06 06. Орден Орлова

       Рассказ сержанта Тимофеева полностью раскрыл обстоятельства гибели рядового Орлова, но тема на этом не закончилась. У погибших всегда забирали документы и письма, чтобы они не пропали в госпитале, соответственно, из нагрудного кармана гимнастёрки погибшего Орлова извлекли содержимое и обнаружили письмо, адресованное его маме.
       Это письмо пацаны передали мне, а я не понял причину данного поступка, ведь я никогда не называл другом Андрюху Орлова. По «духанке» у него вообще не было друзей, он прибыл к нам с пополнением без друзей, без знакомых. Его личностные характеристики не способствовали, чтобы к нему тянулись люди: он мыл котелки старослужащим, засыпал на посту, я чуть не придушил его за такие дела на Зубе Дракона, затем уволок с его поста АГС. Из-за этого Орёл получил взыскание с занесением в грудную клетку. Как-то не поворачивается язык назвать мои поступки дружественными.
       Не всякому организму под силу выдержать условия, навалившиеся на гарнизон поста Зуба Дракона: ежесуточные ночные дежурства без перерывов, обезвоживание, физическая нагрузка, связанная с перетаскиванием грузов в условиях высокогорья. Лично я понимал - Орёл физически «не тянул», валился с ног и засыпал на посту, а с чего бы ему «тянуть». На трёхтысячнике было бы полезным умение пробегать каждый день если не «десяточку», то хотя бы «пятёрочку», но Андрюха подобной способностью не обладал. Человеческий детёныш появляется на свет без какой-либо программы поведения, прописанной природой. Если его специально не научить, он не станет сам по себе бежать десятки километров, он – не северный олень, генофонд не позовёт его мигрировать в Заполярье. Аналогично, необученный человек не потянется на юг за перелетными птицами и не станет обустраивать берлогу перед наступлением холодов. Таким поступкам человеческого отпрыска надо целенаправленно учить, а рядовой Орлов, к наступлению первых холодов 1984 года, был обучен бренькать на гитаре, пить «Агдам» стаканами, и в пьяном виде рассекать на тракторе. Данные навыки не имеют логической связи с ежедневным кроссом в десять километров. Более того, до призыва в армию ему не вложили в голову основное назначение солдата на войне – выполнить Боевую Задачу. Это является основой боеспособности любой армии мира с тех пор, как на полях сражений появились различные по назначению подразделения и возможность управлять их действиями. В современной армии командир ставит боевым единицам задачу и исход сражения будет зависеть от того, выполнят её или не выполнят. Если все выполнят, значит наши победят, и не важно кто о чем подумал, для победы в бою душевные терзания боевой единицы только мешают. Гражданским людям данная логика непонятна, с их точки зрения рядовой Орлов проявил высокую ответственность и прочие положительные качества в момент, когда отказался подниматься на Саланг за рулем БТРа с неисправными тормозами. С точки зрения военных всё выглядит с точностью до наоборот - рядовой Орлов проявил исключительную безответственность, его обучали «цельных две недели» овладевать новой техникой, а он передал управление какому-то шаромыжнику. Техника была новая, в нашей роте только Орлов был обучен управлять данным бронетранспортёром, все остальные подготовленные специалисты держали в руках свои собственные «баранки». Любой солдат нашей роты улетит в пропасть с «двенадцатью душами» на броне, если залезет за руль вместо Орлова, либо врежется в скалу. Собственно, так и произошло, на входе в Панджшер БТР под управлением необученного Кондрашина врезался в скалу. Если бы улетел в реку, живым оттуда не выбрался бы никто. Ну и где тут просматривается высокая ответственность рядового Орлова? Он должен был стиснуть зубы, сопеть-потеть от страха, но управлять вверенной ему техникой, даже если она неисправна, даже если в неё попадают выстрелы противника и делают всё неисправнее и неисправнее. Орлов должен был продолжать движение на Саланг, но он струсил в боевой ситуации, когда обратно дороги нет, забил болт на свои прямые обязанности и отказался выполнять боевую задачу. За подобное безобразие надо расстреливать перед строем, если этого не сделать, завтра все водители роты скажут: - «Я не поеду на эту гору! Там засели душманы, а у меня на броне находятся двенадцать человек. Душманы преднамеренно откроют огонь из автоматов и гранатомётов, убьют моих товарищей, а я не возьму на себя ответственность за двенадцать душ». Если позволить солдатам вести себя подобным образом, Советская Армия потеряет боеспособность и её можно будет распускать за бесполезностью.
       Безусловно, в 1984 году никто не стал бы расстреливать солдата перед строем, это вам не Сорок Первый. Тем не менее, проблемы с особым отделом и военным трибуналом Орлову были гарантированы. Он их избежал исключительно благодаря порядочности старшего лейтенанта Рязанова и его способности мгновенно принимать верные решения в сложной ситуации.
 - Я не возьму на себя ответственность за двенадцать душ!
 - Кто возьмёт?
 - Я.
 - Вперёд, за руль! Рота, по местам, продолжаем движение!
       Вся сцена заняла едва ли тридцать секунд, некоторые солдаты не расслышали и не поняли суть произошедшего. Если бы Ротный начал призывать Орлова к порядку: - «Товарищ солдат, я вам приказываю…» тема затянулась бы, привлекла внимание, дошла бы до особиста, а ему новые звёздочки на погонах не помешают. И поехал бы Орёл не на Саланг, а в Коми АССР, как говорится, «по этапу не в мягком вагоне». Ротный Рязанов разрулил ситуацию, созданную солдатом по недомыслию, в ней Орлов проявил себя не как «самый человечный человек», а как воспитанник детского садика с соплями до подбородка. Он оказался неподготовлен к войне и физически, и теоретически, его не научили понимать и выполнять самые простые, самые необходимые действия. Таких пацанов в армии было дофига, про них даже шутка ходила, - вышел из лесу (либо спустился с гор) в сельпо за солью, там его и «забрили» в армию. Поэтому я никогда не «чмырил» Орлова, грешно глумиться над слабаками. Просто мне хотелось немного пожить, а для этого полезно было бы часовым не спать на постах. После инцидентов я никогда не «закладывал» Андрюху начальству, и он меня тоже никогда не «закладывал», хотя было за что.
       В горах мы с Орлом делили последнюю воду, оставшуюся жрачку, заключительную сигарету, вместе шагали по ржавым минам. Мы были боевыми товарищами, невзирая на молодость и текущие из носа сопли. Очередь из желающих попасть к нам в подразделенье не стояла, командиры не выбирали себе подчиненных, солдаты не выбирали с кем идти в горы. «Я бы не пошел с ним в разведку», - такое базарят только там, где спрашивают, а где не спрашивают, с кем пошлют, с тем и пойдёшь. Поэтому цени что имеешь, цени того, кто шагает рядом, поддержи его чем сможешь: глотком воды, ложкой каши, да хоть куском стыренного сахара. Вы должны держаться вместе, пусть и не выбирали друг друга, как сказал Ахмед Сулейманов: - «Единожопнику в горах ловли нету».
       В сентябре 1984 года я не являлся ни другом, ни недругом для рядового Орлова, я был для него такими же товарищем, как любой пацан с Зуба Дракона. Почему же бойцы отдали письмо именно мне? Может быть потому, что Орёл и я были с одного призыва, а Манчинский и Тимофеев старше на полгода. К тому же они сержанты, а из рядовых, из тех, кто остался в строю после Зуба Дракона, почему-то выбрали меня. Бендер находился в госпитале, Мампель и Гнилоквас уехали с колонной куда-то в афганские дали. Миша Бурилов был в строю, но от Миши Бурилова толку немного. Короче, письмо Андрюхи Орлова передали мне, и я посчитал своим долгом лично доставить письмо Андрюхиной маме. Если доживу, конечно же.
       По существованию данных строк несложно догадаться – до дембеля я дожил.  В 1989 году разыскал Серёгу Губина, мы оба облачились в военную форму, приладили награды и поехали в город Всеволожск Ленинградской области с целью посетить могилку Орлова и лично вручить письмо его маме. Мысль переслать письмо почтой показалась нам кощунственной, надо было приехать к родственникам лично, передать письмо из рук в руки и рассказать в каких условиях пришлось нести службу Андрюхе Орлову.
       По прибытии в город Всеволожск мы с Серёгой дружно выпали в осадок. Вроде бы, мы бывали на войне, нас трудно чем-нибудь удивить, но во Всеволожске мы оба оказались в состоянии полного охренения. Там я понял значение слов, написанных Андрюхой в письме: - «… и у меня опять встают картины перед глазами которых я насмотрелся на гражданке, прошу тебя не надо. … и я хочу чтобы ты стала новой. … я всегда буду тебя любить. … а от тебя требую одного, чтобы ты работала и жила как все люди… Насчет твоей болезни учти, с этим не шутят». 
В русском языке имеется название данной болезни - алкоголизм. То есть, Андрюха Орлов вырос в семье, мягко говоря, не очень благополучной. Понятно, где его научили заниматься спиртом, а не спортом.
       Мы с Серёгой знали о существовании в Советском Союзе людей, способных выпить много спиртного, знали о привычке некоторых уходить в запой, знали о существовании термина «бич». Это аббревиатура фразы «бывший интеллигентный человек», синоним слова «бомж». После службы в армии ни бичей, ни бомжей с близкого расстояния я не видел. Знал об их существовании, но лично никогда не встречался. Летом 1989-го мы с Серёгой, в отглаженных хэбчиках, со сверкающими орденами и медалями, зашли по указанному на конверте адресу и у нас немедленно возникло непреодолимое желание шлёпнуться с размаху попой на пол. В двухкомнатной квартире царила разруха. Помещение было прокурено и воняло хуже, чем зарин-замановый цех. Балконная дверь была открыта настежь, под ней в деревянном полу зияла дыра, видимо, обитатели регулярно напивались допьяна, переставали контролировать себя, погодные условия и положение двери, поэтому через неё заливалась дождевая вода и привела доски пола в негодность, они того-с, кирдык, сгнили. Мебель тоже сгнила, в комнате воняло плесенью, спиртным и скверным табачищем, повсюду валялись пустые бутылки от самого дешевого алкогольного пойла. В общем, картина перед нами предстала весьма удручающая.
Мы с Серёгой представились обитателям квартиры, я протянул письмо Андрюхиной маме. Не увидел, как получилось, но письмо оказалось на полу, в какой-то луже, на бумаге появилось пятно, я поднял листок, обтёр и положил в свой военный билет, как говорится – где взял, там и положил.
         Из неопрятной квартиры мы с Серёгой поехали на кладбище, нашли могилку с фотографией Андрюхи Орлова и обнаружили на надгробии надпись: Шевцов Андрей Викторович. Как говаривал санинструктор нашей роты – «я не очень тупой, я просто так выгляжу», я помню фамилию Андрюхиной матери – Шевцова Раиса Ивановна. Но, скажите на милость, кто воевал в Панджшере, кто принимал Присягу – Орлов или Шевцов? На чьё имя выписана Правительственная Награда? Разве можно, взять и переиначить имя человека после его смерти? Тем более, после героической гибели? Что за идиотизм?!
       С кладбища нам с Серёгой не хотелось ехать в прокуренную квартиру, но билеты на паровоз были выписаны на завтра, поэтому мы вернулись и сдуру привезли с собой бутылку водки. Ну, это же обычай такой – на кладбище открыть водку, помянуть погибшего товарища, рюмку с хлебом поставить. Мы с Серёгой это всё сделали, побыли на могилке, поехали назад и забрали с собой водку, мы же не знали, какая хрень из этого получится. Если б знали, выкинули бы эту гадскую бутылку.
       Как бы там ни было, но водку мы не выкинули, привезли в квартиру с намереньем помянуть боевого товарища небольшими поминками. Хозяин квартиры, глава семьи, Андрюхин отчим, работал сапожником и у него отсутствовала кисть левой руки. Не знаю, при каких обстоятельствах он её утратил, знаю только, что, пил он как сапожник. Вид левой руки отчима напомнил мне регулярное высказывание Андрюхи - если ему на войне оторвёт какую-нибудь конечность, он покончит с собой. Видимо, он связывал бедственное положение семьи не с беспробудным пьянством, а с инвалидностью отчима, по его мнению, тот бухал, потому что не было кисти, а не потому, что хотел бухать.
          На поминках, устроенных в квартире, отчим напился допьяна, мать тоже, под воздействием водки начала творить всякую хрень. То плакала: - «Андрюшечка - Андрюшечка…», то, через 30 секунд, подскакивала, начинала выкрикивать нецензурные частушки и пускалась в безумный пьяный пляс. Ничего себе – поведенье на поминках собственного сына!
  По итогу, из Всеволожска я уехал с Андрюхиным письмом, увез его обратно, в Минск, и положил в свой архив. В доме Шевцовых оно оказалось никому не нужным, оно было дорого только боевым товарищам, которые до призыва в Армию и знать-то ничего не знали о существовании Орла. И в Армии знакомы были всего-ничего, восемь месяцев, если не меньше.
Орден Андрюхи Орлова тоже оказался не нужен родственникам, он теперь храниться в частной коллекции. По номеру четко пробивается. Данные документы и фотографии самой Звезды выложены на сайте коллекционеров. Это именно коллекционер заплатил немалые деньги и получил скан-копии учетной карточки и наградного листа.
       Как говорится, «меня там со свечкой не стояло», но имею основания полагать – Андрюхины родственники продали орден. Возможно оно и к лучшему, теперь увеличилась вероятность сохранить память для поколений, ведь родственники могли отдать награду на переплавку. Например, в Архангельске сын Полного Кавалера орденов Славы пришел к ювелиру, попросил переплавить весь комплект наград и сделать кольца и крест - якобы так лучше сохраниться память. Позорище полное! Ювелир отдал ордена знакомому коллекционеру, а тот отдал золото и серебро для производства креста и колец.
После того как появилась подробная история о награждённом человеке, повесть «Зуб Дракона», Андрюхин орден и документы к нему, значительно выросли в цене. Буду надеяться, теперь ни у кого не возникнет желания сдать на переплавку орден Орлова.