Эх, время времечко. Акт 1

Пьеса в 5-ти актах.

          Действие пьесы происходит в забайкальской деревне в наши дни.

                ДЕЙСТВУЮЩИЕ   ЛИЦА:

ИВАН  ГОЛУБОВ.

ГАЛИНА, его жена.

ТАТЬЯНА   ИВАНОВНА  БАРДИНА, сестра Ивана.

ЗИНА   БИТКОВА.

АНТОН, сын Зины.

АНТОНИНА, молодая учительница.

НАДЕЖДА, коллега Антонины.

АРТЁМ, друг Надежды.
   
ЛИНА, родственница Бардиной.

ПЬЯНЫЙ   МУЖИК.


               К в а р т и р а  Г о л у б о в ы х:

          Прямо от зрительного зала – дверь в смежную комнату, слева от двери – русская печь. Справа от двери – кухонный шкаф, рядом – холодильник. По левой стене – диван и рядом с ним – входная дверь.
         
                СЦЕНА   ПЕРВАЯ.

          За столом сидит мужчина в очках, читает газету, иногда хмыкает с восклицанием:
« Вот дают!». Через входную дверь входит женщина с ведром, ставит его на стол.
Это Иван и Галина.

ГАЛИНА: Что в газетах пишут, Иван? ( П р о ц е ж и в а е т   в   3-х  л и т р о в у ю 
                банку молоко).         

ИВАН: Что  ты, Галина, спрашиваешь? Одно и то же пишут: тот ворует, другой ворует.               
               
ГАЛИНА: Так прямо и пишут, что воруют?

ИВАН: Нет, прямо они не пишут. А называют воровство коррупцией.

ГАЛИНА: А по-нашему как будет?

ИВАН: Я так понимаю, что все воруют, друг друга покрывают, и концов не отыщешь.

ГАЛИНА: Так бы и говорил, а ты всё норовишь по-иностранному. Ещё, какие новости?

ИВАН: Да всё то же . Больше про артистов пишут: кто на кем женился, кто от кого ушёл.
                Кто сколько денег получает.

ГАЛИНА: Вот люди артистами стали, работа у них чистая; спокойная, не нервенная.

ИВАН: А это уж, мать, кто на кого выучился. Мы с тобой всю жизнь хвосты быкам
                крутим, потому что не учились путём. Да и артисты-то, поди,  нервничают, как все.

ГАЛИНА: Кому-то и хвосты надо крутить. А дочки наши одна учительница, другая
                медичка. Работа у них нервенная.

ИВАН: А парень наш учиться не захотел, потому и работает бульдозеристом. А они
                наверно, учились хорошо, вот и стали артистами.               
 
ГАЛИНА: Никак не захотел учиться дальше наш Макс, теперь и работает трактористом.
                Да ладно уж, живут всё равно неплохо. А про артистов знать интересно,
                только бы голых не показывали. Вчера на почте видела газету, в ней бабы с
                титьками на показ, мужичьи причиндалы тоже голые. (П л ю ё т с я) Стыд
                живой!

ИВАН: Это сейчас мода такая. Чем больше покажут голых баб и мужиков, тем лучше
                будут покупать газеты, тем больше кому-то перепадёт денег. И артистам
                деньги перепадают, и славы им больше. Ты подоила коров?

ГАЛИНА: Совсем зачитался? Не видишь что ли, молоко процеживаю? Коров подоила и
                телят напоила.

ИВАН: Меня-то что не позвала? Тогда пойду чушек накормлю.

ГАЛИНА: Иди, корми, а то уж поросята все извизжались.

             Иван уходит, Галина хлопочет по дому. Входит Зина, худая
женщина, в трико и футболке.

ЗИНА: Галина, дай…               

ГАЛИНА: Ты, Зинка, совсем докатилась. Не поздоровалась, а сразу – дай.

ЗИНА: Мы виделись утром.
               
ГАЛИНА: Когда? Я утром  во двор и не выходила. Коров только что подоила, сейчас
                их пауты из лесу выгнали. Зальёшь зенки-то и не помнишь, с кем здоровалась, а
                кого во сне видела.

ЗИНА: А ты спишь много, спать-то любишь.

ГАЛИНА: А я не спала. В шифоньере бельё перекладывала, тебе там тоже кое-чего
                отложила.
            
ЗИНА: Мне опять что похуже, а Дюхиной бабе, что лучше?

ГАЛИНА: Дюха мне племяш, а ты кто?

ЗИНА: Я тебе соседка, и ты должна меня уважать. Да я и не прошу твои тряпки, сама                даёшь. ( С м и р е н н о). Да что нам с тобой делить-то? Соседки мы.               

ГАЛИНА: То-то же. Сейчас принесу одежонку.

ЗИНА: Потом заберу. Займи мне денег.

ГАЛИНА: Сразу бы  и сказала. (С т а в и т  с т у л  к  п е ч к е, в л е з а е т  н а   н е г о).
                Сколько, Зинка, надо?

ЗИНА: Что ты меня Зинкой зовёшь? Я уже не молоденькая . Я тебя всегда Галиной
                зову.

ГАЛИНА: Знаю, как ты за глаза меня называешь. Сколько надо?

                СЦЕНА  ТРЕТЬЯ.

                Входит Иван, Зина растерялась.

ЗИНА: Ой, Ванюха пришёл! А я думала, тебя дома нет. Заскочила к вам соли занять.

ИВАН: Дожили, что соли нет?

ГАЛИНА: Ишь ты какая!  Её Зинкой нельзя звать, а Ивана можно Ванюхой звать.

ИВАН: А ты, мать, чего на печки шаришься?

ГАЛИНА: Соль Зинке достаю.

ИВАН: Рехнулась что ли? Соль на печке ищешь?
               
ГАЛИНА: Какая тут соль. Деньги она пришла занимать.

ИВАН: А ты от кого деньги прячешь? От меня что ли?

ЗИНА: От себя  или от людей. А с печки-то их легко взять. Кешка-Долговязый               
              спокойно  может их с полу достать.

 ГАЛИНА: Зинка, ты добьёшься, не буду тебе больше денег занимать.

ЗИНА: Да ты что, Галина? Я ничего такого не сказала. Прячь их хоть куда, я же не
                сворую.

  ГАЛИНА: Кто вас знает, пьющих-то. Сколько надо?

ЗИНА: На «белку» давай.

ГАЛИНА: Рехнулась? Какая белка?

ИВАН: На бутылку белой ей надо. Что торгаши в долг не дают?

ЗИНА: Дадут эти олигархи в долг! Догонят да ещё добавят.

ГАЛИНА: Как ты их назвала?

ЗИНА: Олигархи.

ГАЛИНА: А по-нашему как?

ЗИНА: Богачи. Танюха-то ваша, слышали? Новую машину пригнала.

ИВАН: Машину она с рук купила. И то в кредит деньги взяла. На  торговлю в 
              деревне новую машину не купишь.
               
ЗИНА: Ага, как бы, не так! На нашей шее богатеет.

ИВАН: Обозлилась на Танюху, что в долг не даёт?

ГАЛИНА: По уши залезли в долг? Танюшка и за деньги не продаёт?

ЗИНА: (Е х и д н о). Продаст, куда она денется? Не нам, так Антошке просто так даст.

ИВАН: Где сейчас Антоха?

ЗИНА: Олигаршу вашу увёз за грузом.

ИВАН: Не попускается сеструха? Со щенком возит груза? Всыпать бы им обоим.

ГАЛИНА: А с кем же она будет возить груз? Саха запился в доску, совсем не просыхает.
               
ЗИНА: Пока Саха пьёт, ваша…

ИВАН: Ты, Зинка, заняла деньги? Ну и дуй отсюда.

ЗИНА: Да я же ничего, Ванюха. Я деньги всё равно отдам, Юрка с калыму вернётся,
                я и верну.
               
ГАЛИНА: Юрка – то, когда вернётся?

ЗИНА: Недели через две приедет. Митька-председатель на лесозаготовках хорошо им
                платит.
               
ИВАН:  Митька знает, что делать. Когда в колхозе воровать нечего стало,
             он сразу подался в золотодобывающую артель, артель разворовал, теперь лес
              ворует да в Китай сплавляет.

ЗИНА: А нам, какое дело, куда он его продаёт? Нам лишь бы деньги были.

ГАЛИНА: Не говори, Зинка. Ты сам, отец, читал, что везде воруют. А у нас ещё и работы
                в деревне нет, мужики хоть в лесу деньги заработают.

ИВАН: Хозяйство надо держать, тогда и работа, и деньги будут. А то пропьют всё до
                последней нитки да бегут колымить. Пить, Зинка, каждый может, а вот трудом
                своим жить, уметь надо.

ЗИНА: Галина, давай деньги. Я пойду, а то начнёт опять учить.

ГАЛИНА: Я же их тебе отдала. Совсем ум потеряла?

ЗИНА: Ой, правда! Пошла я. ( В  с т о р о н у). Нашёлся учитель! Свою барыню бы учил,
                а то спит до обеда. (У х о д и т ).

ИВАН: Бурчит под нос, правда глаза колет.

ГАЛИНА: А тебе везде дело есть.

ИВАН: А ты ей деньги, зачем даёшь?

ГАЛИНА: Если есть деньги, так что бы и не дать?

ИВАН: Юрка-то,  когда приедет? А приедет, они отдадут долги торговцам, чтоб дальше
                у них в долг вино брать, а тебе не отдадут.

ГАЛИНА: Я ей не отдам! Она потом у меня ни соли, ни спичек  не увидит.

ИВАН: А она хоть отдаёт соль да спички-то?
               
ГАЛИНА: Когда отдаёт, когда нет. Но я с ней с трезвой-то хоть посижу да
                поразговариваю. Она трезвая -  нормальная.

ИВАН: Была бы нормальной, дочку бы не споила. Мыслимо дело сидеть и лыкать вино с
                дочерью? Ты же не пила с нашими дочками.

ГАЛИНА: Я что, дура что ли? Но у них хоть Антон не пьёт. И охотник он, без мяса не
                сидят.    

ИВАН: Пить-то он не пьёт. Он же больше у бабки Дуни жил, вот и не пристрастился
                к вину. Но уж хитрый-то он в бабку Дуню. Охотничек! В артели работать не               
                хочет, скот дома держать у него «рукава» болят. По лесу с ружьём что не
                бегать? Вольную животину любой дурак может убить, за ней не надо ухаживать,            спину горбатить. Гадёныш! За ноги да об угол его. Вырос, змеёныш, чтоб                гадить, где не надо.

ГАЛИНА: Ты сдурел? Он тебе что сделал?

ИВАН: А ты не слышала что ли? Он  с  моей сеструхой снюхался. 

ГАЛИНА: Да ты что, отец?! Ты что говоришь-то? Опомнись! Татьяна его учила. Она ему в  матери годится. Да и от живого-то мужика?

ИВАН: Живому-то мужику надо было колотить её каждый день, тогда неповадно было
                бы заглядываться на молодых. Танюха, конечно, думает, что она его
                захомутала. Дуре невдомёк, что он сам к ней присосался, как пиявка. Работать
                не хочет, хозяйство держать не хочет, а тут своими причиндалами можно
                зарабатывать себе на хлеб. И удовольствие, и работать не надо.

ГАЛИНА: Тебе как не стыдно? Что мелешь-то?    

ИВАН: Какой стыд? Налённик он. А Танюха – дура! Помогали ей всей семьёй, гордились,
                что она институт закончила, а она бросила работу в школе.

ГАЛИНА: Танюшка всё писала, думала, что книжку будет печатать. Её и хвалили, в газете          
                рассказы были.

ИВАН: Какой дурак будет печатать рассказы деревенской бабы? Да и дурь это: писателей
                расплодилось, хоть пруд пруди. Сейчас каждый норовит писать, плясать да петь.
                Как сдурели все! И Танюха  дурью мается. И  с Антохой  с дури спуталась. В
                глаза людям стыдно смотреть. Так бы её за волосы и оттаскал.   

ГАЛИНА: Ты от кого услыхал-то? Врут от зависти, что она торгует. Антошка у неё
                шоферит, вот и сплетничают.

ИВАН: Этому шофёру надо причиндалы оторвать. Посадит она его и на эту машину.
                А сама будет пуп рвать, чтоб кредит выплатить.

ГАЛИНА: Выплатит Танюшка кредит. Что ты переживаешь? А про Антошку врут.

ИВАН: Тебе, мать, что в лоб,  что по лбу. Все у тебя хорошие и нормальные. Всё в добро
                веришь. 

ГАЛИНА: А если в добро не верить,  как жить тогда?

    
            Иван с досадой машет рукой и уходит в смежную комнту.

               
                СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ.

               
ГАЛИНА: Что он мелет, не понимаю. А что, если и правда, Танюшка связалась с       Антохой?  Саха же её убьёт, как потом жить?  А как сын её, Васятка, жить будет? Я не
                верю, не может Танюшка так сделать, она же умная.
         
                Входит Зина.

ЗИНА: Здравствуй Галина.

ГАЛИНА: Ты сколько раз на дню будешь здороваться?

ЗИНА: Да я так, из уважения. Ты бы мне чай налила.

ГАЛИНА: Люблю я с тобой чай пить, но не с пьяной же.

ЗИНА: Мне с той бутылки капля досталась. Ни в одном глазу.

ГАЛИНА: Давай тогда чаевать.

ЗИНА: Учительша новая приехала. Я видела, красивая.

ГАЛИНА: Преподавать что будет?

ЗИНА: Литературу с русским. Танюха как ушла из школы, всё- то учительши не было.
                А вот теперь приехала. Танюха думала,  что уговаривать её будут.
               
ГАЛИНА: Что её уговаривать? Не захотела учить и ушла.

ЗИНА: Всё из себя что-то гнула, когда учились с ней. Всё великатилась, грамотную из
                себя строила, а стала торгашкой. Довыпендривалась.

ГАЛИНА: Ты зачем пришла? Чтоб Танюшку ругать?
               
ЗИНА: Да я ничего, Галина. А Танюха ваша…

ГАЛИНА: Хватит, Зина, сплетничать. Давай чай пить.

ЗИНА: Не хочу я чай пить. Займи мне ещё на одну «белку». Я отдам, когда Юрка приедет.

ГАЛИНА: Хватит, Зинка, пить.  Приедет Юрка, бить будет за то, что пила без него. Да и 
                денег у меня нет. Сама знаешь, одна пенсия на двоих.

ЗИНА: Куда деньги у тебя деваются? Наверно, уж в чулок не помещаются?

ГАЛИНА: Это не твоё дело. Да и ребятам мы помогаем не только мясом и молоком. Где и       
                деньги толкнём.
               
ЗИНА: Они у вас бедные что ли? Работают все, квартиры у всех есть.            
               
ГАЛИНА: Жалко их, охота что-нибудь дать им. Не по-вашему же всё пропивать.

ЗИНА: Наш Антошка может тоже женился бы, как все. А сука эта мешает ему. Всё            
                выпендривалась, торгашка старая. 

ГАЛИНА: Ты о ком это? О Танюшке что ли ?

ЗИНА: О ней самой. Вместе с ней в школе учились, а она , что удумала? Дай деньги, а
                то расскажу Сахе всё, он изобьёт твою Танюшку. Танюшка! Выпендривалась,
                лучше всех была. Потаскушка она!


                В дверях стоит Иван.

                СЦЕНА ПЯТАЯ.


ЗИНА: Ванюха?! А я думала, что ты в гараж ушёл. А я за спичками забежала. Я хвалю
                вашу Танюху-то. Она умная , торгует. (И в а н  н а с т у п а е т   , З и н а
                о т с т у п а е т).

ИВАН: Не Танюха она, а Татьяна Ивановна.
      
ЗИНА: Всё, теперь уж не Татьяна Ивановна, новая учительша приехала.

ИВАН: Если ещё раз обзовёшь мою сеструху, я так тебе всыплю, что не соберут тебя
                ни  Юрка, ни Антоха. ( Зина поспешно уходит.)
ИВАН: Прикормила тут. Ещё раз увижу Зинку у нас, то и ей, и тебе всыплю.

               
                Иван, хлопнув в сердцах  входной дверью, уходит.


                СЦЕНА  ШЕСТАЯ.
ГАЛИНА: Вот важно. Я же и виноватой оказалась. ( Стук в дверь.). Открыто.
Входит Антонина, высокая блондинка в шортах и топике, в модных босоножках.
               
АНТОНИНА: Здравствуйте.

 ГАЛИНА: Здравствуйте. Проходите.

АНТОНИНА: Здесь живут Голубовы?

ГАЛИНА: Здесь. А ты кто будешь?

АНТОНИНА: Я новая учительница, буду в вашей школе русский язык и литературу
                преподавать. А вы тётя Галя?

ГАЛИНА: Но. А вы  откуда знаете?

АНТОНИНА: Мне вас директор школы порекомендовал.

ГАЛИНА: Иван Сергеевич? А он зачем вас ко мне отправил?

 АНТОНИНА: Иван Сергеевич сказал, что я могу у вас молоко покупать.

ГАЛИНА: Да, вы проходите. (С т и р а е т  с о  с т у л а  не  с у щ е с т в у ю щ у ю
                п ы л ь.  А н т о н и н а  п р о х о д и т, с а д и т с я). Он правильно вас ко мне       
                отправил, есть у нас молоко. Двух коровушек держим. Сколько хочешь, столько
                и бери.

АНТОНИНА: Мне много не надо. Я у вас буду брать один литр через день.

ГАЛИНА: Банка есть?

АНТОНИНА: Нет.
               
ГАЛИНА: Я вам сейчас  налью в свою банку. (И д ё т  к  х о л о д и л ь н и  к у,
                достаёт банку с молоком и т.д.).

АНТОНИНА: Сколько стоит один литр молока?

ГАЛИНА: Я вам так его буду давать.

АНТОНИНА: Что вы, тётя Галя. Я без денег не возьму.

ГАЛИНА: Раз Иван Сергеевич сказал, так что же.

АНТОНИНА: Он сказал, что у вас излишки молока, и что я могу его покупать.

ГАЛИНА: (О ж и в и л а с ь). Я думала, так вам давать. Буду я, буду продавать, нам деньги 
                тоже не лишние. Мы раньше возили молоко в Зареченск, когда машина целая
                была..

АНТОНИНА: Рыночная цена меня устраивает.

ГАЛИНА: На месте-то дешевле.
АНТОНИНА: Смотрите: ваш товар – мои деньги.

ГАЛИНА: Жить в каком доме будете?

АНТОНИНА: В школьной квартире.


             Без стука входит молодой человек, это Антон, высокий брюнет. Одет в спортивные брюки, футболку, на ногах панталеты.


                СЦЕНА  СЕДЬМАЯ.

АНТОН: Здравствуйте.

ГАЛИНА: Здравствуй Антошка.

АНТОН: Тётя Галя, мамка у вас была?

ГАЛИНА: Два раза уж была.

АНТОН: Тётя Галя, не давайте ей деньги.

ГАЛИНА: Она же просит.

АНТОН: Ну и что же? Не занимайте. А дядя Ваня где?
               
ГАЛИНА: В гараже.

АНТОН: В своём?

ГАЛИНА: В колхозный гараж ушёл. В нашем гараже теперь что делать?

АНТОН: Не отремонтировали машину?

ГАЛИНА: Нет.

АНТОН: Не занимайте больше   мамке. (У х о д и т).

АНТОНИНА: Кто это?

ГАЛИНА: Наш сосед, Антоха Битков. Не женатый.

АНТОНИНА: А вам деньги за молоко сейчас  отдавать?

ГАЛИНА: С получки и отдашь, а то сейчас тебе деньги и без молока нужны.

АНТОНИНА: Спасибо, тётя Галя. До свиданья. ( У х о д и т).
               
ГАЛИНА: Какая бравая, учительница-то, Антошке под стать. Вот бы их свести.

               
        Стук в дверь. Входит невысокая, стройная шатенка с пышной причёской.  Одета в брючный костюм, на ногах – босоножки на высоком каблуке. Это
 Татьяна Ивановна.

ГАЛИНА: Танюшка! Ты какими судьбами?

ТАТЬЯНА: Пьяницы одолели. Замкнула дом и ушла.

ГАЛИНА: А если Саха опять дверь с петель сорвёт?

ТАТЬЯНА: Он сегодня трезвый. Пчёл перевозит на поле.

ГАЛИНА: И нажрётся.

ТАТЬЯНА: Не напьётся. Нам завтра надо ехать машину на учёт ставить. Что за девица от
                вас вышла?

ГАЛИНА: Новую учительницу вместо тебя прислали.

ТАТЬЯНА: Не на квартиру ли к вам просилась?

ГАЛИНА: Нет. Молоко у нас будет брать. А жить будет в школьном доме. Красивая         
                девка, все парни с ума сойдут.               
               
ТАТЬЯНА: Долго она у нас не задержится. Сколько их у нас было, приезжих? Все
               сбежали. В нашей деревне одна река чего стоит: то шуга, то ледоход; то обмелеет
               так, что паром не идёт; то разольётся так, что противоположного берега не
               видно. Одним словом – глухомань.

ГАЛИНА: Мы всю жизнь здесь прожили, и наши отцы-матери здесь жили. Ты садись,       
                Танюшка, чаевать будем.

           Галина хлопочет с чаепитием, Татьяна садится за стол, просматривает газету.

ТАТЬЯНА: Везде одно пишут. Как будто кроме политики, проворовавшихся чиновников      
                и артистов на свете ни кого нет.

ГАЛИНА: Я не читаю, да и по телевизору одни сериалы смотрю.

ТАТЬЯНА: Я телевизор мало смотрю, только новости да передачи по искусству. Правда,   
                последних передач очень мало стало, а сплетни о звёздах эстрады никак не         
                назовёшь искусствоведческими.

ГАЛИНА: Помню, как ты раньше смотрела по телевизору оперы, а теперь их не         
                показывают.   

ТАТЬЯНА: Другие времена наступили. На телевидении и на радио, как и везде, делают
                деньги. Но всё равно, где-то люди смотрят хорошие спектакли и слушают оперы,      
                а я здесь, как за китайской стеной: ничего не слышу, ничего не вижу.

ГАЛИНА: Судьба видно такая. Кому что на роду написано, того уж видно на кривой      
                кобыле не объедешь.      

 ТАТЬЯНА: Галя, хоть ты  мне душу не трави. Сама давно поняла, что не пробить мне
                эту стену.

ГАЛИНА: А может и не надо её пробивать? Живи, как все.

ТАТЬЯНА: Да я и так, кажется, больше всех живу, как все. Дальше некуда.

ГАЛИНА: Теперь совсем не пишешь?

ТАТЬЯНА: Пишу. Я без этого не могу жить. (П а у з а). Самое тяжёлое, когда на твои         
                послания не отвечают. Будто тебя на свете нет, будто твоя боль ничего не
                стоит.

ГАЛИНА: Когда ты успеваешь писать? Скота вон сколько, торговля.

ТАТЬЯНА: Обдумываю свою писанину, когда коров дою, когда молоко сепарирую.
                А когда посуду мою, включу иностранный рок: язык не знаю, мне всё равно, кто               
                поёт, чья музыка: главное, чтоб был ритм и в унисон пели, в этот момент я
                тоже сочиняю. Потом записываю. Когда душа горит, когда обрывки образов   
                складываются в целое, тогда всё равно, где, когда и на чём писать. Тогда я живу.
   
ГАЛИНА: (О б н и м а е т  с з а д и  Т а т ь я н у). Может где-нибудь напечатают?

ТАТЬЯНА: Не напечатают:  у меня ни денег, ни спонсоров нет.

ГАЛИНА: Танюшка, ты же торгуешь, вот тебе и деньги.

ТАТЬЯНА: Не смеши меня, Галя. Какие это деньги. А теперь ещё и кредит выплачивать
                надо. Кредит небольшой, но всё равно долг.

ГАЛИНА: Зачем ты машину брала?

ТАТЬЯНА: «Москвич» весь разбился. Сама знаешь наши дороги, даже в райцентре по       
                улицам одни колдобины, а дорога на оптовую базу хуже просёлочной. Налоги,
                страховки и дорожные дерут, а дороги в порядок привести руки не доходят. Как
                было в России, так и осталось: дураки и плохие дороги, только в наше время ещё
                одна напасть – океан бумаг.

ГАЛИНА: Каких бумаг, Танюшка?

ТАТЬЯНА: Справки, какие два раза в году нужно собрать, чтобы получить субсидии,      
               детские пособия. Сколько бумаг нам с Ваней пришлось собрать, чтобы продать
               родительский дом! Одних копий штук тридцать пришлось откатать. А вспомни,
               как ты оформляла пенсию.
               
ГАЛИНА: Вот долго мы мотались! Сколько раз в райцентр пришлось ездить. Угораздило
                же деда с бабкой назвать моего папку Валерианом. Везде я Валериановна, а  в
                бумажке о разводе с Михаилом  мне написали – Валерьановна.

ТАТЬЯНА: И пришлось тебе через суд доказывать, что ты это ты.

ГАЛИНА: Зато теперь  хоть одна пенсия на двоих есть. А то раньше тяжело было:
                денег нет, мясо в цене упало, а дочки обе учились. Хоть дочки у нас         
                выучились. Хоть они не горбатятся, как мы с Иваном всю жизнь      
                горбатились. Ты тогда и рада бы нам помочь, да вам тоже не стали денег давать.
                Зря ты, Танюшка, ушла с работы. Смотри, какие деньги сейчас платят учителям
                и медикам. Антонина, новая учительница, даже и не торгуется, согласна  по   
                рыночной цене молоко покупать. Да я постеснялась.

ТАТЬЯНА: Продавала бы дороже. У вас, что деньги лишние появились?

ГАЛИНА: Стыдно на месте дорого продавать. В Зареченск теперь, когда ещё поедем.

ТАТЬЯНА: Машину скоро наладят?
               
ГАЛИНА: Не знаю. Вот как у нас с машиной-то получилось. Да хорошо хоть мы парня
                успели увезти до дому. А то, как бы могло выйти? Он  как раз нам в зад влетел,      
                где невестка с внуком сидели. Стряхнули бы головёнку парнишке. И удрал, а мы
                стоим и глазами хлопаем, нет, чтобы номер запомнить. Какая-то старушонка всё
                видела, ругается, а номер тоже не запомнила. Ну и будем сами всё оплачивать.
                А дорожному патрулю что? Мы не ищем его, а они и подавно.

ТАТЬЯНА: А у нас и вовсе смех один вышел. Саха машину покупал со своим зятем, зять
                бланк заполнял на страховку,  Саха понадеялся на совесть страхового агента, а
                она оформила документ задним числом. И пришлось нам заново оформлять
                страховку. Я в страховое свидетельство вновь внесла Антона. Саха ругался, но я
                настояла. Сам пьёт беспробудно, а с кем я буду возить груз?
             
ГАЛИНА: Танюшка, а что мне Иван-то сказал. Я даже спросить тебя боюсь.

ТАТЬЯНА: Что он тебе сказал? Про Антона?

ГАЛИНА: Выходит Иван правду сказал?

ТАТЬЯНА: Да, Галя.

ГАЛИНА: А как же Саха? 
   
ТАТЬЯНА: Думаю, что пока не догадывается. А у меня одна радость в нашей дыре –
                Антон, его оленьи глаза.

ГАЛИНА: Какие глаза?

ТАТЬЯНА: Оленьи. Большие и печальные.

ГАЛИНА: Нашла оленя, чистый лось. Он же тебе …
               
ТАТЬЯНА: В сыновья годится? Слышала уже.

ГАЛИНА: Молодая появится, он в неё влюбится, и ты…

ТАТЬЯНА: Мне наплевать, что он молодой, что может влюбиться. Я его никому не отдам.

          Входит Антон.

АНТОН: Татьяна Ивановна, мне вас надо.

ТАТЬЯНА: Пойдём.

                Уходят.

               
ГАЛИНА: С ума сошла Танюшка. Что теперь будет? Саха узнает, убьёт её. А Васятка
                узнает?  Стыд какой!


                К о н е ц   п е р в о г о  а к т а.