитель, сесть в поезд это хорошо, но надо ещё и доехать! Помоги!». Грохот прокатился дальше и через несколько секунд поезд остановился. В коридоре послышались беспокойные голоса. Скоро выяснилось, что под днищем второго вагона, что-то отвалилось и на большой скорости переломало оборудование под днищами этого и четырёх последующих вагонов. Проводники говорили: «Хорошо, что поезд не сошёл с рельс!». Потом наш поезд очень медленно доехал до какой-то станции, где его ремонтировали несколько часов. Мы совершенно выбились из графика и дальше ехали с большими остановками. 
   В Москву поезд прибыл глубокой ночью вместо 17 часов вечера. Метро не работало, денег на такси у меня не было. Моим попутчикам нужно было ехать в город Дедовск. Но женщина сказала: «Берём такси. Сначала довезём Леночку до её дома, а потом едем в Дедовск». Во дворе моего дома я тепло распрощалась с этими людьми. Больше мы никогда не виделись.
   Впоследствии, вспоминая эту дорожную историю, я поняла, что у этой женщины была интуиция – особый дар предчувствия. Она выбрала меня из всей очереди и именно мне продала лишний билет. Потом, во время всего совместного пути она проявляла ко мне внимание, любовь и заботу в такой степени, как будто у неё роднее и дороже меня нет ни кого на свете. Я внутренне не переставала этому удивляться, но видимо во всём этом поезде не было, кроме меня, ни одного человека, который бы в опасную минуту мысленно воскликнул: «Ой! Учитель! Сесть в поезд это хорошо, но надо, ещё и доехать! Помоги!». И мы всё-таки доехали. Я и сейчас благодарю тебя, Учитель, за помощь. Так закончилась моя командировка на Кавказ. Мне нужно было сдать отчет и получить командировочные, после чего можно было брать свой очередной отпуск, что я и сделала.
   Друзья пригласили меня   поехать с ними на машине в Крым. Я давно мечтала о такой поездке. Собраны вещи, в дорогу приготовлена вкусная еда. Рано утром друзья на машине заедут за мной, и мы едем в Крым почти на весь сентябрь! Это мечта, это волшебная сказка! Но судьба, вернее Бог, решил всё иначе. Ночью у мамы случился приступ (спазм сосудов в ноге, там, где тромб), это случалось и раньше, но очень редко. И вот случилось в эту ночь. Я согревала руками её ногу, потом осторожно растирала, до тех пор, пока спазм не отпустил полностью. Мне было очень жаль, но решение было принято: «В Крым я не еду. Маминым здоровьем нужно заниматься всерьёз. Я еду на вокзал за билетами на Луганск – к Учителю на хутор. Ведь Учитель маму ещё не принимал, а для её здоровья это очень нужно».


   Часть 4

   Пятого сентября мы с мамой были на хуторе. Это был мой второй приезд к Учителю, который тоже длился три дня.
   В эти дни погода была жаркая. Народа в доме было человек двадцать, не считая тех, которые приезжали на приём к Учителю и уезжали в тот же день. Учитель был весь коричневый от загара и только волосы и борода белые – не как седина, а белые, как снег! Маму Учитель принял, подписал и подарил ей свою фотографию. Нас разместили опять в маленьком Настином домике.
   На этот раз и мне, и маме разрешили активно включиться в хозяйственные дела. А дел было много, кроме того, что всех присутствующих надо было кормить, была пора заготовки овощей на зиму. Мне было поручено тереть на крупной тёрке морковь. Я сидела в саду под деревом за отдельным столиком, на котором стоял большой таз, рядом – ведро с начищенной морковью, которую нужно было тереть прямо в этот таз.
   Валентина Леонтьевна и ещё несколько женщин трудились на кухне. Возле кухни кто-то мыл овощи, кто-то чистил, кто-то резал. В общем, работа кипела! Было приятно участвовать в этом дружном и полезном процессе. Учитель был с нами, помогал своим участием, что-то держал, что-то подавал. Он подошел ко мне, наклонился, оперся одной рукой на столик, доставал из ведра по одной морковине и подавал мне, терпеливо ожидая пока я сотру предыдущую. Что это было? Теперь я понимаю, сколько в этом было любви, внимания и пристального изучения того, что мы делаем и как делаем самые обычные дела. Притом, что Учитель видел всего человека, всю его душу, Он проверял иногда в мелочах. И это было для Него важно. Он как никто знал, что мелочи говорят о многом. Учитель пришёл позвать и повести людей на великие изменения, на слияние и единение со всей природой, а в человеке 
   Он умел видеть малую подробность, любую реакцию, движение мысли.
Вечером, когда все собрались на ужин. Учитель спросил меня: «Расскажи, как ты ездила в горы? Расскажи, как я тебе помогал». Я рассказала про поход, про билет, про поезд. Учитель сказал: «Ну, хорошо, везде и всегда будь со мной и проси меня». Так прошёл мой четвёртый день в гостях у Бога.
   На следующий день Валентина Леонтьевна затеяла большую стирку. Тут многим нашлась работа. На улице возле кухни включили большую стиральную машину. Бельё, выстиранное в машине, нужно было полоскать вручную. Это поручили мне. Опять определили мне место – отдельно от всех в саду под деревом, видимо, чтобы мне лучше думалось в одиночестве. Обставили меня корытами, тазами с водой и бельём… Всё бельё нужно было полоскать в двух водах, а Учителевы трусы нужно было полоскать в трёх водах.
   По прошествии времени, когда я стала уже уставать, ко мне подошел Учитель и поинтересовался: «Ну, как мои трусы?». Почему-то, до сих пор, при воспоминании об этом мне становится смешно. Потому что именно в тот момент я подумала: «Сколько же у Учителя трусов?». Я Его всё время видела в черных, а тут попадались: голубые, розовые, в горошек, в полоску и в разных цветочках. В вопросе Учителя чувствовался юмор. А я не знала, что Ему ответить, и сказала: «Хорошо!».
   Потом мне кто-то рассказал, что за многие годы люди, которым Учитель помогал и возвращал здоровье, желали его отблагодарить, но денег Учитель не брал и личных вещей у Него, кроме трусов не было. Поэтому, Ему надарили большое количество разных трусов, которые Он одевал, а через некоторое время – раздавал. Мужчины одевали их как трусы, а женщины перешивали на юбки и сарафаны. В этих моих воспоминаниях нет никакой космической значимости и философской глубины. Но в этом есть забавная, весёлая человеческая теплота, простота и правда многих лет жизни Учителя.
   Ради простых людей, сердечного их радушия Учитель и шёл в Природу. Чтобы подарить людям все силы и возможности Природы, научить их не бояться ничего, научить жить в Природе с миром, любовью и доверием ко всем качествам Её, хорошим и плохим. Трудно преодолевать холод, терпеть голод, но радостны победы над своими слабостями, а Природа всегда награждает Победителя. «Люди – самая трудная часть Природы», – говорил Учитель.
   Бог думает каждый раз: в каком образе предстать перед людьми на сей раз, чтобы они Его приняли с доверием и пошли за Ним туда, куда он может их повести? Чтобы каждый узнал в Боге себя, свои черты и хорошие, и плохие. Мне рассказывали, что Учитель иногда менял свой рост, общаясь с некоторыми людьми, видимо, чтобы быть для них как-то ближе и понятнее. А Вера Ивановна, с которой я встречалась в свой первый приезд, почти 20 лет видела, что глаза у Учителя не голубые, а карие – такие же, как у неё самой.
   Среди дня стирка благополучно завершилась, это была среда. К этому времени я к субботнему воздержанию от еды и питья (42 часа) прибавила ещё 24 часа – среду до 18-ти часов вечера. А так как Учитель, Валентина Леонтьевна и многие находящиеся в этом доме уже держали терпение 108 часов в неделю, в том числе полную среду (42 часа), мне захотелось присоединиться к ним.
   В саду я встретила Учителя и решила спросить у него разрешения поголодать до четверга. Учитель сказал: «Ладно», – потом сказал: «Поцелуй меня». Я видела, как Валентина Леонтьевна целовала Учителя не в щёчку, а прямо в губы. Вдруг на бороду изо рта у Учителя выскочило немного слюны. Я заметила это, но поняла, что и это не случайно, нужно обязательно поцеловать и взять иммунитет, которым Он хочет со мной поделиться. От Учителя пахло молоком и необыкновенной свежестью.
   Как и раньше, у меня не было никаких вопросов к Учителю, чтобы расспрашивать, рассуждать и умничать. Было спокойно и надёжно: надо исполнять «Детку», повышать уровень своей закалки, а всё, что будет нужно, придёт время – узнаю. Ведь всё яснее ясного: человечество живёт на Земле неправильно, это нужно менять. Вот и начинай меняться сам! Для этого Учитель и дал систему, которую проверил на себе и на людях за 50 лет своей работы в Природе.
   Я спустилась в балку, вскоре пришла и моя мама. Мы разговаривали. Бродили по траве. Солнце уже клонилось к закату, из сада кто-то прокричал, что нас зовёт Валентина Леонтьевна. Мы поспешили к дому. За столом, который стоял во дворе около кухни, сидело несколько человек. Валентина Леонтьевна кормила их ужином. «Садитесь! Где же вы ходите?» – сказала она. «А мне Учитель разрешил сегодня не ужинать», – сказала я. Тут подошел сам Учитель, я обратилась к Нему. «Нечего. Надо поесть – и так не гладкая», – сказал Учитель. Я начала возражать, мне было обидно, как маленькому ребёнку, которому не разрешают делать взрослые дела. Но Учитель сказал: «Здесь-то всякий может, а вот ты домой приедешь – там если сможешь, то и делай».
   Я поняла, что я ещё очень маленькая, надо покушать. Что же касается увеличения нагрузки по закалке, то нужно внимательно прислушиваться к своему организму, правильно оценивать свои возможности и принимать все решения ответственно. Поужинала с аппетитом, и укрепилась в мысли: «Хотя это и не просто, но нужно догонять тех, кто впереди». А многие, кто занимался уже давно, к этому времени держали 108 часов воздержания без еды и воды в неделю (суббота 42 часа, среда 42 часа и понедельник 24 часа). Так прошёл мой пятый день в гостях у Бога.
   Из всего следующего дня мне запомнился один эпизод. Среди дня я пошла в балку, помогать ворошить сено. Во время этого занятия, я наступила босой ногой на что-то острое и напорола ногу до крови. Конечно, по привычке, решила, что нужно пойти промыть рану, если найдётся йод – помазать и заклеить пластырем или забинтовать. Я поднялась по лесенке в сад, мне на встречу шёл Учитель (теперь я знаю, что и это не случайно). Я глазами показала Учителю на ногу, и молча, вопросительно посмотрела Ему в глаза. Учитель, тоже молча, одними глазами, дал мне понять: «Ничего, не обращай внимания». Я кивнула в ответ, повернулась и пошла ворошить сено. Всё опять было понятно и надёжно. Вечером, когда позвали ужинать, я вспомнила про рану, а она уже затянулась. Так, понемногу, я училась доверять Природе.
   Вечером зашёл Пётр Матлаев – местный хуторской житель, невысокого роста крепкий мужчина с кудрявыми волосами, пристальными хитроватыми глазами и весёлой улыбкой. Он уже много лет занимался по системе Учителя, но, несмотря на жаркую погоду, ходил в рубашке, брюках и пиджаке – как положено. Валентина Леонтьевна предложила ему борща, он отказался, но присел к столу поговорить с народом. Пётр много бывал с Учителем в разных местах, и его рассказы заслуживают отдельного внимания (возможно, об этом стоит написать отдельно). Так прошёл мой шестой день в гостях у Бога.
   Учитель оставлял нас ещё погостить, но мама спешила вернуться домой по каким-то делам. Я не смогла уговорить её остаться, и очень расстроилась. На следующий день рано утром мы уезжали в Москву. Учитель проснулся, но ещё не встал. Валентина Леонтьевна провела нас к Учителю в комнату, я подошла к Нему. Учитель протянул мне руку. Я присела на корточки перед кроватью, обняла и поцеловала Учителя, а на глаза навернулись слёзы – уезжать очень не хотелось, чувствовала, что рано.
   Учитель понял меня и сказал: «Всё будет хорошо, проси Меня». Эти простые слова, которые люди часто говорят друг другу, но сказанные Учителем, как будто обняли меня, а я обняла их и прижала к себе, к самому сердцу: «Всё будет хорошо». С этим и поехали. Мама чувствовала себя гораздо лучше, всё ей очень понравилось. Мы делились впечатлениями. Мама сказала: «Я смотрела на Учителя, как Он ходит по саду и думала: «Какие 85 лет…, здесь века, тысячелетия…, такая мощь!».
   Да, в этот год Учитель уже принадлежал вечности, но ещё был с нами, как таковой. В Москве жизнь шла своим чередом – дела работа… В ноябре, где-то числа после десятого, меня послали в командировку, на курсы повышения квалификации в Киев, на целый месяц.
   Это был подарок! Целый месяц в Киеве на всём готовом. Гостиница, трёхразовое питание, до обеда – занятия на курсах, а вторая половина дня – совершенно свободна. Прогулки по старому городу, крутизна изогнутых брусчатых улочек. Шоколадные каштаны, уже без листьев, на ярко зелёной траве газонов. Киев – красивейший из городов!
   Вид на Днепр с высокого берега старого города… Хочется взмахнуть крыльями и лететь… Я успела: посетить музей изобразительных искусств, музей Тараса Шевченко, исторический музей, Киевский драматический театр, Киевскую филармонию и побывать на концерте камерной музыки в храме Свято Андреевского монастыря. В этом храме на хорах сохранилась роспись, сделанная самим Врубелем – «Сошествие Духа Святого на учеников и Марию». Только для того, чтобы увидеть эту фреску стоит поехать в Киев. Под потолком на стене не в иконописной, а в живописной манере, изображены 12 учеников Христа и Мария. На каждого из них сошел святой дух в виде луча света. И видно, что каждый по-своему воспринимает это и каждый находится в совершенно необычном состоянии. Их лица выражают глубокое психологическое потрясение различной окраски… Потом я узнала, что Учитель так и объяснял это явление Валентине Леонтьевне.
   Перед поездкой в Киев я не готовилась специально к встрече с этим городом – было некогда. Командировку объявили   неожиданно, и нужно было собраться за три дня. Конечно, я кое-что помнила из истории и литературы, всё-таки, Киев – древняя столица Руси. Но при прогулке по старому городу и по берегам Днепра в некоторых местах у меня возникали ощущения, что когда-то, очень давно я уже была здесь, и не просто была, а жила здесь, принимала участие в каких-то событиях, имеющих историческое, переломное значение.
   На территории Софийского собора я присоединилась к экскурсии. Экскурсовод рассказывала о различных исторических событиях, в том числе о крещении Руси. Там всё это живо, почти ощутимо, вокруг чувствовалась какая-то тревожная мощная сила. Я поняла, что я это знаю, потому что когда-то сама пережила это. Я точно была там. Потом, когда я одна стоя на высоком берегу Днепра и любуясь этой могучей рекой, закованной в белый песок, переставала разглядывать блестящие всплески воды и другие подробности пейзажа, как бы погружаясь в себя, в память, ощущала, почти видела: по берегам, сплошь стоящие дыбы, ветер развевает оборванные одежды, кружатся вороны. Да, так нам привили христианство, но зато наступил монотеизм.
   И началось это в Киеве. Заканчиваю про Киев. К этому времени и позже я ходила босиком в любое время года, стояла и дышала на асфальте и на газонах разных городов нашей страны и даже за границей. И только в Киеве, около гостиницы, когда я стояла босая в сторонке, не привлекая к себе никакого внимания, ко мне подошёл милиционер и силой пытался забрать меня в милицию или вызвать психовоз. Я стала мысленно просить Учителя о помощи и еле убежала в гостиницу, где меня уже знали, как нормального человека.
   Вернулась в Москву я в начале декабря. Мама без меня заболела, у неё было плохое общее состояние, но к врачам она уже не ходила, а написала письмо Учителю, где объясняла, что с ней и просила помощи. Через три недели пришёл ответ. Учитель писал: «Нина, будет возможность – приезжай».
   Во-первых, мы не пробыли на хуторе нужного времени, так как мама сама поспешила уехать, а Учитель хотел нас ещё оставить, насколько – не знаю. Во-вторых, меня не было дома целый месяц, я никогда не уезжала так надолго. Может быть, маме не хватало моей энергии. Когда я приехала, ей стало лучше.
   Новый год мы встречали дома, а на встречу старого нового года меня пригласили в небольшую компанию, которая собиралась на квартире у одной из последовательниц Учителя. Там были все «Учительские» –   это моё название последователей. В разговоре я рассказала о маме и о письме Учителя. Бывалые люди сказали: «Что же вы ждёте? Учитель приглашает. Нужно срочно ехать!». Утром из гостей я сразу поехала на вокзал за билетами. Вернувшись домой, я сказала маме: «Собирайся, завтра мы едем к Учителю».


   Часть 5

   16 января 1983 года мы с мамой снова приехали на хутор Верхний Кондрючий. К дому подошли, когда смеркалось. Вошли на двор – в кухне горел свет – постучали и вошли в кухню. За столом сидела Валентина Леонтьевна, две женщины, постоянно живущие в доме, и две женщины, приехавшие к Учителю на приём. Пили чай. Нас строго спросили: «Почему вы приехали без разрешения?». Я сказала, что почти месяц назад Учитель написал маме письмо, чтобы она приезжала, когда будет возможность. «Ну, хорошо, это маме, а ты что приехала?» – спросила Валентина Леонтьевна. «Больше никто не ехал, а как же я отпущу маму одну, она же плохо себя чувствует».
   Объяснение было принято. Мы разделись и присоединились к чаепитию, завязался неспешный разговор. Валентина Леонтьевна спрашивала больше маму: где мы живём, как, с кем, о житейских бытовых вещах. Я спросила: «Где Учитель?». Сказали, что Он в доме, отдыхает. Женщины говорили ещё о чем-то, помню, мама сказала, что она хотела бы, чтобы я встретила хорошего человека для жизни. Понимая, что это больной вопрос для многих мам, я спокойно слушала их беседу и пила чай, сидя спиной к входной двери.
   Вдруг дверь открылась, и Учитель почти вбежал в кухню, но ещё за порогом он произнёс звонким молодым голосом: «Леночка приехала!». Я с удивлением оглянулась – не послышалось ли мне это? Ведь, Учитель ещё не вошёл, а я сидела спиной. Раньше Он путал моё имя, а сейчас обрадовался, как будто очень ждал! Никаких вопросов, о том, зачем я приехала, мне Учитель не задавал – ни раньше, ни в этот приезд. Я встала, чтобы обнять и поцеловать Учителя. Мгновенно изменившись, Учитель прошёл к столу, что-то спросил у Валентины Леонтьевны, а потом снова вернулся к двери и встал за моей спиной.
   Валентина Леонтьевна стала пересказывать Учителю разговор с моей мамой. Она сказала: «Вот, мама хочет, чтобы дочка вышла замуж». На что, Учитель ответил: «Ей хорошо жить надоело…». Валентина Леонтьевна продолжала: «Мама хочет, чтобы ей встретился хороший человек!», и со свойственным ей артистизмом добавила: «Ой! Учитель, скажи мне – где он, хороший человек? И я побегу туда!». Я, с интересом слушая эти рассуждения, вдруг вздрогнула и застыла не дыша, потому что Учитель крепко схватил меня за плечо и сказал: «Вот он!». После некоторого безмолвия разговор о чем-то продолжился. А я ещё некоторое время сидела неподвижно. Учитель держал меня за плечо. Потом Учитель сказал: «Пойду, похожу по снежку», – вышел и пошёл в сад. Нас разместили в доме в самой большой комнате. Так прошёл мой 7 день в гостях у Бога.
   На следующий день встали не рано, облились в саду. Валентина Леонтьевна позвала маму в кухню на приём. Учитель принял маму, после чего Валентина Леонтьевна делала ей массаж. Учитель стоял рядом и внимательно наблюдал.
   Я почему-то попросила Учителя принять меня тоже. А Он сказал: «Да не надо тебе. Пойдём, я оболью тебя. Набирай воды». Я радостно побежала к колодцу, который около дома, а он – очень глубокий. Опустила ведро, выкручиваю – полведра, опять опустила – снова полведра. А Учитель кричит: «Что ты там так долго?». Я отвечаю Ему: «Учитель, достаю, достаю, а всё – полведра!» – «Тебе хватит и полведра».
   Я принесла полведра воды, встала перед Учителем. Он поднял ведро, и, вот, я вижу: из ведра прозрачный как хрусталь язык воды летит медленно в воздухе. Я смотрю на него, как будто время остановилось, смотрю и молчу. А Учитель говорит за меня: «Учитель дай мне моё здоровье. Проси!». Я как будто очнулась и заголосила: «Учитель дай мне моё здоровье!» (раза 3). А дело в том, что когда Учитель принимал меня летом, то обливала меня Валентина Леонтьевна. Она это делала совсем по-другому, резко – вода как хлестанёт, мало не покажется, а ты конечно просишь Учителя о здоровье.
   А тут, я стою перед Учителем, думаю: «Он сам знает, что мне нужно здоровье». А, оказывается, нужно говорить, обязательно вслух произносить эту просьбу. Это обливание, эти полведра воды я не забуду никогда! Стоит мне вспомнить об этом, и я вижу – передо мной стоит Учитель, а вода летит мне на голову, как не из ведра, а как с неба.
   Не помню точную последовательность событий этого дня. Время в доме Учителя имело особое свойство – день казался длиною в год, а то и в годы. Это происходило в силу открытости, которая увеличивалась в поле Учителя и поэтому наполняемость из пространства возрастала, или в силу ещё каких-то причин. Мало было иметь в виду, что ничего не бывает случайно, здесь нужно было понимать, что всё, что происходит – происходит специально для тебя, и особенно – самые незаметные, малые подробности.
   Я точно знаю, что Учитель внимательно наблюдал, какая будет реакция, какая мысль возникнет у человека, какое понимание. Так устанавливался молчаливый диалог с Учителем, который возник у меня с первой встречи. Почти всё время случалось так, что на вопрос Учителя за меня отвечал кто-то, а мне оставалось согласиться. Когда я подумывала задать какой-то вопрос Учителю, его задавал кто-то, мне оставалось только внимательно слушать ответ. И даже, неоднократно, когда мне кто-то задавал вопрос – за меня отвечал сам Учитель. Так происходило озвучивание, молча возникшего взаимопонимания.
   И вообще, я чувствовала, что Учитель меня как-то берёг. Он как будто не хотел, чтобы мне было трудно или обидно. Почему? Может быть, я была очень маленькая, или очень ранимая, или очень обиженная. Ведь Учитель сказал: «Ко мне придёт человек больной и обиженный». Не обидчивый, а обиженный – такой, которого обидели. Сколько бы ни говорили, что всё, что мы сами делаем, получаем обратно – и это так – но бывают и обидчики. На земле не без этого, и надо найти в себе силы простить.
   Учитель говорил: «Я больного люблю, душу его знаю хорошо». Только Он видел всю душу человека, каждого оберегал, как маленький, нежный росточек нового дела, ведь вся махина старого, наработанного и привычного, «предкового», как говорил Учитель, может раздавить, сломать.
   Но вернусь к повествованию о событиях, которые помню в этом дне. Кроме молчаливого взаимопонимания у меня на этот раз были конкретные практические вопросы. Работала я уже не на основной территории предприятия, а в филиале, помещение которого по проекту городской застройки шло под снос. Другого помещения для работы предприятие выделить не могло.
   Чтобы не попасть под сокращение, а главное – чтобы желающие заниматься спортом и туризмом могли иметь такую возможность, необходимо было получить, вернее, выхлопотать, ещё вернее – выбить такое помещение у администрации района. Кто имел дело с нашими администрациями, тот знает, как у них что-то получить…
   Я уже начала этим заниматься, но получила отказ. Со второй попытки дали такие адреса, где и смотреть было нечего. Вот об этом я решила посоветоваться – сначала с Валентиной Леонтьевной, пока мы вместе что-то делали на кухне. Но тут в кухню пришёл Учитель.
   Валентина Леонтьевна быстро изложила мой вопрос и спросила: «Учитель и что же ей делать?». Учитель поинтересовался: много ли народу у меня занимается. Я назвала примерное число. Учитель сказал: «Ты собери их, расскажи им обо мне, что нужно заниматься закалкой, а потом собери с них по сколько-то денег и подай нуждающемуся человеку и будет вам помещение. Я сказала: «Учитель, я уже рассказывала». – «Ну и что они?» – «Не хотят». – «Ну, если не хотят…» – И голос Учителя, как бы, упал. В нём послышалась душевная боль, разочарование и одиночество. Это я и сейчас ясно слышу, когда вспоминаю наш разговор.
   Туристы горники – им нужны разряды, звания мастеров спорта, покорение вершин: Эльбрус, Эверест. Молодые, сильные, очень увлечённые, уверенные в себе. Покорение новых вершин сегодня, завтра… а что там дальше с человечеством вообще – за этими вершинами не видно.   Да и с высоты этих вершин – тоже не видно. Ведь видно было одному только Иванову, что мы давно идём не туда и шансов у нас с продвижением в эту сторону всё меньше и меньше.
   Он ждал, очень ждал этих сильных, молодых, которым всё по плечу, способных быть увлечёнными! Но дело Иванова – идти к БЕССМЕРТИЮ, победить смерть, как таковую, а не разговорчики о жизни после смерти – для многих не приглянулось, не увлекло. Заметьте, мы все увлечены, чем-нибудь, многие из увлечений полезные и достойные. Но некоторые услышали, поверили, захотели. А многие не захотели и не хотят.
– Ну если не хотят…
А Бог никого не заставляет, Он только просит.
– Ну если не хотят… – Звучит у меня в голове голос Учителя.
   Это люди идут на попирание воли друг друга по любому поводу, хитростью, обманом, насилием. А Бог не посягает на волю и свободу человека. Ему нужна наша добрая воля, наше желание.
   Вечером этого дня, после чая, все сидели в кухне, разговаривали. Валентина Леонтьевна прилегла на кровать, что стояла у стола и задремала. Учитель не находился в помещении подолгу, больше был на воздухе, ходил по снегу. Потом кто-то сказал: «пошли в дом, смотреть телевизор», – постепенно из кухни ушли все, а   Валентина Леонтьевна продолжала дремать. Мне казалось, что я ушла последняя.
   Хорошо ли я закрыла дверь – не обратила внимания. В общем, когда через некоторое время мы вернулись в кухню, ситуация была следующая: Валентина Леонтьевна кряхтела и жаловалась на боли в спине, еле встала с кровати – её протянуло сквозняком.
– Что же за люди? Ходят двери не закрывают, – причитала она. Женщины давали свои советы, натереть, потереть… Учитель сказал: «Валя, давай я тебя приму».   
   Валентина Леонтьевна отказалась. Женщины уговаривали, а Валентина Леонтьевна сказала: «Учителю нужен человек мягкий, а от меня он очень болеет». Я стояла, прижавшись к стене в ужасе, что, наверное, это всё из-за меня, готовая отвечать за свою оплошность. Но чем я могу это исправить?
   И тут Учитель говорит: «Валя, это я не закрыл». Правда ли это, или Учитель решил меня выручить – я так и не знаю, но у меня как-то отлегло от сердца. Валентина Леонтьевна решила, что обольётся холодной водой. Я набрала воды из колодца. Она облилась, и ей полегчало.
   Весь вечер в душе я была просто переполнена благодарностью к Учителю, что он опять меня выручил, так я думаю и сейчас. Вечером все смотрели телевизор, шёл фильм с Баталовым и Быстрицкой в главных ролях. На экране Баталов нервничал и много курил. Учитель посмотрел некоторое время, сказал: «Это психоз», – и ушёл в другую комнату. Так закончился   мой 8-ой день в гостях у Бога.
   На следующее утро у меня был ещё один практический вопрос к Учителю. Почти полтора года назад я взялась на общественных началах за проведение газа в своём дачном посёлке, сделала уже много по оформлению документов. Думала, что кто-то из участников продолжит эту работу, но желающих не оказалось, а мне уже стало трудно тащить всё на себе – хоть бросай. Об этом я и решила спросить Учителя. 
   Разговор опять начала с Валентиной Леонтьевной, потом подошёл Учитель. Валя излагает дело и спрашивает: «Учитель, и как же ей быть?». Учитель подумал и говорит: «Я не знаю, ведь это же ты затеяла, а не я. Трудно... Если это людям нужно... – тут он сжал кулаки, потряс ими в воздухе, – нужно идти и делать». Я, помню, вздохнула – делать нечего, согласилась. Так мне и пришлось это дело делать, сжав кулаки. А потом в жизни ещё много раз приходилось делать, сжав кулаки, то, что людям нужно. И за это я очень благодарна   Учителю. Сжимала кулаки, просила Учителя и делала. А что сделала, пригодилось   и мне самой и людям.
   Среди дня, кажется из Ростова, приехал пожилой мужчина с сыном, которого лечили и залечили в психиатрической больнице. Учитель принимал парня, потом, попросил меня записать для них текст Гимна. Я устроилась в углу за печкой, а Учитель беседовал с этими мужчинами, около входной двери.
   Пока я писала Гимн, Учитель несколько раз подсказывал мне, где нужно написать текст два раза, там, где у меня, действительно, слова были написаны только один раз, как будто Он глядел в мой листок. Во время беседы Учитель несколько раз приглашал их: «У меня будет день рождения 20 февраля. Приезжайте обязательно на мой день рождения». Парень сказал: «Я подарю Вам сборник стихов Вознесенского». Видимо для него это была любимая и очень дорогая книга». Учитель ответил задумчиво: «Да, я тоже пишу». Вскоре они уехали. Из этого разговора я узнала, что Учитель хочет собрать народ на свой день рождения, который будет почти ровно через месяц.
   Утром следующего дня мы должны были уезжать. Я подумала: «А почему Учитель не приглашает меня приехать на день рождения?». И решила сама спросить Его, можно ли мне тоже приехать. Хотя была почти уверена, что Он скажет: «Конечно приезжай». Но правильно сделала что спросила.
   Учитель ответил, что не обязательно ездить так часто и тратить лишние деньги на поездку, говорил как-то уклончиво, чтобы я не придавала этому большого значения, хотя и не запрещал, не желая меня обидеть. Мне это было не понятно, но я подумала, что экономить на поездке не буду и обязательно приеду. Позже мне стало понятно, почему Он так говорил. И за это я тоже благодарна Учителю и это отдельный рассказ, о том, что произошло потом со мной, и что происходило на дне рождения, и для чего это было нужно Учителю.
   Вечером все собрались в комнате Учителя, Он лежал на кровати. Римма Григорьевна массировала Учителю больную ногу. Мы о чём-то разговаривали. Правая нога у Учителя была отёкшая и гораздо толще левой. Я знала, что нога стала такой после того, как в психиатрической больнице ему ставили в ногу капельницу с каким-то сильнодействующим вредным препаратом, практически смертоносным. Так как Учитель умел мыслью управлять всеми процессами в своём теле, Он не допустил распространения этого яда по крови и остановил всё это в ноге, за счёт чего и остался жив.
   Ещё в прошлые приезды я видела, как кто-нибудь из последователей массировал и растирал Учителю больную ногу. Учитель сам просил об этом, доверяя некоторым людям, подолгу гостившим в его доме, делать это регулярно, утром и вечером. В данное время таким человеком была Римма Григорьевна, которая и занималась этим, а мы сидели в комнате и о чём-то беседовали. Но вдруг Учитель позвал меня и попросил помассировать его ногу.
   Я наблюдала, как это делала Римма Григорьевна. Она уступила мне место на стуле, который стоял возле кровати Учителя. Я села и прикоснулась руками к больной ноге. Прикосновение, ощущение и мгновенная мысль: «Что я могу сделать? Какой массаж? Ведь пальцами невозможно хоть сколько-нибудь продавить эту холодную, чугунную твёрдость. По ощущениям казалось, что я трогаю чугунное основание фонарного столба, здесь собраны все болезни человечества, всё зло, сколько эта нога могла в себя вместить. Дальше идёт мысль: «Как же Учителю тяжело с этим. Наверное, Он уже хочет уйти. А как же мы? Мы ещё такие маленькие, нет, но просить его остаться – это жестоко. Нет, – я гоню от себя эти мысли – нужно сосредоточиться на массаже, нужно по возможности помочь, облегчить…». Через некоторое время все в доме легли спать. Так закончился мой девятый день в гостях у Бога.
   На следующий день встали рано – нужно было успеть на дизель. Нас провожали Валентина Леонтьевна и Учитель. Когда мы с мамой совсем собрались и оделись, Учитель вышел в большую комнату, стали прощаться, и Учитель снова попросил потереть ему ногу, уже стоя. Я опустилась на колени и стала растирать ногу. В это время Учитель спросил меня, часто ли я думаю о Нём. И опять мне не пришлось отвечать – мама ответила за меня: «Учитель, она всё время думает о Вас, всё время!». Мне осталось только кивнуть головой. А Учитель сказал: «Лена, всегда и везде будь со Мной, проси Меня».
   Мы вышли из дома и отправились на дизель, было ещё темно, Учитель смотрел нам вслед. В Лихой нужно было ждать поезда на Москву около трёх часов. На душе было тревожно, к глазам подступали слёзы – из глубины, как будто из самого сердца. Было предчувствие чего-то неотвратимого настолько, что нужно было что-то делать. В зале вокзала была почта, я купила конверт с маркой и тут же решила писать письмо Учителю. «О чём писать? – сама не понимаю – То ли: «Учитель не уходи!», но почему об этом? Да нет же! Через месяц приеду на день рождения, видимо, приедет много гостей – это будет интересно…». Но слёзы и тревога… Я написала Учителю, что мне тревожно и написала: «Учитель, спаси меня!». Опустила письмо в ящик. Вскоре подошёл поезд, и мы поехали в Москву.


   Часть 6

   По приезде домой позвонила знакомым, которые занимались по системе. На следующий день к нам зашли трое друзей – на чаепитие, и узнать, какие новости на хуторе. В разговоре коснулись вопроса, как просить за здоровье и как просить за мир. Один из последователей, который занимался гораздо дольше нас, сказал, что за мир пока не просит – просит только за здоровье, а чтобы просить за мир, нужно настроиться, чтобы просьба была искренней, от сердца – тогда она будет действенной. Я сказала, что тоже за мир ещё ни разу не просила. На что моя мама сказала: «Вы молодёжь, войны не видели. А я войну пережила, я каждый день прошу за мир».
   На следующее утро перед тем, как облиться, я как обычно, в лёгком халатике и босиком пошла на улицу – походить по снегу и подышать. Обычно я делала это в маленьком скверике, недалеко от подъезда. Зима была с оттепелями, и снег был покрыт ледяной коркой. На голубом небе – белые облачка, и тихо светило солнышко. Один раз я вдохнула воздух с высоты и попросила за здоровье. Потом посмотрела вокруг и подумала: «Как спокоен этот мирный двор – деревья, прохожие, и мамочки с колясками!
   И всё я это люблю… Надо настроиться и попросить за мир». Я глубоко вдохнула воздух с высоты, попросила Учителя за мир: «Учитель дай нам мира». И мне показалось, что искренне, что у меня получилось! Надо же, как здорово! А ноги стали подмерзать. Но мне хотелось это сделать ещё раз – как бы закрепить, или лучше прочувствовать, как это у меня получается. И я с мыслью о мире снова сделала глубокий вдох… Впервые в жизни я потеряла сознание, упала плашмя на обледенелый снег.
   Я увидела, что нахожусь на хуторе, в той комнате, где мы прощались с Учителем, слышу голоса и хлопоты вокруг меня… Потом мне показалось, что я лежу в заснеженной степи и метёт пурга… Потом я очнулась, быстро встала и пошла к подъезду. Набрала код входной двери, вызвала лифт, нажала нужный этаж, позвонила в дверь…
   Открыла мама. Я сразу спросила: «Кто меня привёл?» снова отключилась, потом опять спросила маму: «Я сама пришла?». Быстро разделась и встала под холодный душ. Под душем я опять спрашивала, кто меня привёл. Из носа текла кровь. Мама испугалась: «Ты слышишь меня? Я тебе пятый раз говорю: ты сама пришла». Я легла на диван, меня знобило, попросила бумагу и ручку, написала Учителю о
случившемся. Маме я объяснила, что попросила за мир… и у меня получилось.
   Вызвали врача – сотрясение мозга, больничный, лежать неделю.
Вечером, когда стемнело, я попросила маму пойти со мной в скверик и вынести мне ведро воды, чтобы облиться на снегу.
   Прошло около двух недель. Врачи предписывали больше лежать. Голова не болела, но очень кружилась. Кто-то из последователей получил письмо от Учителя, в котором он приглашает народ на свой день рождения, а остальных обзвонили по телефону. Мне тоже позвонили. Я сказала, что поеду, надеясь поправиться к этому времени, и попросила купить мне билет.
   Время шло, но голова кружилась не переставая. В результате вместо меня на хутор поехала моя мама. А я на большой красивой открытке написала поздравление. К тексту поздравления мне всё время хотелось добавить просьбу: «Учитель, дорогой, не уходи, будь с нами!». Но вспоминалась больная нога, и пережитые мной ощущения рождали другую мысль: «Просить Учителя остаться – это эгоистично и даже жестоко».
   Мама по возвращении рассказала мне в подробностях, что происходило на хуторе. По прошествии значительного времени я поняла, что Учитель использовал свой день рождения для того, чтобы приехавшие люди совместно попросили о мире. Он знал, что скоро уйдёт, и это обязательно нужно было сделать. А всевозможные развлечения и «экстрасенсорные эффекты», которые там устраивали некоторые из приехавших, не всем пошли на пользу. И хорошо, что я при этом не присутствовала. А за мир я попросила и так очень старательно…
   За 33 года с Учителем я накопила свой опыт, а также услышала и запомнила рассказы очевидцев и последователей Учителя. Особого внимания и доверия заслуживают рассказы, услышанные в то время, когда Учитель был с нами как таковой. К сожалению, история говорит о том, что с течением времени в любое учение вплетается отсебятина и различные искажения.
   Это сейчас происходит вокруг учения и истории жизни Иванова. Но есть последователи, усилиями которых бережно собраны воспоминания очевидцев. Читая эти воспоминания, испытываешь необыкновенную радость и счастье. Да, Учитель был среди нас именно такой!
   Учитель оставил нам более трёхсот тетрадей, в которых он отразил свои мысли, своё знание Природы. Их нужно читать. Их нужно уметь читать! Это – погружение в самого Учителя, в его видение и ощущение Мира, оно подобно погружению в источник чистой, исцеляющей воды.