Тайна Моны Лизы. Глава 43

              Глава  43  "Судьбоносный разговор"

Вечером мне позвонила Полина.
-Лиза, как ты чувствуешь себя?
-Нормально я себя чувствую. Только спина ноет. Но к этому надо привыкнуть, это  теперь на весь срок. Ты сама как?
-Я вчера на улице случайно встретила отца твоей Оли.
-Ого, и что?
-Он меня не узнал сперва. А я напомнила ему, что приходила к ним с тобой вместе. Он меня вспомнил и стал благодарить.
-Ну, это ж здорово!
-Звал заходить к ним...Ну, чтоб девочка не скучала...
-А что ты?
-Я? У меня время есть, я зайду. Он сказал, что будет ключи, как и в прошлый раз, под ковриком мне оставлять.
-Замечательно. А знаешь, в связи с этим у меня появилась идея! Мне тут кресло-коляску для Оли пообещали. Предлагаю завтра Олю навестить вместе!
-Завтра? Завтра я могу, у меня дневная смена  в два закончится, к трем я вся твоя.
-И я к трем буду свободна.
-А кресло это как мы туда понесем?
-Кресло есть, кому доставить, не волнуйся, не наша печаль.

Положив трубку, я сходила за телефонной книжкой и отыскала номер Рахлина.
"Сева, - сказала я в трубку. - Это Елизавета Валерьевна, здравствуй! Ты поговорил с мамой о коляске? Завтра можно будет ее одолжить?"
-Конечно, Елизавета Валерьевна! Не надо одалживать, пусть насовсем заберут! Куда привезти?
-Очень надеюсь, что не насовсем, а на время, Сева! После уроков я пойду к Оле заниматься, а ты зайдешь домой, портфель оставишь и подойдешь к нам. Записывай адрес!

После разговора с Севой я набрала номер Оли. Трубку сняла она сама, видимо, телефонный аппарат был поставлен возле ее кресла-кровати.
-Да?
Я порадовалась, что Оля сразу сняла трубку- значит, потихоньку оживает.
-Оля, привет, это Елизавета Валерьевна!
-Я узнала вас, здравствуйте!
-Как ты себя чувствуешь?
-Спасибо, хорошо!
Я отметила, что голосок у Оли достаточно бодрый, ура!
Я потерла свободной рукой ноющую спину: "Завтра я должна прийти к тебе заниматься, ты готова?"
В трубке возникла небольшая заминка, но Оля справилась с собой и ответила: "Да, Елизавета Валерьевна, раз надо, значит, надо!"
-Надо, Оля! Я принесу задания по математике и по английскому. И объясню, что надо будет сделать по русскому.
-Хорошо!
-Времени у тебя будет достаточно, чтобы все это выполнить. Приходить я буду дважды в неделю.
-А во сколько вы придете?
-В три, в начале четвертого...Сразу после школы. Тебе удобно?
- Да мне-то какая разница? Вам самой это будет удобно?
-Утром - школа, вечером и вам не до того - папа с работы придет, и мне дома надо быть. Значит, в три.
- В три, так в три.

Мы встретились с Полиной на пороге Олиного подъезда. Асфальт возле дома уже был отрадно сух и я успела в кабинете переобуться в кроссовки и в джинсы, в которые на поясе вставила хитрую резинку, позволяющую сделать застежку пошире.
Шла и радовалась теплу, сухости и легкому ветерку, слегка треплющему волосы.
У Полины в руках был маленький букетик прутиков вербы.
"Вербное воскресенье скоро!" - осенило меня.
"Это для Оли?" -  я тронула ладонью мохнатки вербы.
Полина со смущенной улыбкой кивнула.
"Она меня не знает, - сказала она. - Неловко нести что-то человеку, который тебя не знает...Он может обидеться. А верба - это совсем нейтрально, вроде, не с пустыми руками и за это не осудят!"
"Тем более, Оля... Все может быть, она такая непростая!- подумалось мне. - Не знаешь, в какой момент и что ее может обидеть. И вот, именно в такой момент, как сейчас..."
Сама я, зная, что возле Олиной постели будет ждать чайник, несла маленький тортик "Птичье молоко". Эх, знала бы Варька, что я снова иду проведать Олю без нее, да еще несу ее любимый торт, вот мне бы досталось!
"Подождем еще одного товарища, - сказала я Полине. - Он сейчас должен подойти!"
"Кто?"- с недоумением спросила Полина.
"А вот он! - протянула руку я, заметив приближающегося к подъезду Севу, что катил перед собою коляску, немного стесняясь людей, разглядывавших его и, по обыкновению, опустив глаза в землю.
"Здравствуйте, - смущенно поздоровался Сева, причалив у входа в подъезд, в основном с Полиной - с ним мы виделись недавно на уроках. - Я не опоздал?"
-Нет, мы и двух минут не стояли.
-Елизавета Валерьевна, а можно я коляску до квартиры довезу, а дальше вы уж сами, ладно?
Я поняла, что Сева мучительно стесняется войти к Оле в дом, да и Оля вряд ли готова к такому повороту.
"Ладно, Сева, - кивнула я. - Добрые дела не нуждаются в демонстрации! Довезешь до двери - и сразу убегай, пока не поймали!"
Сева понял шутку и покраснел, а Полина откровенно рассмеялась.
Она открыла дверь в подъезд, Сева впер коляску внутрь и я вызвала лифт. Сперва поднялись мы с Полиной на верхний этаж, потом Сева. Мы ждали его на лестнице под Олиной дверью.
Полина присела на корточки и выудила из-под придверного половичка ключи, оставленные ей Андреем Петровичем.
Волнуясь и оглядываясь на меня, Полина поднесла ключи к замочной скважине. Я ободряюще кивнула и мы открыли дверь.
Прошли и вслед за нами Сева вкатил коляску в прихожую.
"Оля, это я пришла, Елизавета Валерьевна!"- громко возвестила я от входных дверей. Полина заговорщицки приложила палец к губам, кивнула Севе, выскочившему из квартиры на лестницу, и закрыла за ним дверь.
"Заходите, Елизавета Валерьевна!- раздался Олин голосок. - Папа велел напоить вас чаем, вы же с работы!"
Мы с Полиной сняли обувь и прошли в комнату. Оля удивленно смотрела то на меня, то на Полину.
Полина была ей незнакома и тем вызывала удивление, а я меняюсь день ото дня и Оля, с ее пристальным зрением, не могла не замечать моих перемен.
"Оля, это Полина, моя лучшая подруга! - представила я свою подругу. - Пока мы занимаемся, она нагреет чайник!"
"Хорошо!"- послушно прошелестела Оля.
Я передала Полине торт для нарезки, а сама подсела к Оле со своими заданиями. Присутствие Полины не предполагало тяжелых разговоров, как в прошлый мой приход.
"Ты хоть шевелишься потихоньку?"- спросила я Олю, которая в своем шейном раструбе напоминала статую свободы. Только у той на голове было навороченное сооружение, а у Оли на шее.
"Да,-  колыхнула веками Оля.- Протягиваю папе руки, он помогает мне вставать. Тогда я могу добраться до ванной."
Я представила, как это во всех смыслах неудобно.
-А если папа на работе?
-Терплю. Без него я не могу вставать.
"Подожди минутку!"- попросила я и вышла в коридор за коляской.
Вкатила ее  комнату и пристроила возле Оли.
"Теперь не придется дожидаться папу!"- объявила я.
"Ой, откуда это?"- Оля удивленно прижала ладони ко рту.
Так, руки, значит, подвижны, это очень хороший признак!
-Это привез твой одноклассник.
"Кто?" - Оля покраснела до корней волос.
-Сева Рахлин.
"А, - сказала Оля, опустив глаза на свой раструб-воротник. - Спасибо большое."
-Давай попробуем пересесть? А то лежать ты, наверняка, устала! Давай, показывай, как тебя папа подымает?
"Не надо вам, Елизавета Валерьевна, - запротивилась Оля. - Вам тяжело будет!"
-А мы Полину позовем! Она - чудесный помощник!
-Неудобно, Елизавета Валерьевна!
-Очень удобно! Как раз, с моей подругой многое становится удобным! По себе скажу -знаешь, как она мне с дочкой помогает? Она и тебе сможет стать подругой! Полина, иди, пожалуйста,  сюда!
Вдвоем мы помогли Оле пересесть в коляску и Полина тут же ловко расправила смятую постель на кресле, где лежала Оля.
Оля рассматривала коляску, трогала руками колеса.
"Ты пока осваивай технику!- сказала я. - Я проверю твои тетради, а Полина накроет чай."
Оля попыталась, с непривычки, тыкаясь в стол и стулья, передвигаться по комнате.
Полина моментально сообразила, что надо сделать - схватилась обеими руками за стол, стоящий посередине и потащила его к простенку между двумя окнами. Под стол задвинула и два стула, что лепились вокруг.
Сразу комната стала просторней и Оля смогла развернуть коляску на сто восемьдесят градусов и  ловко подъехала к книжным полкам.
Потянулась к одной из них и достала альбом для рисования.
"Вот, - сказала она, протягивая мне альбом, - рисую помаленьку...Делаю копии с ваших открыток. Голландский натюрморт..."
Я взяла в руки альбом - две первые странички были изрисованы цветными карандашами, в линиях и сочетаниях которых угадывались пышные цветы Франса Снейдерса.
Среди голландцев золотого века Снейдерс был наиболее оптимистичным и жизнеутверждающим.
В этом я тоже углядела хороший признак.
"Ну вот, - удовлетворенно сказала я, передавая альбом подошедшей Полине, - можно попробовать с этим в художественное училище! Туда экзамены в июле. А в августе - в Полиграфический институт на худграф."
"А как же, - начала, было, Оля, пытаясь напомнить мне про поездку в санаторий. - В августе же..."
-Я помню, Оля! Ты оставишь нам работы и я лично схожу с ними в училище и в институт, объясню ситуацию! Вы с папой поедете отдыхать - вам двоим сейчас это очень нужно, а мы с Полиной постараемся тебе с этим помочь!
-А если не получится?
-Не получится сейчас, получится через год! Главное, не бросать начатое! Это и папа твой понимает! У тебя талант! Школа почти позади, уже идет повторение и от экзаменов, скорее всего, ты получишь освобождение по болезни.
-А как же аттестат?
-Аттестат будет, ты же училась все эти годы, не валяла дурака, как Закордонец! Все твои четвертные и годовые оценки будут учтены экзаменационной комиссией и внесены в аттестат!
Мы пили чай с принесенным нами "Птичьим молоком" и вафлями, что были оставлены нам для чаепития Андреем Петровичем Шевченко, потом Полина перекочевала в кухню ополоснуть чашки, а мы углубились в учебники.
Надо было наметить стратегию повторения пройденного материала, чтобы это можно было совмещать  с рисованием и сделать оба эти процесса максимально удобными, а, главное, способствующими выздоровлению.
Как бы между прочим, я сообщила Оле, что ребята всем классом рвались ее навестить. Сразу бросилось в глаза, что она покраснела, но это было явно от удовольствия, от того внимания, которое пусть и передано через посредника, но являлось абсолютно искренним душевным порывом.
-А как же я смогу их встретить?
-Да тебе пока рано их встречать, ты окрепни сперва, а там, глядишь, через месячишко мы все у тебя соберемся! Ты же не против?
-Ко мне никто из класса никогда не приходил...Даже не знаю...
-Ну, сейчас, когда у тебя много свободного времени, стоит над этим подумать! Ты ведь и не была в таком положении; вы каждодневно виделись в школе - зачем же было и приходить? А сейчас - другое дело! Нельзя дичиться и отказывать людям в проявлении дружелюбия только потому, что никогда ранее этого не случалось!
-Да нет, Елизавета Валерьевна я буду рада, конечно, пусть приходят...Только я пока не очень понимаю, как это сделать...
-У тебя будет впереди много времени подумать, как...Я, например, предлагаю украсить эту комнату твоими работами. Ваши бледно-зеленые обои смогут стать хорошим фоном для голландских натюрмортов! И что там еще у тебя есть?
Этот хитрый намек был сделан в расчете на то, что Оля вспомнит про папку с рисунками, что хранится в их с отцом кладовке.
Оля промолчала.
"А в следующий раз я зайду к тебе в гости с дочкой , - продолжала я. - Она часто про тебя спрашивает и рвется тебя навестить!"
-А что она про меня знает?
-Знает, что ты моя ученица и что ты будущий художник! Она тоже любит рисовать, но у нее только пока сюжеты из сказок получаются! Любимая героиня - Покахонтас. И то, лицо всегда меня просит рисовать!
Оля заулыбалась: "А почему она так любит Покахонтас?"
"Скорее всего, потому, что они похожи, - пожала плечами я. - Ведь ее имя переводится, как "маленькая озорница", а это , как раз, про мою дочь!"
Оля улыбнулась и стала смотреть на свои колени, обтянутые домашней пижамой.
Я поняла, что она устала и собралась уходить.
"Нам пора - сказала я, поднимаясь. -Я позвоню, когда соберусь к тебе, чтоб ты была готова. Тебе помочь перелечь в постель?"
"Не надо!- запротивилась Оля. - Я в коляске побуду. Хоть в кухню на ней проберусь! А то все в комнате, да в комнате!"
-Конечно, подвигайся! Молодец Сева, что придумал с коляской! Легче будет выздоравливать!
-Передайте ему большое спасибо!
-Передам, конечно!
Мы вышли от Оли в настроении полном надежд, Оля хочет двигаться, Оля рвалась из больницы поскорее домой, Оля хочет скорее вернуться в кухню... Все эти маленькие желания говорили о жизнелюбии, что для восемнадцати лет абсолютно естественно.
А теперь я заронила, ну, надеюсь, что заронила в ее душу мысль, что надо украсить комнату рисунками. Это просто необходимо для того, чтобы она начала верить в себя, чтобы смотрела на них и хотела жить, самовыражаться, создавать новое.
Даже если ей не суждено подняться из коляски, сидя,  человек может очень многое. Правда, мысль о том, что она будет прикована к коляске, я гнала от себя всеми силами.

                (Продолжение следует)