Верлен и Матильда Мотэ

Двойное дно гения: размышления о Верлене, Рембо и цене поэзии.

«Я смело заявляю, что многие юные товарищи Поля Верлена... охотно пожертвовали бы довольством и пустым успехом их счастливой жизни... если бы они были уверены, что хотя некоторые их страницы будут также бессмертны... Да, произведения Поля Верлена будут жить вечно!»

(Эллис, из предисловия к сборнику «Иммортели», 1902 год)

Открывая для себя плеяду великих французских поэтов второй половины XIX века — Шарля Бодлера, Стефана Малларме, а затем и Поля Верлена с Артюром Рембо, — погружаешься в мир филигранного слова и безупречных, пусть и провокационных, смыслов.
 Их поэзия смела, резка, она балансирует на грани безумства и выворачивает душу наизнанку.
 Но за этим ослепительным блеском часто скрывалась бездна личной трагедии и разрушения, что особенно ярко воплотилось в судьбе Поля Верлена и его отношениях с юной женой Матильдой Мотэ.

Матильда вышла замуж за Верлена в семнадцать лет, искренне стремясь к семейному уюту.
Однако её мечты разбились о сложный характер поэта, его разрушительный алкоголизм и роковую привязанность к Артюру Рембо.
Мемуары Матильды — это уникальный и необходимый документ эпохи, взгляд на гения не с пьедестала, а изнутри повседневного ада.
Они позволяют увидеть поэта «нагим» в прямом и фигуральном смысле, без покровов мифа.
 Чтение этих воспоминаний отрезвляет и заставляет острее почувствовать трагический разрыв между творцом и человеком.

Переписка Матильды отражает её тщетные попытки вернуть мужа к семейной жизни.
 Верлен же разрывался между призрачным долгом семьянина и тягой к богемной свободе, воплощением которой стал Рембо.
Их встречи постоянно становились причиной жестоких семейных ссор, в которых Поль, особенно в состоянии опьянения, не стеснялся в выражениях и не гнушался рукоприкладства.
Один раз он столкнул беременную Матильду с кровати, в другой — попытался поджечь ей волосы.
Верлен принадлежал к тому типу людей, для которых алкоголь, особенно крепкий абсент, был не источником вдохновения, а триггером чудовищной агрессии.

Апофеозом этого саморазрушения стала ссора в Брюсселе в июле 1873 года.
В пылу скандала Верлен, опьянённый абсентом, схватил револьвер и выстрелил в Рембо, ранив того в запястье. Очнувшись, потрясённый поэт умолял друга выстрелить в него в ответ, но Рембо отказался.
Этот инцидент, начавшийся как трагифарс, закончился для Верлена суровой реальностью тюремного заключения, положив конец и его браку, и богемному союзу с Рембо.

Возникает сложнейший вопрос: как совместить любовь к изысканной, музыкальной, полной тончайших нюансов поэзии Верлена с осознанием того, что её автор в жизни мог быть жестоким, инфантильным и разрушительным человеком?
Для меня ответ кроется в умении — вынужденном и трудном — разделять талант и творчество от интимной, часто неприглядной стороны жизни художника. Поэзия Верлена и Рембо родилась не благодаря, а часто вопреки хаосу их существования.
 Она стала тем очищающим кристаллом, в котором боль, страсть и порок преобразились в совершенную форму.

Именно этот неразрешимый конфликт между возвышенным духом творчества и низменной материей бытия продолжает завораживать.
Он напоминает нам, что искусство — не синоним добродетели, а гений не гарантирует человеческого величия.
 И, читая строки Верлена, мы слушаем не крик пьяного скандалиста из соседней комнаты, а отголосок той вечной тоски, которую ему, как немногим, удалось заключить в безупречные строки.