Эх, время времечко. Акт 2

АКТ  ВТОРОЙ.

                Квартира  ТАТЬЯНЫ БАРДИНОЙ.

          В левом углу – мягкий уголок со столиком и пуфом. Справа от уголка – шкаф с книгами и посудой . Справа от шкафа – дверь в смежную комнату. По правой стене –
кухонный гарнитур, состоящий из двух настенных и двух напольных шкафов, разделённых между собой холодильником. По левой стене – входная дверь.
Посередине комнаты – стол, на котором лежат бумаги, книги.

                С ц е н а  п е р  в а я. 

          Татьяна убирает в стенной шкаф блоки сигарет. Входит Антон с двумя коробками.

АНТОН: Пойло куда ставить?

ТАТЬЯНА: Неси в ту комнату. Я пока сигареты уберу.
 
АНТОН: (В о з в р а т я с ь). Там ещё старого пойла полно.

ТАТЬЯНА: Водка – товар ходовой, я всегда держу её в запасе.

                Продолжают заносить товары.

АНТОН: Пиво куда?

ТАТЬЯНА: К холодильнику. Я потом уберу. И лимонад там же ставь. (С к л а д ы в а е т 
                с в ё р т к и  с  п р о д у к т а м и  в  х о л о д и л ь н и к).
               
               
 АНТОН: Ты бы зимовьё оборудовала под магазин. Там всё было бы на виду и здесь
                меньше  натопчут.

ТАТЬЯНА: Зачем мне лишние хлопоты?  Зимовьё надо топить, полы мыть, ходить туда с    
                каждым покупателем.
 
 
                Входит  Иван.

                СЦЕНА  ВТОРАЯ,
               
ИВАН: Здравствуй сеструха.

ТАТЬЯНА: Здравствуй Ваня.

АНТОН: А со мной, что не здороваешься?

ИВАН: Молоко у тебя ещё на губах не обсохло, чтоб я с тобой первым здоровался.
               
АНТОН: Я не маленький.

ИВАН: Уходи отсюда.

АНТОН: Я мешаю что ли?

ИВАН: Иди отсюда.

ТАТЬЯНА: Ваня, что ты его гонишь?

ИВАН: Поговорить надо, а ты, Антоха, иди.

АНТОН: Машину в гараж загоню и уйду.

ИВАН: Я сам загоню, отдай ключи. (А н т о н   к л ю ч и   н е  о т д а ё т). Иди, тебе
                говорят. Там отец нарисовался, а мать опять пьяная, изобьёт он её.

АНТОН: Он не первый раз её бьёт, не будет пить.

ТАТЬЯНА: Ты что, Антон? Иди домой.

ИВАН: А ему ни отца, ни мать не жалко. О себе только и думает.

АНТОН: Это не твоё дело.

ТАТЬЯНА: Дай, Антон, ключи. Ваня загонит машину, а ты иди.

                Антон  уходит.


ИВАН: Щенок! Нет, чтобы свою жизнь устраивать, он чужую ломает.

ТАТЬЯНА: Это, Ваня, не твоё дело.

ИВАН: Это моё дело , Танюха. Я, считай, тебя вырастил, помог выучиться. А ты?

ТАТЬЯНА: Теперь всю жизнь будешь напоминать о своём благодеянии?

ИВАН : Я не попрекаю тебя, а хочу, чтобы ты жила по-человечески. Ты же себя
                позоришь, сына. Да и Саху жалко, не чужой он мне. А нам с Галиной, думаешь
                не стыдно? А тебе, самой,  неужели не стыдно?
               
ТАТЬЯНА: Мне не семнадцать лет, и даже не тридцать, чтобы…

ИВАН: Вот именно что не тридцать. Седина уж скоро полезет, а ты, как молоденькая.
                Да связалась-то с кем? С охломоном, который не хочет работать и сосёт из тебя    
                соки. Он тебе в сыновья годится.

ТАТЬЯНА: В пятнадцать лет я не родила бы, как Зинка. Серьёзной я в детстве была.

ИВАН: Ага. Сразу родилась взрослой, как ты любила говорить. А теперь в детство впала.

ТАТЬЯНА: Навёрстываю упущенное.

ИВАН: Тебе не стыдно старшему брату такое говорить?

ТАТЬЯНА: Прости, Ваня.

ИВАН: Живёте, смотри, как браво. Саха, он хоть пьёт, а работящий и хозяйственный.
 
ТАТЬЯНА: Работящий. Сено и корм он завозит домой. Только  навильники с сеном и
                ведра со свиным кормом мне приходится носить.

ИВАН: Зачем большое хозяйство держите? Парень у вас один, выучится, сам сможет   
                зарабатывать. Кому всё это?

ТАТЬЯНА: У нас среднее хозяйство, если вместе ухаживать за животными, ни какой   
                натуги не будет.
 
ИВАН: Саха с обиды пьёт. Вот и не помогает.

ТАТЬЯНА: А ты, Ваня, не помнишь? Он пить начал задолго до того, как я,
                в детство впала, как ты говоришь.
               
ИВАН: Выпить-то иногда требуется, чтоб расслабиться. Он же мужик.

ТАТЬЯНА: Ваня, не от того ли, что нам требуется проклятая расслабуха, половина страны
                спилась? Жизнь тяжёлая, работы у многих нет, цены высокие – это понятно. Но
                сами-то мы? Ты серьёзный непьющий мужик говоришь о каком-то расслаблении,
                что тогда остаётся говорить пьяницам?

ИВАН: Я тоже когда-то пил, а сейчас здоровье не позволяет.
               
ТАТЬЯНА: Ты пил не так, как пьёт мой муж. Ты говоришь – расслабиться. Но российский
                народ из поколения в поколение расслабляется.

ИВАН: Раньше так не пили. А сейчас вот такие (И в а н  п о к а з ы в а е т  р у к о й 
                н е в ы с о к о   о т   п о л а). уже пьют.

ТАТЬЯНА: Я об этом и говорю. Страна стала сплошным кабаком. Народ…
               
ИВАН: Какое нам дело до страны и народа, Танюха? Нам бы самим выжить, а ты –
                страна, народ. Об этом пусть думают те, кто высоко сидят. Им надо думать о      
                стране и о народе, раз взялись руководить. А ты сама торгуешь вином,   
                выходит , спаиваешь людей.

ТАТЬЯНА: Нам не прожить без торговли: наличных денег нет. Только не говори, Ваня,
                зачем я ушла с работы. Не надо. Ушла и ушла. А деньги нам нужны: Вася
                учится у нас. Деньги от продажи мяса будут осенью и зимой. А как до тех пор
                быть? С торговли одними продуктами мы ничего иметь не будем: такую даль
                вожу товары, можно и бензин не оправдать. Водка и выручает. К тому же, сам
                знаешь, что торговля идёт почти вся в долг.

ИВАН: Тогда чего же рассуждать о стране и сплошном пьянстве, если все снизу доверху   
                деньги делают за счёт продажи спирта и водки?
 
ТАТЬЯНА: Получается замкнутый круг. Впрочем, вся наша страна – замкнутый круг,
                чёртово колесо.

ИВАН: Какое колесо?

ТАТЬЯНА: Посуди сам, Ваня. Слабая власть, не сумевшая в своё время обуздать    
                зажравшихся хитрецов. – Хитрецы, захватившие естественные богатства
                страны и купившие чиновников. – Народ, привыкший терпеть, ненавидящий   
                хитрецов и продажных чиновников. – И вновь эти же хитрецы, плюющие на      
                власть и на народ. Разве не чёртова карусель?

ИВАН: Вот так ты, Танюха, и прожила всю жизнь.

ТАТЬЯНА: Как?!

ИВАН: Всё время думаешь не о том, о чём должна думать каждая женщина. Страна,    
                народ. Олигархи-хитрецы. Тебе какое дело до них? Тебе надо было думать
                о семье, о муже, детей больше рожать, а ты родила одного Васятку, и то
                хорошо, что он человеком вырос, а Саха спился. И спился он не с добра, а
                от того, что ты не о том думала.

ТАТЬЯНА: Думала я, Ваня, может и не о том, но делала всё, что положено делать   
                деревенской женщине, и даже сверх того.


                Стук  в  дверь.

ТАТЬЯНА: Войдите.
               
                Входит  Антонина.


                СЦЕНА  ТРЕТЬЯ.


ИВАН: Здравствуй Антонина Витальевна. Как наши сорванцы? Справляешься с ними?

АНТОНИНА: Ой, дядя Ваня! Ужас тихий! Но стараюсь найти с ними общий язык.
               Татьяна Ивановна, я к вам по делу пришла.

ТАТЬЯНА: (Н е п р и я з н е н н о). По какому делу?

АНТОНИНА: У вас остались пособия по русскому языку и литературе?

ИВАН: Помоги ей, Танюха, она же первый год учит. А о моих словах подумай.
                ( У х о д и т).

ТАТЬЯНА: Проходите, Антонина Витальевна.

АНТОНИНА: Зовите меня Тоней.

ТАТЬЯНА: Вас всё равно и стар, и мал будут звать по имени-отчеству.

АНТОНИНА: У вас в квартире красиво. Я думала, что в деревне у всех салфетки и    
                кружева, как в кино про старину. А у вас  городская квартира.

ТАТЬЯНА: (Н а с м е ш л и в о). Всё, как в городе, если не считать русской печки,
                что находится в кухне, и сажи.

АНТОНИНА: Я серьёзно, мне нравится.

ТАТЬЯНА: И мебель, и тряпки я сменила недавно, а так я равнодушна к этому.

АНТОНИНА: Я посмотрю книги? (П о д х о д и т  к  ш к а ф у,  с м о т р и т  к н и г и).
                А пособий здесь нет.

ТАТЬЯНА: Я давно всё в кладовку унесла.

АНТОНИНА: Принесите,   пожалуйста. В школьной библиотеке пособий мало.


               Татьяна уходит, Антонина продолжает смотреть книги.


АНТОНИНА: Ух, ты! Чуть ли не весь серебряный век! Говорят, что Татьяна Ивановна
                сама пишет. Интересно бы почитать, о чём она пишет. Я не верю, что торговка   
                может что-то путное написать. Обычно талантливые люди не от мира сего.
                Или нам так внушили? Одарённые люди, как и все, есть-пить хотят               
                ( От к р ы в а е т  о д н у  и з  к н и г,  в ы н и м а е т  фотографию).Антон!
                Неужели о них правду говорят? Вчера на дискотеке Антон пригласи
                меня на танец, и я с ним танцевала, и мне было так хорошо! ( С к р и п
                д в е р и,  А н т о н и н а  пр я ч е т  ф о т о ).

ТАТЬЯНА: ( В о ш л а  с о  с т о п к о й  к н и г). Эти подойдут?

          Антонина берёт книги. Татьяна достаёт из холодильника  белое синтетическое
ведро.
            
ТАТЬЯНА: Смотрите пособия, а я вынесу сельдь.               
 
АНТОНИНА: Куда?

ТАТЬЯНА: Свиньям. 
 
АНТОНИНА: Почему?

ТАТЬЯНА: Электричества три дня не было, селёдка испортилась.

АНТОНИНА: А вы её в нагрузку пьяницам давайте. Они же водку в долг берут.

ТАТЬЯНА: Вы с ума сошли?

АНТОНИНА: Вчера в артельском магазине тётя Аля так и сделала.

ТАТЬЯНА: А вы смогли бы так?

АНТОНИНА: (П о д у м а в). Нет. Не смогла бы.

ТАТЬЯНА: Люди в деревне бедно живут, грех их обманывать.

АНТОНИНА: Но многие здесь очень хорошо живут.

ТАТЬЯНА: Крепкие хозяева в деревне всегда жили хорошо, но большинство еле
                концы с концами сводят. ( У х о д и  т).

       
                Антонина  просматривает пособия. Возвращается Татьяна.


АНТОНИНА: Татьяна Ивановна, вы в нашем университете учились?

ТАТЬЯНА: Когда я училась, университет был институтом.

 АНТОНИНА: Вам нравится Сосновоборск?
               
ТАТЬЯНА: Я не люблю город: шумно. Я люблю тишину.

АНТОНИНА: А я люблю наш город. Я родилась и выросла в Сосновоборске.

ТАТЬЯНА: А зачем к нам в глубинку приехали? Сейчас учителей везде не хватает.
                Могли бы в Сосновоборске учить детей

АНТОНИНА: Хочу самостоятельно жить. Я наугад сюда приехала. И мне здесь очень
                понравилось. Красиво здесь. Я до сих пор хожу на Онон  купаться.
ТАТЬЯНА: Закалённая.

АНТОНИНА: Какая закалка? Просто сентябрь тёплый, а так я большая померзайка.
                Вы не знаете, дом, в котором я живу, тёплый?

ТАТЬЯНА: Не знаю, я в нём не жила.

АНТОНИНА: А вы учили нынешний десятый класс?

ТАТЬЯНА: Да, учила. ( О ж и в и л а с ь ). Уже успели насолить?
 
АНТОНИНА: Не то слово. Сегодня захожу в класс, Вадик Стафеев сидит за партой.
                Пишу на доске задание, затем оборачиваюсь, а Вадика нет. Думаю, и не было
                его, я же их ещё плохо знаю. К тому же перекличку забыла провести.

ТАТЬЯНА: Ну и что Вадик?

АНТОНИНА: В классе оживление. Что такое? Подхожу к ширме, за которой пособия
                находятся, а Вадик там сидит. Представляете? Парню шестнадцать лет, а
                ведёт себя, как семиклассник. Все учителя говорят, что десятый класс –
                самый отвратительный.

ТАТЬЯНА: Они и раньше были самыми отъявленными.

АНТОНИНА: Татьяна Ивановна, а вы учили Антона Биткова?

ТАТЬЯНА: Что вас так Антон заинтересовал?

АНТОНИНА: Учителя говорят, что он хорошо учился и подавал большие надежды.

ТАТЬЯНА: Хорошо учился, но пошёл а армию. У родителей Антона не было    
                возможности учить его дальше.

АНТОНИНА: Его родители пьяницы? И сестра его тоже пьёт?

ТАТЬЯНА: Живёте здесь недолго, а уже всё про всех знаете?

АНТОНИНА: Мне здесь жить. А вы где товары закупаете? В Сосновоборске?

ТАТЬЯНА: Нет. Сейчас оптовые базы в райцентре есть. Раньше в деревне не было
                магазинов, за каждой мелочью ездили в соседнее село или в Зареченск.

АНТОНИНА: А сейчас в деревне чуть ли не в каждом доме – магазин.

ТАТЬЯНА: Торговать многие начинают, но торговля зависит от того, есть деньги или нет;
                умеет ли продавец считать деньги или они у него сквозь пальцы уплывают.

АНТОНИНА: Вы умеете считать деньги?
               
ТАТЬЯНА: Думаю, что умею. У меня всегда в наличии много товаров. Другое дело, что
                большинство покупают в долг, вот тут деньги и нужны, чтобы до того, как
                покупатели отдадут долги, закупить товары. Я их не виню, в артели деньги
                почти не платят, многие живут продажей мяса, молока и яиц, а на них тоже
                нужны покупатели. Самые состоятельные люди в деревне – учителя, медики и
                работники культуры, но они сами ездят на оптовку, у них свои машины.

АНТОНИНА: У меня нет машины, значит, я буду вашей клиенткой.


                Без стука входит молодая женщина, бедно  одетая, это Лина.


                СЦЕНА   ЧЕТВЁРТАЯ.

ЛИНА: Здравствуйте.               
   
ТАТЬЯНА: Здравствуй Лина.               
 
ЛИНА: Тётя Таня, ты привезла муку?

ТАТЬЯНА: Лина, ты извини, но я муку не стала закупать.

ЛИНА: Почему? Многие муку ждут.

ТАТЬЯНА: Мука так подорожала, что я, простите, глаза выпучила.

АНТОНИНА: Денег не хватило? Или места в машине не было?

ТАТЬЯНА: И деньги были, и место нашлось бы, но я не решилась первой завозить
                в деревню такую дорогую муку.

ЛИНА: А у меня мука кончилась.

ТАТЬЯНА: Я тебе, Лина, дам свою муку. Когда всё утрясётся с ценами, отдашь мне.
               
ЛИНА: Спасибо, тётя Таня. Я уж запереживала: моей ораве много еды надо. Ты мне
                дай в долг килограмм сахара да пачку чая до детских.
               
ТАТЬЯНА: Пакет есть? 

ЛИНА: Ой, я забыла взять пакет.

          Татьяна, открыв левый верхний шкаф, достаёт пачку чая и полиэтиленовый пакет;
открыв нижний шкаф и присев, насыпает в пакет сахар, взвешивает его на весах, стоящих   
на одном из нижних шкафов.  Антонина с интересом наблюдает.


ЛИНА: Ты бы дала ещё в долг большой пакет.
               
ТАТЬЯНА: Возьми мой

ЛИНА: Я потом его отдам. Ты бы дала ещё пачки две «Балканки», я получу детские и
                отдам деньги.

ТАТЬЯНА: Пакет можешь не отдавать, а вместо сигарет лучше бы купила ребятишкам
                конфет.

ЛИНА: Какие им конфеты, они  и итак заелись.

          Взяв сигареты и сложив покупку в пакет, Лина уходит.

ТАТЬЯНА: Дура недотёпаная. Нарожала троих детей от разных залётных молодцов,
             детские пособия и субсидия уходят неизвестно куда, должна всем торговцам в
             деревне, а как будет долги отдавать, не толкует. И брала бы уж хоть «Приму», 
                нет, ей с фильтром надо сигареты. Туда же, куда и конь с копытом.

АНТОНИНА: Она, что дебилка? Вроде не похожа.

ТАТЬЯНА: Нет, конечно, не дурочка.

АНТОНИНА: Тогда кто же она?

ТАТЬЯНА: Шалава. Думает не головой, а сами понимаете чем.  Попроси что-нибудь
                помочь, никогда в жизни не поможет.

АНТОНИНА: Зачем вы ей в долг даёте?

ТАТЬЯНА: Дальняя родственница, детишек жалко. Конфеты едят годом да родом, сахар
                и тот не каждый день видят. Такие вот люди  на свете живут, Антонина
                Витальевна.


                Постучавшись, входит Антон.      
               
          Женщины замирают. Антон здоровается, женщины молчат.

АНТОН: Оглохли что ли?

                Женщины в раз здороваются.

АНТОН: Татьяна…Ивановна, дай мне бутылку водки.

ТАТЬЯНА: Зачем?

АНТОН: Я что отчитываться должен?
            
ТАТЬЯНА: Нет, конечно. Но интересно.       

АНТОН: Сенька Жёлтый ружьё пропивает, просит бутылку.


          Татьяна уходит в смежную комнату, Антонина смотрит книги, не глядя на Антона.


АНТОН: Что читаешь, Тоня?

АНТОНИНА: Пособия просматриваю.

ТАТЬЯНА: (В ы х о д и т  с  б у т ы л к о й). Отец деньги привёз?

АНТОН: Привёз.

ТАТЬЯНА: Почему мать долг не принесла?

АНТОН: Принесёт, куда она денется.


          Из-за кулис доносится мужской голос: «Антоха! Долго будешь миловаться?».
Антон уходит. П а у з а.


АНТОНИНА: Я пойду.

ТАТЬЯНА: Вы забыли пособия.

АНТОНИНА: ( В з я з в  п о с о б и я). Спасибо, Татьяна Ивановна. До свиданья .
                ( У х о д и т).


                Громкий стук в дверь. Входит пьяный мужик.

               
                СЦЕНА  ПЯТАЯ.

МУЖИК: Здорово, Ивановна. Дай бутылку. Голова трещит, опохмелиться надо.

ТАТЬЯНА: Деньги есть?

МУЖИК: Откуда они у меня?

ТАТЬЯНА: По уши в долгах сидишь, чем отдавать будешь?

МУЖИК: Парень приедет, со всеми рассчитаюсь.

ТАТЬЯНА: Пашка вкалывает  восемь месяцев в году, по-человечески не отдыхает, 
                а ты его заработком распоряжаешься.

МУЖИК: Я его вырастил, выкормил, теперь пусть он мне помогает.

ТАТЬЯНА: Ты остарел, чтоб тебе помогать? Сам ещё можешь работать.

МУЖИК: Где работать? В нашей артели что ли? Задарма?

ТАТЬЯНА: Другие работают.

МУЖИК:  Пусть ишачат, а я не хочу.

ТАТЬЯНА: Ишачат или  не ишачат, а зерно и сено имеют. Держат скот и не
                попрошайничают,  ещё и детям своим помогают, а не тянут с них последнее.

МУЖИК: Твой Саха в артели работает. А кому помогает? Антохе Биткову.

ТАТЬЯНА: Выйди вон!

МУЖИК: Ты что меня гонишь-то? Что-нибудь неладно сказал? Так прости, Ивановна.

ТАТЬЯНА: Выйди вон!

МУЖИК: Что обижаться-то? Дай бутылку, и я уйду.

ТАТЬЯНА: Уходи, пропойца.

МУЖИК: Дай бутылку, а то Сахе всё расскажу. Или в налоговую напишу.

ТАТЬЯНА: Выйди вон! ( Р а з в о р а ч и в а е т  м у ж и к а  л и ц о м  к  д в е р и  и
                в ы т а л к и в а е т). Ещё раз явишься сюда, палкой отдубашу. Идиот! Вконец
                спился, и сын такой же. Приедет из артели, вместе будут пить.
                (С а д и т с я  н а  д и в а н, п р и г о р ю н и л а с ь). Почему я такая непутёвая?
                Поступила в один институт, сбежала. Бедная мама! Как она растерялась,
                когда увидела меня с моими чемоданами. Пошла работать в библиотеку,
                не понравилось. Ушла в школу, окончила заочно пединститут, и опять
                бросила работу. Так тебе  и надо, Таня! Торгуй теперь и терпи. И вот               
                торгую и терплю от пьяниц оскорбления. Может Ваня прав, и мне не стоит
                писать? Успокоиться и начать жить, как все? И с Антоном покончить? Ясно,
                что  красотка запала на него. Рано или поздно и он заметит, как она   
                молода и красива. Нет! Антона я просто так не отдам! Он мой!


                Заходит  Зина.


                СЦЕНА  СЕДЬМАЯ.

ЗИНА: Вот, Татьяна, я долг принесла.
 
ТАТЬЯНА: Зина, ты, когда научишься здороваться?

ЗИНА: А что лишний раз здороваться? В одной деревне живём. А я ещё и долг
                принесла.

ТАТЬЯНА: Принесла и хорошо.

ЗИНА: Сколько у меня там?

ТАТЬЯНА: Запоминать свой долг надо. А то ничего не помните и гоните потом
                пургу, что я вас обманываю, лишнее приписываю.

ЗИНА: Я приблизительно всё равно помню. Вот, возьми. (О т д а ё т  к у п ю р ы).
                А ты боялась, что не отдам. Мы что не люди? Долг помним и всегда отдаём.

ТАТЬЯНА: Помнишь и отдаёшь, а скоро снова в долг начнёшь просить.

ЗИНА: Неужели не выручишь, если деньги кончатся?

ТАТЬЯНА: Продукты в долг, как всегда – бери, но спиртное в долг не дам.

ЗИНА: Даже Антохе не дашь?

ТАТЬЯНА: Антону, если понадобится, дам в долг. Да он и сегодня брал бутылку. А ты
                почему не дала ему денег? Он на дело брал водку.

ЗИНА: Он тебе возит товары, вот и плати ему.

ТАТЬЯНА: Будто не знаешь, что плачу я ему хорошо.

ЗИНА: Знаем мы это хорошо! Запудрила мозги Антошке, и он связался с тобой, будто
                девок молодых нет.


                П а у з а .
               
ЗИНА: Да ладно, Танюха. Я не ругаюсь, молодому парню надо как-то…

ТАТЬЯНА: Уходи, Зина.

ЗИНА: Мне водку надо.

ТАТЬЯНА: Уходи.

ЗИНА: Я на деньги прошу.

ТАТЬЯНА: Уходи.

ЗИНА: Иди ты, куда подальше. У других куплю и  теперь к тебе не зайду.
                Нашлась тут, сиди со своими бутылками в обнимку.

ТАТЬЯНА: Пошла вон!

ЗИНА: И другим скажу, чтоб у тебя не брали. И Антону скажу, чтоб он к тебе не ходил.
                Запудрила ему мозги. Все ребята из деревни уехали, кто в посёлок,   
                кто куда; живут там, работают, семьи заводят.

ТАТЬЯНА: Многие уехали, многие и вернулись, помотавшись с квартиры на квартиру.
                Город и посёлок никто мёдом не намазал.

ЗИНА: Ты мне зубы не заговаривай, испортила ты Антону жизнь молодую.

ТАТЬЯНА: Уйди, ради Бога.

ЗИНА: А Антонина Витальевна красивая девка и на Антоху заглядывается. Вот!
                ( К а ж е т   я з ы к  и   у х о д и т).

ТАТЬЯНА: Дура стоеросовая! Обрадовалась молодой учительнице. Тонька уедет из
                деревни, нужна ей наша глушь. Из нашей дыры иной раз до соседнего
                села дозвониться невозможно, хотя из того же Зареченска люди звонят          
                напрямую в Израиль.


                Входит  Галина.

                СЦЕНА  ВОСЬМАЯ

.ГАЛИНА: Зинка-то выскочила, как ошпаренная. Что это она?

ТАТЬЯНА: Водку ей не дала.

ГАЛИНА: Долг она вернула? Юрка, говорят, большие деньги из лесу привёз.
                Погужуют теперь. 
               
ТАТЬЯНА: Долг отдала. А денег им ненадолго хватит, пропьют и снова в долг полезут.

ГАЛИНА: Знамо, что полезут. Им Антоха не указ, не боятся его.

ТАТЬЯНА:  Он и не старается их пугать, больно ему это нужно.

ГАЛИНА: Танюшка, Танюшка! Надолго ли собаке блин? Ам и готово.

ТАТЬЯНА: Я не собака.

ГАЛИНА: Я и не говорю, что ты собака. Годы - собака, Танюшка. Ам, и нет молодости.

ТАТЬЯНА: Не надо, Галя. И без того тошно.

ГАЛИНА: Да я не только о тебе. Мы с Иваном пока ребят учили, устраивали, помогали им
                опериться, не заметили, как время пролетело. Да и все так живут. Но ты-то ещё
                молодая, надо жизнь с родным мужем налаживать. Антоха, он что? Молодой да
                красивый. Он и жизнь свою будет устраивать с молодой да красивой.

ТАТЬЯНА: Ты что-то слышала про них?
ГАЛИНА: Про кого?

ТАТЬЯНА: Про Антона и учительницу?

ГАЛИНА: Я про Антонину и не говорю. Я так, к слову. Ничего я про них не слышала.

                П а у з а.

ГАЛИНА: Я что пришла-то? Ты узнавала про нашу машину?

ТАТЬЯНА: Узнавала. Сколько они вам насчитали за ремонт?

ГАЛИНА: Шесть- семь, сказали. 

ТАТЬЯНА: А теперь говорят, тысяч двенадцать. 

ГАЛИНА: Да ты что и говоришь! Мы же свою краску, дверцу, крыло купили! Они совсем
                обнаглели. Чем же мы платить-то будем?
               
ТАТЬЯНА: Они сказали, что можно часть осенью мясом отдать, но я не советую:
              они к осени могут ещё накинуть. Лучше сейчас у ребят перезанять, я,
              сколько смогу, займу. Когда мясо продадите, вернёте.

ГАЛИНА: Ой-ё-ё-ё! Этого гада так и не нашли, да и не искали, наверно, а нам теперь
                такой разор. Ребят жалко. Где они деньги возьмут? Вот, гад! Так и не
                объявился!


ТАТЬЯНА: Кто же станет себя добровольно подставлять? Вам надо было запомнить
                номер его машины.
               
ГАЛИНА: Мы же на его совесть надеялись. Да чёрт с ним! Нам-то какой разор!
                Никакого мяса не хватит, чтоб расплатиться. А на СТО тоже ухари добрые:
                сначала так говорят, а потом по-другому повернут. Вот и понадейся на
                людей.

ТАТЬЯНА: Не горюй, Галя! Вместе будем выкупать вашу машину. Вы, как всегда, будете
                продавать в посёлке молоко, сметану, яйца. Так что на текущие расходы у вас
                деньги будут.

ГАЛИНА: И Ивану в артеле совсем не платят. Если бы не моя пенсия, не знаю, как бы и
                жить стали.  И ребятам охота помогчи.

ТАТЬЯНА: Помочь ребятам, конечно, нужно, что вы и делаете всегда. А сейчас пусть они
                вам помогут.   

 ГАЛИНА: Сметану и молоко мы всё равно им будем давать, а вот мясо-то осенью, какое
                им дадим?

 ТАТЬЯНА: Да не переживай ты так, Галя. Машина не человек, как-нибудь выкупим.            

  ГАЛИНА: Да и правда. Хоть Бог помог, и все живые остались. И тот шофёр живой. Что
                теперь сделаешь? Выкупим.

                КОНЕЦ   ВТОРОГО   АКТА.