Алая Лихорадка

Средь вод морских держит свой далекий путь шхуна «Пасифик». На ее борту множество различных пассажиров, один из которых был светловолосым слегка кучерявый молодой человек, чьи глаза сверкали багровым блеском. Он стоял на палубе и наблюдал за бегом волн, рассекаемыми корпусом корабля. Его наряд создавал ложное впечатление представителя класса интеллигенции. Черный пиджак однобортного кроя поверх желтистой блузы стройно сидел на его теле. Брюки с редкими и блеклыми узорами, кожаные каштановые блучеры, такие же перчатки, деформированный цилиндр с обвязывающей серебристой атласной лентой, а также галстук-«боло» с инкрустированной искусственной киноварью. Весь образ этого мужчины создавал несколько неоднозначное впечатление.

Правильные черты лица и греческое происхождение этого человека добавляли ему определенный шарм. Он опирался о борт шхуны, не стесняясь сминать тщательно выглаженную ткань. Казалось, что единственной на всем белом свете вещью, заботящей его, был океан. Однако одновременно с этим создавалось иное впечатление: словно бы он чего-то ждал. Свидетельством тому являлось нервное постукивание пальцами и периодические ястребиные взгляды в противоположную ходу шхуны сторону.

С ним пытались заговаривать прочие пассажиры и им даже удавалось поддерживать светский разговор без неловкого молчания. Но было в нем что-то столько же притягивающее, сколько и отталкивающее. Глядя в его глаза, тебя охватывает целая гамма различных чувств, среди которых можно различить, как животный страх, так и пьянящую эйфорию. Чем дольше продолжается зрительный контакт с этим мужчиной, тем сильнее человек теряется в собственном сознании, впадая в своеобразный транс. Однако в таком состоянии находиться довольно опасно, поскольку контрастирующие и резонирующие друг с другом ощущения усиливаются в процессе и приводят к, по меньшей мере, потере сознания.

Несколько пассажиров «Пасифика» пренебрегли предостережениями мужчины и послужили примером для других. Так, в одиночестве тот остался стоять у борта шхуны, поглядывая пустыми глазами, в которых читались нотки грусти, морскую даль.

Солнце почти ушло за горизонт, когда позади показался постепенно приближающийся расплывчатый силуэт. Светловолосый мужчина оживился. Нахмурившись, он оценил скорость сближения. Когда, наконец, стали видны очертания корабля, грек уже знал что это был клипер «Фермопилы», состоящий в Британском Королевском флоте. Судно стремительно неслось вперед, значительно выходя за пределы своей максимальной скорости хода. По оценке таинственного мужчины «Фермопилы» смог разогнаться до 47 узлов, несмотря на то, что он никогда не мог достичь даже 20 узлов.

Очевидно, что при столь большом ходу судно должно разваливаться на составные части, начиная с парусов и мачт. Однако ничего подобного не происходило. Парусное полотно, что весьма поразило грека, хоть и было спущено, но ни разу не встрепенулось от встречного ветра. Конечно, между суднами все еще было приличное расстояние, которое неумолимо сокращалось, но орлиное зрение светловолосого мужчины было нечеловечески острым.

Клипер принялся сбавлять ход, что приводило к единственно правильной мысли: он собирается поравняться со шхуной «Пасифик». Грек встрепенулся. На его лице едва заметно проскочила надежда. Однако эта надежда сменилась иным чувством, куда более привычным – скепсисом. Мужчина засомневался сам в себе. Снедаемый сомнением, он отошел от борта на пару шагов и принялся усиленно размышлять о чем-то своем, но, определенно, связанном с происходящим.

За это время клипер Британского Королевского флота достиг скорости в 15 узлов и почти нагнал «Пасифик». «Фермопилы» направили мощный источник света на преследуемую шхуну. Луч отобразил темный силуэт человека, в руках которого находилась пара флажков. Специальной жестикуляцией он подал сигнал к остановке. Капитан «Пасифика» послушно начал сбавлять ход, чтобы остановить судно.

Пассажиры взволновались из-за происходящего и направленными потоками хлынули на палубу. Грек заранее догадался о том, чем чревато столпотворение множества людей лично для него, поэтому он взобрался на самую высокую из доступных точек на шхуне. Когда оба судна поравнялись друг с другом и остановились посреди океана, яркий источник света со стороны «Фермопил» волнообразным движением принялся освещать «Пасифик», остановившись на местоположении алоглазого мужчины. Затем свет потускнел, позволяя глазам нормально видеть.

Показался мужчина с флажками, который жестикуляцией потребовал направить луч света на него. Экипаж «Пасифика» выполнил указание. Судовой прожектор позволил четче разглядеть жестикулера. Им оказался знакомый греку человек. Или, верно выражаясь, нечеловек.

Мужчина плотного телосложения и ростом чуть выше среднего с длинными пышными темными волосами был вторым виконтом Хаттоном, Уильямом Сетоном Хаттоном. Он отбросил флажки в сторону и приветливо помахал рукой греку. Тот хмыкнул, но ответил тем же, после чего спустился обратно на палубу, с которой экипаж успел спровадить других пассажиров.

Между двумя суднами установили помост, по которому мистер Хаттон перешел на «Пасифик» дабы поприветствовать капитана и изложить ситуацию таким образом, чтобы тот не распознал истинной причины происходящего. Светловолосый мужчина дождался, когда они завершат разговор, после чего подоспел на рукопожатие.

– Как договаривались, я вас догнал, милорд «Анноун», – перешел к делу Хаттон, делая акцент на обращении. – Удивил ли я вас?

– Не могу отрицать сего факта. Вы поразили меня, мистер Хаттон, – ответил грек. – Однако замечу, что вы поступили весьма опрометчиво, воспользовавшись услугами Британского Королевского флота.

– Позвольте, милорд! – воскликнул виконт. – Если бы мне пришлось упрашивать одолжить мне один из британских военных кораблей, то мы бы встретились у берегов Индии, а не в трех сутках от Британских островов.

– В таком случае, позвольте уточнить у вас о состоянии экипажа этого судна, – принялся выяснять правду светловолосый мужчина.

– Честно говоря, я не имею ни малейшего понятия о том, что сейчас с экипажем. Видите ли, милорд, я совершил противозаконное деяние, которое может определить меня, как какого-нибудь пирата. Проще говоря, я угнал этот клипер, – признался виконт Хаттон.

– Каххм... Мистер Хаттон, в какого бога вы веруете? – со своим фирменным тяжелым вздохом спросил грек.

– Известное дело. В христианского, – ответил тот.

– Вот как... В таком случае, Иисуса на вас нет, мистер Хаттон! – упрекнул его алоглазый мужчина.

– Милорд, при всем уважении, на вампиров законы Господни не распространяются.
– Вы живете в человеческом обществе, мистер Хаттон. Имейте совесть соблюдать его правила и законы.

– Вы сами-то их соблюдаете, милорд?

– Так, вы говорите, что угнали этот клипер...

– Милорд!!! Это не честно с вашей стороны упрекать меня в том, в чем сами повинны!

– Мистер Хаттон. Вы можете не понимать меня и мои действия, что совершенно нормально, поскольку это решительно другое.

– Милорд, вы постоянно увиливаете от прямого и исчерпывающего ответа. Вы даже не стали называть своего настоящего имени, представившись «Анноуном». Позвольте, но я никак не приемлю подобного отношения.

– Ладно. Сдаюсь. Вы победили, мистер Хаттон... Давайте перейдем на ваш клипер. Кстати, неужели вы в одиночку им управляли?

Оба мужчины перебрались с одного судна на другое по помосту, продолжая свой разговор.

– Ни в коем случае, милорд. Вам ведь известна главная слабость подобных мне существ? Солнечный свет лишает меня сверхчеловеческих сил, благодаря чему в дневное время вампиры не сильнее обыкновенного человека.

– В самом деле, мне известно об этом. Я много читал литературы о различных мистических тварях. Но... Быть может, вы нашли где-нибудь своего сородича?

– Признаться, в Англии, Уэльсе и Шотландии кроме вашего покорного вампиров нет. Я воспользовался гипнозом и воспользовался помощью нескольких крепких мужчин из Глазго и Ливерпуля, что были мне обязаны.

– Иными словами, вы, мистер Хаттон, списываете долги посредством служения вам?

– Вы верно поняли. Так и есть. Благородный джентльмен обязан пользоваться предоставленными возможностями. Так, не соблаговолите ли вы выполнить оба своих обещания?

– Как я ранее объявил вам, я сдаюсь. Потому вы в праве требовать от меня выполнения моего обещания. Однако мне следует поставить два обязательных условия, поскольку, сами понимаете, они весьма значительны.

– Только если ваши условия будут логичны и обоснованны.

– Благодарю за понимание, Уильям Сетон. Мое первое условие такого: вы соблаговолите возвратить клипер «Фермопилы» обратно и предотвратить оглашение о пропаже или похищении или иное.

– Позвольте! Вы ведь спешите в Азию!

– Отправимся другим путем. Сначала возвращение «Фермопил», затем все остальное.
– Эх... Как скажете...

– Второе условие заключается в том, что вы не будете препятствовать мне в принятии решений.

– Милорд, об этом можете не переживать. Я позволю себе лишь предоставление советов, но не более.

– Благодарю... Каххм... Полагаю, вам не терпится услышать мое настоящее имя, но перед этим, я выполню другое свое обещание. Теперь вы можете присоединиться ко мне в моем путешествии. Отныне мы с вами друзья и соратники. С этого момента я не буду именовать себя, как Анноуна Скарлетфивер. Я и вы... Нет, правильнее сказать, ты... Я и ты вместе станем группой «Алая Лихорадка».

– Скарлет Фивер?

– Придай этим словам иное значение, Уильям Сетон.

– Эм... Скарлатина?

– Я понимаю ваше недоумение, но нет. Я родом из Эллады и обладаю сильно выраженным полилингвизмом. В этом, позволь заметить, таится моя проблема. Я не могу донести свою собственную мысль из-за разницы в понимании тех или иных слов. Мы Алая Лихорадка не потому, что чем-либо болеем. Мы Алая Лихорадка, потому что наша кровь проклята.

– Кажется, я начинаю понимать. «Scarlet» в значении «red» или «blood», то есть вы говорите про кровь. В таком случае «fever» в вашем понимании имеет значение «curse». Что ж, это много ставит на свои места.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твои размышления, Уильям Сетон, для меня они звучат слишком абстрактно. Контекст разговора мне понятен, но весь смысл ускользает.

– Печально понимать все языки мира, но не понимать смысла в речи собеседника... Между дело, милорд, можете называть меня Уиллом. Я не буду против.

– Уилл... Уилл... Нет, звучит странно.

– Тогда можете называть меня Биллом, если вам будет проще.

– Билл... Билл... Нет, пожалуй, откажусь от этой любезности и останусь при своем. Ты для меня либо Хаттон, либо Уильям Сетон. Иного обращения моя память не выдержит.

– Ну... Не стану настаивать... Так, что насчет вашего имени?

– Каххм... Виконт Уильям Сетон Хаттон, позволь представиться, как подобает, без утайки, оставив недосказанность и ложь в стороне. Я тот, кто был проклят на вечную и чудовищную жизнь Зевсом. Я тот, кто стал воплощением страха для богов, демонов, людей и прочих мистических существ. Последний из чудовищ Древнего Мира. Единственный из ныне живущих, для кого намертво закрыты врата и Рая, и Ада. Я тот, кто пережил множество циклов перерождения мира. Я родом из полиса Писея, что в Писатиде на Пелопонесском полуострове. Меня зовут Аносфет Писатийский.

Суда разошлись в противоположных направлениях. «Пасифик» продолжает свой рейс, а «Фермопилы» возвращается к Британским берегам. Алая Лихорадка, став группой, начала свое первое совместное путешествие, которое приведет ее к далеким берегам Японского архипелага.