Сказка на ночь для взрослых 18

Моя сказка на ночь не хороша. Не проси. Она не понравится тебе.

Она их утопила.

Маленькие слепые, бессловесные. Еще теплые. В ведре утопила с водой, чтобы не мяукали. Прямо возле крыльца старого домика в Люберцах, так похожего на домик Мастера. Весной, когда природа уже ожила и на деревьях появились маленькие липкие листочки. Первый помет. Кошка Нанка бросила их. Первые не нужны.
 
- А я их на совочек да потопила. Ну и закопала потом.

Они теперь под землей. Их тельца отдают остатки тепла, что было в них жизнью. Пришли, чтобы не быть. Не вкусить сосца, не испить материнского молока. Кошка им не дала его. И они пришли, чтобы умереть. Захлебнуться и задохнуться сразу… Не встав на лапы, не обсохнув до конца. Не вылизанные шершавым кошкиным языком, сразу обратно – в жидкое… чтобы и не успеть понять, где была жизнь, когда уже смерть.

А ты вот успел понять, где жизнь, где смерть, ты-то встал на лапы? Прокричал в этой жизни свое «мяу»? И чего ты тут вкусил? Распробовал ли солнечный свет? Глаза-то раскрылись? Или также слепой…

Чем грелся-то?
Молоко от сосца вкушал?
Секса-секса все искал, думал, им согреешься.
Холодно. Холодно тебе было на земле? Неприютно.

Это когда любовь не греет, сколько ни трахайся, то всегда так.
По-скотски. В могилу. Под землей холодеть, остывая. И где она та кошка, что тебя нагуляла. Мурка.

В темном переулке. В темном. Как могила твоя, беспросветная.

Они молчат. Котята молчат. Ягнята молчат. Уже не блеют. Не мяукают.

Или вылезли где-то в море, в океане запредельных иных вселенных, где Бог обнимает их на стволе древа жизни, чтобы они были. Все же были. Он же Творец. Любит же. Он же их любит, Он и тебя любит, он всех любит, потому что есть суть Любовь. Они там мокрые все… малютки-мечты. Твои мечты, твои котята. Цепляются коготочками полупрозрачными за эту жизнь и открывают пасти с тонкими, как иголки зубками, чтобы сказать свое мяу. Ты не топи их все же.

А то она утопила их. И теперь они у меня в голове плачут и мяукают. Лет через сорок. Мяукают. Ее аборты. Мои аборты. А и без них угроза выкидыша все время. Я ж не кошка. Как ты-то у меня родился, не понятно. Ее мечты, мои мечты. Прерывание. Дыхания. Вторгающаяся смерть.

Страшно тебе? А может и нет. Смерть же на самом деле не страшно. Уже ведь умерли разок. Сюда. Она же утопила их. Взяла лопату и закопала. И всего-то. Она и курице шею могла перерезать. А что? Одной ногой на крылья, другой на лапы, и по горлу острым ножом. В старом туалете советской еще постройки дома, где стены краской покрашены, там кровь отмыть можно. Там можно. Там кровь в туалете. В таких туалетах коммуналок трупы, бывало, висели. Бледные такие, голые почему-то. А может и в халатах, кто их упомнит-то.

Вот там курица последний вздох свой издала. Белая такая. Пернатая. И шея длинная. Как у лебедя. А может правда, лебедь… ууу… и что ж она лебединую песнь перерезала? Да не может быть. Это уж слишком! Прерванный полет… В суп его. На обед. Есть его. Жрать-жрать-жрать. Жить-жить-жить…

Может все же хочешь умереть? Чего ты тогда котят жалеешь и курицу эту?

То ж гармония. Жизни и смерти. Рождения и ухода. Опалённости светом и прохлады земли. Ты ложись. Отдыхай. Завтра решишь, топить их или нет, и что там с курицей этой. Утро вечера мудренее, утром солнышко, оно подскажет.

А моя сказка на ночь не хороша. Она не понравится тебе.