Эх, время времечко. Акт 4

АКТ   ЧЕТВЁРТЫЙ.


                К в а р т и р а    Г о л у б о в ы х.


                СЦЕНА  ПЕРВАЯ.


 ГАЛИНА: ( П р и б и р а е т  в  к в а р т и р е). Что в газете пишут, отец? Что               
                хорошего обещают? Пенсию прибавят? Может учителям и медикам зарплату
                прибавят? Там, глядишь, и Максу прибавят. Хоть бы уж прибавили, всё легче
                будет жить. Мы бы хозяйство убавили:  от дойки руки стали болеть. Так
                ночами-то и тянет , так и охота их как-нибудь успокоить, чтоб не ныли.

ИВАН: (Ч и т а е т  г а з е т у). Ты, мать, как маленькая: кому нужны твои болячки?
               Как будто ты не знаешь, какую моду завели в стране?

ГАЛИНА: Какую моду завели?               

ИВАН: Инфляцию разводят.

ГАЛИНА: А кто она такая? Ин… Ин…, и не выговоришь.

ИВАН: Пенсию с зарплатой прибавят каплю, а цены вырастут чуть не вдвое. Тут
               тебе и инфляция, тут тебе и лёгкая жизнь. 

ГАЛИНА: И что оно за время такое пришло? Сколько денег не получай, их всё мало. А
                пить-то как стали! А сколько развелось бездельников!

ИВАН: Много стали получать денег: то субсидия, то детские, а то и вовсе пособие по      
                безработице, или ещё какая-нибудь льгота. И зачем им тогда работать? Мы с
                тобой горб с утра до вечера гнём круглый год; у тебя пенсия маломальская, мне
                в артели не платят, за спасибо работаю, а нам льгот нет. Говорят, что мы с тобой   
                обеспеченные люди. Ты вот жалуешься, что руки болят, а Мудиска со своими
                девахами не работает, в огороде не сеют, скот не держат, девки – потаскушки,
                а им субсидия идёт. Они бедные, а мы с тобой богатые. Вот оно как выходит.

ГАЛИНА: И верно, отец: Битковы обленились совсем , субсидию получат, пропьют её и
               дальше в долг лезут. Антоха обнаглел совсем. У Тони живёт, ест-пьёт
               у неё, а не женится.

ИВАН: Что я говорил? Налённик! А ты не верила. И зря Тонька с ним связалась. Хоть бы
                уж ребёнка не заводила.

ГАЛИНА: Ой, отец! Что-то я стала  замечать, что не такая она стала. Ой, не такая. И белая   
                вся, и ест мало. Однако беременная. Ой-ё-ё.

ИВАН: Ну и дура будет, если родит. Потом будет тянуть и ребёнка, и оглоеда Антоху.

ГАЛИНА: Антоха-то, может, одумается, когда ребёнок родится. Не шутки ребёнка-то
                завести.
 
ИВАН: Когда рак на горе свистнет, тогда Антоха за ум возьмётся. Поздно уж, мать, теперь
              его не переделаешь. Как был дармоедом, так и сдохнет дармоедом. Нынче они все
              такие: ничего делать не хотят, а норовят за счёт других жрать сладко да спать
              гладко.

ГАЛИНА: Не все же такие. Наши ребята…

ИВАН: Не хвались, мать. Ещё  неизвестно, что дальше будет. Пойду я. Трактор надо до
                ума доводить.
      

                Стук  в  дверь, входит  Антонина.

               
                СЦЕНА  ВТОРАЯ.

ГАЛИНА: Здравствуй Тоня. Проходи. Кончился  отпуск?

АНТОНИНА: Нет ещё.

ГАЛИНА: Как поездила? Как мать? Как сестра?

АНТОНИНА: Мама работает, сестра в лагере. Погостила да и приехала. Что мне там
                делать?  А здесь у меня Антон.

ГАЛИНА: Расписываться когда думаете?

АНТОНИНА: Мы живём гражданским браком.

ГАЛИНА: Это как?

АНТОНИНА: Без заключения брака, сейчас многие так живут.

ГАЛИНА: А ребятишки пойдут? Какие они потом будут? Не законными, а гражданскими?
                Или как?

АНТОНИНА: Каждый по-своему решает этот вопрос.

ГАЛИНА: А вы как с Антоном решите?

АНТОНИНА: Что решим?

ГАЛИНА: Ты не беременная, Тоня?

АНТОНИНА: А вы как догадались?
               
ГАЛИНА: Лицо у тебя осунулось, и похудела ты.

АНТОНИНА: Я Антону ещё не говорила.

ГАЛИНА: Он обрадуется, наверно.

АНТОНИНА: Я тоже так думаю. Вы мне будете больше молока продавать?

ГАЛИНА: Бери, сколько хочешь. Тебе питаться надо. Да шевелись больше.

АНТОНИНА: Как шевелись?

ГАЛИНА: Шевелиться надо, а то сиднем-то сидя разростишь ребёнка, роды будут
                тяжёлые. Дочка наша в роддоме работает, говорит, что роды теперь
                с осложнениями бывают: то одно, то другое. И у родилок, и у ребятишек.               
                Дескать, погода влияет, питание, мол, не то. А я думаю, что нынешний народ
                мало шевелится, вот бабы и рожают тяжело. Наши матери бывало в поле
                рожали. Вот как было.
               
АНТОНИНА: А я разве мало двигаюсь?

ГАЛИНА: Мало нынешние женщины шевелятся. У тебя хозяйства нет, огорода нет, а
                ты больше ходи. Оно и лучше будет.

АНТОНИНА: Я пойду, тётя Галя. Антон, наверно, заждался. Налейте, пожалуйста,
               молока. 
 Галина наливает молоко, Антонина уходит.


ГАЛИНА:  Половина молока Антоха выпьет. Он молоко только у бабки Дуни и видел,
                а дома у них ни кола, ни двора не было и не будет. Тоня-Тоня , видно и правда    
                клеща себе на шею посадила. А может он одумается да хоть чушку заведёт, всё    
                бы хоть своё мясо было.


                Стук в дверь, входит Татьяна.
    

ТАТЬЯНА: Здравствуй Галя. Ваня дома?

ГАЛИНА: Нет его, в гараж ушёл. А ты куда его?

ТАТЬЯНА: Мне его не надо. С тобой посидим, чай попьём, поговорим, а то всё      
               покупатели да хозяйство. Надоело уже всё.

ГАЛИНА: ( В м е с т е  с  Т а т ь я н о й  г о т о в я т  н а  с т о л). Оно и верно, Иван хоть и   
              брат тебе, а с ним о нашем, о женском не поговоришь, не поймёт. А мы хоть душу   
              с тобой отведём. Саха всё пьёт? Не попускается?

ТАТЬЯНА: Пьёт и прошлым попрекает.

ГАЛИНА: Хоть не бьёт, и то хорошо.

ТАТЬЯНА: Он не драчун, сама знаешь. Но и по хозяйству не помогает.

ГАЛИНА: А ты зачем пуп-то на хозяйстве рвёшь? Да ещё торгуешь. Уж одно бы
                что-нибудь делала.

ТАТЬЯНА: Я задумала купить квартиру в Зареченске. Только ты, Галя, ни кому не говори,
                даже Ване. Уеду я отсюда, Вася техникум закончит, и уеду я.

ГАЛИНА: Наши ребята говорят, что квартиры в Зареченске дорожают.

ТАТЬЯНА: Недвижимость везде дорожает. Но я не я буду, если не накоплю денег.

ГАЛИНА: Неохота, чтоб ты уезжала. Ты мне, как сестра родная.

ТАТЬЯНА: Добрая ты душа, Галя.

                П а у з а ,

ГАЛИНА: Ты слышала, Танюшка, что Антонина беременная?

 ТАТЬЯНА: Забрюхатила, значит. То-то вся светится. Ну а он что?

ГАЛИНА: Обрадуется, поди. Ребёнку-то радоваться надо.
               
ТАТЬЯНА: Ну и наивная же ты, Галя. Навряд ли он обрадуется. Ребёнок потребует
               больших расходов, тогда ему сладко есть и пить не придётся.

ГАЛИНА: Ты уж совсем, Танюшка. Не ирод же он, чтобы ребёнка не любить.

ТАТЬЯНА: Он не ирод, он альфонс.

ГАЛИНА:  Идите вы вместе с Иваном. (С м е ё т с я). Ты хоть училась, а у Ивана    
                Восемь  классов, и он туда же.

ТАТЬЯНА: Ваня читает много.


               Без  стука  входит  Антон. Татьяна, молча, уходит.


                СЦЕНА  ЧЕТВЁРТАЯ.

ГАЛИНА: Что, Антон, пришёл?

АНТОН: Тётка Галя, знаешь, что хочу попросить?

ГАЛИНА: Что?

АНТОН: Поговори с Тоней, чтоб она сделала аборт.

ГАЛИНА: Ты с ума, что ли сошёл?

АНТОН: Поговори, тётка Галя. Она тебя уважает, послушает. Рано заводить ребёнка.

ГАЛИНА: Ты что, Антон, удумал? Тебе ребёнок-то, чем помешал?
               
АНТОН: Не помешает ребёнок, но время такое сейчас.

ГАЛИНА: Какое время, Антон? Время не хуже других времён. Люди в ту войну рожали
                ребятишек. Или рожать ребятишек стало не
                модным? Не поймёшь нынешнюю молодёжь.

АНТОН: Что тут непонятного? Тоне придётся уйти в декрет, а пособия не хватит, чтобы
                ребёнка воспитывать.

ГАЛИНА: А ты на что?

АНТОН: Как ты не поймёшь, тётка Галя? У меня работы нет.

ГАЛИНА: Люди добрые по вахтам ездят, деньги большие получают, ты тоже бы мог.

АНТОН: Здоровье угроблять? Везде радиация.

ГАЛИНА:  Если за здоровье трясёшься, тогда хозяйство разводи.

АНТОН: Горбаневского зарабатывать?

ГАЛИНА: Кого?

АНТОН: Не кого, а что. Ты не поймёшь, тётка Галя.

ГАЛИНА: Да уж, конечно, где нам понять, не грамотным-то. Антон-Антон, видно и
                правду люди говорят, что ты с Тоней из-за денег живёшь.

АНТОН: Кто говорит? Моя бывшая что ли? Старый молодого не поймёт.

ГАЛИНА: Ты тоже когда-то будешь старым. Уходи, Антоха, я грех на душу брать не
                буду. Одумайся, женитесь с Тоней и живите, как люди.

АНТОН: Ты, тётка Галя, не в свои дела не лезь. Как-нибудь сами разберёмся.
                ( У х о д и т ).

ГАЛИНА: Ну и дожили! Баба родить хочет, а мужик заставляет её аборт делать.
                Поживи да и порадуйся! Ни стыда, ни совести у него нет. Ещё и молодостью
                хвастается. Молодость-то пролетит незаметно, а жить дальше надо. И не
                поймёшь никого: этому ребёнка не надо, а другой - ребятишек плодит,
                чтобы на детское пособие жить.   

               
                Входит  Зина.

                СЦЕНА   ПЯТАЯ.

ЗИНА: Привет, соседка.
               
ГАЛИНА: Здравствуй. Ты что сегодня трезвая?

ЗИНА: Я что каждый день пью? Когда-то и трезвой бываю. У тебя Антошка был?

ГАЛИНА: Только что вышел.

ЗИНА: Что он говорил-то?

ГАЛИНА: А ты, как думаешь?

ЗИНА: Просил, чтоб ты уговорила Тоню на аборт?

ГАЛИНА: Ага.

ЗИНА: Ну а ты что?

ГАЛИНА: Я чужой судьбой не распоряжаюсь.

ЗИНА: И правильно делаешь, соседка. Что удумал! Аборт делай! А потом остаться
               бездетной?

ГАЛИНА: А Тоне, какая обида? Она вся расцвела, радуется, что ребёнок будет, а он
                с абортом привязался.

ЗИНА: Ты поговори, соседка, с Антониной.

ГАЛИНА: О чём?

ЗИНА: Пусть она Антошку не слушает и аборта не делает.

ГАЛИНА: А ты сама не в состоянии поговорить?

ЗИНА: Я её стыжусь. Бедные же мы, простые. Она нас избегает.

ГАЛИНА: Ох, и хитрая же ты, Зинка! Бедные! По своей вине и бедные.

ЗИНА: Да не ругайся ты, Галина. Мне неудобно ей сказать, а ты скажи, ты же с ней   
               дружишь. Антошка подурит да перестанет, а потом сам будет рад ребёнку.   
               Не зверь же он.

ГАЛИНА: Ты сама с ней поговори. Тоня ещё и рада будет.

ЗИНА: Избегает она нас, не нравимся мы ей. Антошка тоже редко к нам ходит, будто
                мы ему не родные.

ГАЛИНА: Откуда же ты взяла, что он у меня был?

ЗИНА: Он прибежал ко мне, дескать, мама поговори с Тоней. Я отказалась, он к тебе и
               побежал.             

ГАЛИНА: Несамостоятельный человек он. Да и с чего ему быть самостоятельным?

ЗИНА: Нас имеешь в виду?

 ГАЛИНА: О чём теперь говорить? Какой рос, такой и вырос. Теперь не переделаешь.

ЗИНА: Антоха не пьёт, как мы. А ты говоришь – несамостоятельный.

ГАЛИНА: Видно дело не в одной выпивке.

                Входит  Иван.

                СЦЕНА  ШЕСТАЯ.


ИВАН: Зинка, не слышишь, что у вас дома творится?

ЗИНА: А что?

ИВАН: Юрка Антоху ткнул ножом.

ЗИНА: Ты что, сосед? Врёшь что ли? Я только что из дому.

ИВАН: Какой врёшь? Медичку уж вызвали. Идти надо.

ГАЛИНА: Насмерть что ли?

ИВАН: Живой Антоха, куда-то в лёгкое ткнул.

ЗИНА: Ой, что наделали! Ой, что будет! ( У х о д и т).

ИВАН: Пошёл я, мать.  Грузить его надо в машину. (У х о д и т).


                Галина остолбенела. Входит Татьяна.

ГАЛИНА: Ой, Танюшка, беда-то какая! Слышала?

ТАТЬЯНА: Слышала. Тем и должно было кончиться.

ГАЛИНА: Юрка четыре года сидел за нож, дело ему знакомо. Ты посиди, Танюшка, одна.
                Я пойду к Зинке, надо хоть пожалеть её, всё ей легче будет.

ТАТЬЯНА: Уехала Зина с Антоном.

                Входит  Иван.

ГАЛИНА: Как получилось-то, отец?

ТАТЬЯНА: Что там, Ваня? Антон в памяти?

ИВАН: Как получилось? Как обычно. Юрка с дочкой да  её хахаль сидели, пили. А   
              Антоха что? Он всю жизнь свою злость на них вымещал, всё время они у него
              виноваты. Начал их гонять, а Юрка и схватил нож.

ТАТЬЯНА: Полицию вызвали?

ИВАН: Антоха отговорил, мол, на охоте на нож упал.

ТАТЬЯНА: А фельдшерица что врачам скажет?

ИВАН: Она свой человек, подтвердит.

ГАЛИНА: Лишь бы Антоха выжил, а Юрка сам теперь уж кается.

ИВАН: Выживет Антоха, куда он денется? Врачи спасут. А вот Тоня- то, поди,
                перепугалась.

ГАЛИНА: Тоня знает?

ТАТЬЯНА: Так ей и надо, этой красавице!

ГАЛИНА: Грешница ты, Танюшка! Тут такая беда, а ты…

ИВАН: Пойдём к вам, сеструха. Мне надо у Сахи забрать свою пилу. ( У х о д я т ).

ГАЛИНА: Танюшка-то, какая злая! Пора бы уж забыть, она всё на Тоню сердится.
 
               
                Входит    Антонина.


                СЦЕНА СЕДЬМАЯ.


АНТОНИНА: Слышали, тётя Галя?

ГАЛИНА: Слышала. Ты его видела?

АНТОНИНА: Нет.

ГАЛИНА: И то хорошо, а то перепугалась бы. Тебе сейчас испуг-то ни к чему.

                П а у з а.

ГАЛИНА: Ты не переживай, Тоня. Спасут врачи Антона.

АНТОНИНА: Хоть бы спасли. (П л а ч е т ).

ГАЛИНА: Не плачь, Тоня. Спасут. Иван сказал, что не сильно он его ткнул.

АНТОНИНА: Что за отец! На сына с ножом кинулся.

ГАЛИНА: Пьяный он был.

АНТОНИНА: Зачем Антоша к ним пошёл? Я всегда говорила ему, чтобы не ходил
                к ним.

ГАЛИНА: Как же он не пойдёт к ним? Родители они ему.

АНТОНИНА: Такие родители!

ГАЛИНА: Какие ни есть, а всё равно отец с матерью. Что же сделаешь? Не переживай
                сильно, вредно это тебе.

АНТОНИНА: Я боюсь, тётя Галя.

ГАЛИНА: Чего?

АНТОНИНА: Наследственности.
            
ГАЛИНА: А что это такое?

АНТОНИНА: Боюсь, что пьянство передастся по наследству моему ребёнку, а тут
                ещё нож.               
               
ГАЛИНА: А причём тут ребёнок-то?

АНТОНИНА: А вдруг ребёнок родится ненормальным?

ГАЛИНА: Опомнись, девка! Что ты мелешь? Сама не пьёшь, Антоха не пьёт, откуда
                он родится ненормальным.

АНТОНИНА: А вдруг он уже запрограммирован на пьянство и преступление?

ГАЛИНА: Ты в уме? Ты что сулишь своему ребёнку?

АНТОНИНА: Что мне делать, я не знаю. Антон велит делать аборт, а я не хочу. Но теперь
                сомневаюсь.

ГАЛИНА: Не делай аборт, бездетной можешь остаться. Всё образуется: и Антона вылечат               
               и ребёнок здоровым родится, и всё у вас будет хорошо.

АНТОНИНА: Мы уедем отсюда с Антошей. В Сосновоборске он найдёт себе работу.
               Будем снимать квартиру, а потом, когда Антон укрепится на работе, возьмём
               ипотечный кредит, купим квартиру.
               
ГАЛИНА: На одну зарплату тяжело жить.

АНТОНИНА: Найдём няньку, и я тоже выйду на работу. Всё равно справимся.

ГАЛИНА: Может оно и лучше будет.

АНТОНИНА: Я пойду, тётя Галя. Нужно позвонить в Зареченск, если связь есть. Узнаю,
                что с Антошей.

               Антонина  уходит.


ГАЛИНА: Хоть бы уж всё у них уладилось. Да хоть бы мои ребятишки путём жили.
                Нынче молодым тяжело приходится. Да ещё пьянство кругом.


                Входит  Иван.

                СЦЕНА  ВОСЬМАЯ.


ГАЛИНА: Что, отец, не слышал? Медичка-то приехала?

ИВАН: Приехала. Прооперировали Антоху. Будет жить.

ГАЛИНА: А Юрка теперь как? Врачи-то поверили, что Антоха сам упал на нож?

ИВАН: Юрку уже увезли.

ГАЛИНА: Да ты что говоришь, отец? Антон хотел сказать, что…

ИВАН: Мало ли что хотел сказать Антон. Рана ножевая, врачи сразу позвонили в   
                милицию.

ГАЛИНА: Вот до чего доводит пьянство!

ИВАН: Эх, мать! Добрая ты душа!


                Вбегает  Зина.


                СЦЕНА  ДЕВЯТАЯ.

               
ЗИНА: Ой, что натворил-то! Ой, что натворил!

ИВАН: Спохватилась, клуша!

ЗИНА: Ой, повесился Юрка!

ИВАН: Он же в полиции!?

ЗИНА: Его отпустили на пароме, набили и отпустили. Антон там сказал, что прощает его,   
                они Юрку и отпустили.

ИВАН: Он что с ума сошёл, вешаться-то?

ЗИНА: Дай, Галя, воды попить. (П ь ё т  в о д у ). Он домой-то зашёл,
                сидел-сидел и говорит, что не хочет больше в тюрьму садиться. Я говорю, что 
                Антошка простил его. А Юра говорит, что всё равно посадят.

ИВАН: Как всё получилось-то?

ЗИНА: Ушёл он во двор, нет и нет его. Думаю, что к мужикам в гараж ушёл. А Лёшка-то,
                Лисёнок, прибегает и говорит…(Р ы д а е т). Лёшка-то и говорит, что повесился
                Юра в колке на берёзе. Побежала я, а он висит на берёзе.

ИВАН: Надо идти, собирать мужиков, копать могилу. А Юрку пусть из полиции
                снимают. Эх. времечко проклятое!   

    
                К о н е ц  ч е т в ё р т о г о  а к т а.