Эх, время времечко. Акт 5

АКТ   ПЯТЫЙ.


          Прошло два года. Квартира Голубовых.


                СЦЕНА  ПЕРВАЯ.


              Иван читает газету. Входит Галина.


ГАЛИНА: Слышал, отец, новость- то?

ИВАН: А? Чего, мать?

ГАЛИНА: Брось ты газету читать. Сам говоришь, что  одно и то же пишут. Антонина
                с Антоном вернулись. 
               
ИВАН: Где они остановились? У Зинки с Сахой? Гостинцев, поди, кучу навезли?

ГАЛИНА: У завуча в зимовье пока остановились, а потом уж не знаю, где будут жить.
                И какие гостинцы в двух-то чемоданах?

ИВАН: Я что-то не пойму. Они погостить приехали или  совсем?

 ГАЛИНА: Я же говорю, что совсем. Работы в городе для Антона нет, а на одну
                учительскую зарплату в городе не проживёшь.

ИВАН: Антохе-налённику нигде и никогда не будет работы.

ГАЛИНА: Тут может чушонку заведут, всё хоть своё мясо будет.

ИВАН: Тебя, мать, не убедишь. Если человек не хочет путно жить, ему хоть слона дай, он
                всё равно будет сидеть без мяса.


                Стук  в  дверь.  В х о д и т   Т а т ь я н а.


                СЦЕНА  ВТОРАЯ.


ТАТЬЯНА: Гостей не ждали?

ИВАН: Какими путями, сеструха?

ГАЛИНА: Какая ты бравая стала! В отпуске?

ТАТЬЯНА: В отпуске. К Васе ездила и вот к вам заскочила.

ГАЛИНА: Давно ты у нас не была.

ТАТЬЯНА: Не смеши меня, Галя! Я же зимой приезжала.

ГАЛИНА: Чаще бы можно приезжать. С нашими ребятами могла бы приехать.

ТАТЬЯНА: Если мы все в раз нагрянем, где спать будем? Вот и решила одна приехать.

ИВАН: Пойду куплю бутылку. Грех не выпить за приезд сестры. Ты, мать, гоноши на   
                стол, я мигом. ( У х о д и т).

ТАТЬЯНА: Какие новости в деревне?

ГАЛИНА: Да всё по-старому: кто пьёт, кто богатеет, кто беднеет.

ТАТЬЯНА: Александр как? Правда, что он сошёлся с Зиной?               

ГАЛИНА: Правда. Юрке год исполнился, они и стали друг к другу прислоняться,
                а теперь сошлись.

ТАТЬЯНА: И пьют вместе?

ГАЛИНА: Пить меньше стали, не знаю  надолго ли. Зинке-то как повезло. Ни шло,
                ни ехало, а при своей машине теперь. Тебе не жалко, машину-то?

ТАТЬЯНА: Нет, Галя. Всё справедливо. Мне квартиру, а ему - машину и весь скот.
                На развод, конечно, надо подавать, а то пропьют всё, и будет бывший муж
                претендовать на половину квартиры. Зинина дочка где?

ГАЛИНА: Путалась, с кем попало, а потом уехала и потерялась.

ТАТЬЯНА: И не нашлась?

ГАЛИНА: Нашлась. В Тынде оказалась. Как живёт, не знаю, но, говорят, замужем.

ТАТЬЯНА: Ещё, какие новости?

ГАЛИНА: Тоня с Антоном вернулись. Тоня опять будет у нас учить.

ТАТЬЯНА: Несладок хлеб в городе? Антошке-картошке лень работать?

ГАЛИНА: Не знаю. Поговаривают, что он с работы на работу прыгал, попивать стал.
                Да говорить-то можно всякое.
               
ТАТЬЯНА: Я говорила Антонине, что вскормит она альфонса.

ГАЛИНА: Парнишку-то у них вроде по-другому зовут, а не так, как ты сказала.

ТАТЬЯНА: Я не о ребёнке говорю, а об Антоне. Антон - классический альфонс, то есть
                нахлебник у женщины. Налённик, как Ваня говорит. С таким мужчиной нужна    
              крепкая рука, а Антонина слабая, она потакает Антону. Он это уже давно понял.

 ГАЛИНА: Неужели ты, Танюшка, всё-то Антона любишь?

ТАТЬЯНА: Не знаю, Галя. Сказать, что с ума схожу, не могу. Но и забыть не выходит.
                Мне надо было давно отсюда уехать, может,  не было бы этого романа, и мне
                легче было бы.
 

ГАЛИНА: Бедная ты, моя.

ТАТЬЯНА: Жалеть меня не надо. Я сильная, справлюсь.

ГАЛИНА: Кого-нибудь уж нашла?
               
ТАТЬЯНА: От одиночества не страдаю.

ГАЛИНА: Может, замуж выйдешь?

ТАТЬЯНА: Нет, Галя. С меня хватит Александра. Боюсь нарваться снова на пьяницу.

ГАЛИНА: Ты можешь сама теперь решать, как дальше жить. А молодые ещё ничего
                не понимают, любят и из-за любви всё терпят.   

ТАТЬЯНА: Любовь или слабость, а скорей всего привычка держат людей друг с другом.

ГАЛИНА: Пуще всего держат ребятишки, сама знаешь.

               
                Стук  в  дверь, входит  Антонина.


                СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ.


АНТОНИНА: Здравствуйте.

ГАЛИНА: Здравствуй, Тоня. Опять к нам?

АНТОНИНА: Да. Опять буду в нашей школе работать.

ТАТЬЯНА: А в городе вы, где работали?

АНТОНИНА: В школе.

ТАТЬЯНА: А жили, где?

АНТОНИНА: Вы оказались правы. Мы снимали квартиру.

ТАТЬЯНА: Что вспоминать прошлое?

АНТОНИНА: Вы в Зареченске живёте? Где работаете? Или торгуете?

ТАТЬЯНА: Чтобы иметь своё дело в Зареченске, нужны большие деньги, у меня их нет,       
                а быть продавцом у хозяина я не смогу, да и не хочу. Работаю в лицее    
                заместителем директора по воспитательной части и преподаю литературу.

АНТОНИНА: Легче, чем в школе?

ТАТЬЯНА: Я бы не сказала.

ГАЛИНА: Должно бы легче быть, там ребятишки большие.
               
ТАТЬЯНА: Ребята почти взрослые, но сами понимаете, какой там контингент.

АНТОНИНА: Все с «камчатки»?

ГАЛИНА: Почему с Камчатки-то? Они все наши.


                Антонина  и  Татьяна  смеются.


ТАТЬЯНА: Мало того, что двоечники и хулиганы с задних парт, так ещё чуть ли не со
                всех детских домов области, а их сейчас в каждом районе хватает.

ГАЛИНА:,  Детдомовских ребятишек навалом. Их пьяницы плодят.
               
ТАТЬЯНА: Детдомовских плодят пьяницы, но кто плодит пьяниц? Чего об этом говорить?
               Не мы плодим обездоленных, не мы и страну в своё время разоряли.

                Входит  Иван.

Иван: Ты, сеструха, критикуешь?

ТАТЬЯНА: (С м е ё т с я ). Ваня! Ты сам всю жизнь критикой занимаешься.

ИВАН: ( С м е ё т с я ). А что толку-то? Я поднимаю цены на продукты и на горючее?
                Или я страну спиртом залил? Так что нечего себе нервы трепать. Нам и так   
                нервотрёпки хватает. Или тебе огольцы нервы мало треплют?

ТАТЬЯНА: Не говори, Ваня. Одни детдомовские чего стоят. Шестнадцатилетним ставят
                диагноз – хронический алкоголизм. Один такой жил, напьётся и в общежитии   
                во всех углах мочится, еле от него отделались.

ИВАН: Вот видишь!

ТАТЬЯНА: Это ещё что! Детдомовские не понимают ласки, они доброту принимают за    
                слабость, и ещё больше наглеют. Их усмирить можно только кнутом, пряником   
                их не купишь. 

ГАЛИНА: Прямо так кнутом и бьёте?!


                Татьяна, Антонина и Иван  смеются.


ИВАН: Ты, мать, не понимаешь, так не встревай.
               
ГАЛИНА: Я что уж совсем без ума?

ТАТЬЯНА: Не обижайся, Галя. Это образное выражение. Никто не позволит их бить, хотя
               иногда так и хочется поколотить некоторых. Но они не все такие, есть и   
               нормальные.

ИВАН: Тоня, опять к нам?   Что Антохе там не нашлось работы?

АНТОНИНА: Несколько работ сменил.

ИВАН: Что так?

АНТОНИНА: Придирались к нему, наверно, из-за того, что деревенский.

ИВАН: Не всё ли равно, Тоня, деревенский или городской человек. Работать всем надо.               
                А у Антохи «рукава болят», лень он несусветный, а ты ему веришь и потакаешь.

ГАЛИНА: Перестань, отец,

АНТОНИНА: Антоша не такой, он старается. Тётя Галя, налейте, пожалуйста, мне   
                молока. Я пойду.

ТАТЬЯНА: Не сердитесь, Тоня. Ваня с виду злой, а так он добрый. Правда же, Ваня?               

ИВАН: Я зла им не желаю. А мы вот, что сделаем, Тоня. Мы вам дадим поросёнка. Наш
                Саха с твоей свекровью сошёлся, слышала? Скот у них есть. Думаю, что
                тёлку они вам всё равно дадут.   

ГАЛИНА: Согласится ли Саха? Он же на Антона злой.

                П а у з а .

ИВАН: Былое быльём поросло, и нечего об этом вспоминать.

ТАТЬЯНА: Александр незлопамятный.

ИВАН: Да и Зинка за скотом ходит, значит, имеет право отделить тёлку. А там уж
                Антохино дело косить траву да корм чушкам добывать.

АНТОНИНА: Мы можем без хозяйства прожить. Учителя в деревне больше получают. Да   
                и зарплаты периодически прибавляют.

ИВАН: А Антоха на диване будет целыми днями валяться? Да телевизор смотреть?   

ГАЛИНА: Отец, ты опять?

ИВАН: Что опять? Не правда что ли?
               
ТАТЬЯНА: Хозяйство разводить придётся, Тоня. Никто сейчас мясо и молоко  не будет   
               продавать, сама видишь, многие уже в деревне живут без животных. Накладно.   
              А ты хоть Антона приучишь работать.

ГАЛИНА: Я молоко буду дешевле продавать.

ТАТЬЯНА: Не о тебе речь. Хозяйство будет вам подспорьем, Тоня. Зарплату   
                прибавляют, а цены растут.

ИВАН: Дают – бери, а бьют – беги. Так что от поросёнка не отказывайся, Тоня.

АНТОНИНА: Спасибо, дядя Ваня. Я поговорю с Антошей, если он согласится…

ИВАН: Опять двадцать пять! Ты его не спрашивай,  бери всё в свои руки, и заставляй его
            шевелиться, а  корм можно купить в Зареченске.  Теперь все так делают.
            
ГАЛИНА: Сейчас  в деревне  зерна нет.  Раньше хорошо было, зерно своё выращивали.

ИВАН: Купите зерно на базе. Деньги-то у вас есть?

АНТОНИНА: ( Н е р е ш и т е л ь н о) Найдём.

ГАЛИНА: А если денег не хватит, то я займу. Не переживай.

АНТОНИНА: Уговорили. Как только школьная квартира освободится, мы переедем и 
                заберём поросёнка.

ГАЛИНА: Молоко пока у нас будете брать, а там, глядишь, и свекровь внуку нальёт.

АНТОНИНА: Спасибо большое. Я пойду ( У х о д и т ).

ТАТЬЯНА: Ясно, что без денег приехали. И красивая, и умная, и добрая, но
                слабохарактерная. Не сумеет она обуздать Антона.
 
ГАЛИНА: А может добротой-то она лучше его воспитает. Жене надо быть мягче.


                Стук  в  дверь. Входит  Антон.

               
                СЦЕНА  ШЕСТАЯ.

АНТОН: Татьяна Ивановна! Какая ты красивая. Помолодела.

ИВАН: Каким был, таким и остался.

АНТОН: А что я такого сказал?

ИВАН: Горбатого могила исправит. (У х о д и т  в  с м е ж н у ю  к о м н а т у).

АНТОН: Дядя Ваня сам, каким был, таким и остался.

ТАТЬЯНА: Каким?

АНТОН: Правдоискатель он.

ТАТЬЯНА: Где ты таких слов набрался?

АНТОН: Я  у тебя лучшим учеником был. ( П ы т а е т с я  о б н я т ь  Т а т ь я н у).
               
ТАТЬЯНА: Не лапай, не твоя.

АНТОН: А ты где научилась грубо выражаться?

ТАТЬЯНА: С хамами – по хамски, это я давно поняла.

АНТОН: Я не хам. (П а у з а). Ты продолжаешь писать? Или сложила крылья?
               
ТАТЬЯНА: Крылья не сложила, и писать пишу, только никуда ничего не посылаю:
               денег нет, спонсоров нет. Зачем душу травить?

АНТОН: Выходит всё-таки сложила крылья.

ТАТЬЯНА: Пусть будет так. Я для души пишу, мне так легче жить.

 АНТОН: Друга себе не нашла что ли?  ( П а у з а). Ты  ничего не забыла?

ГАЛИНА: Антоха! Как тебе не стыдно? У тебя молодая жена, а ты?

АНТОН: Я ничего такого не сказал, тётка Галя. Я по деревенским соскучился.

ГАЛИНА: Татьяна теперь не деревенская, она в Зареченске живёт.

АНТОН: Вот и хорошо. ( П а у з а). А мне можно к тебе, Татьяна Ивановна, в гости
                заехать?

ТАТЬЯНА: Нет.               


ИВАН: ( В ы х о д и т). Я тебе заеду. Так заеду, что долго будешь царапаться. А ты,
               Танюха, близ порога его не пускай.

ТАТЬЯНА: Перестань, Ваня. Я не маленькая, сама разберусь.

ИВАН: Уходи, Антон, отсюда.

АНТОН: Что погостить нельзя?  До свиданья, Татьяна Ивановна. ( У х о д и т).

ГАЛИНА: Нате вам! Танюшке до свиданья, а нас будто и нет.

ИВАН: Ты смотри, Танюха.

ТАТЬЯНА: Перестань, Ваня.


                СЦЕНА  СЕДЬМАЯ.


ИВАН: Гадёныш! Глядишь, новую учительницу окрутит, он это умеет.

ГАЛИНА: Ты уж совсем, отец.

ТАТЬЯНА: Кажется, Антон сам крылья пообломал. ( П а у з а). А молодая учительница
              сама может на него запасть: некоторые женщины любят спасать несчастных
              мужчин. Ваня, истопи баню, я помоюсь с дороги.

ИВАН: Позже истоплю. Посиди с дороги, отдохни.

ТАТЬЯНА: Хорошо. А после бани пройдусь по деревне, посмотрю на земляков.

ГАЛИНА: С тобой и пойдём, походим.

ТАТЬЯНА: Я одна похожу, у тебя дел полно.

ИВАН: Ты смотри, Танюха!

ГАЛИНА: Чего он к ней пристал? Она  грабить, кого пойдёт, что ли? 

ТАТЬЯНА: Не выдумывай, Ваня. Я просто прогуляюсь. (П а у з а). Надежда Николаевна   
                как живёт?

ИВАН: Вспомнила! (О н  з а м е т н о  с е р д и т с я).

ГАЛИНА: Надя в прошлом году уехала куда-то далеко. Забыла я, как город называется.
                Какой-то знакомый, а я забыла.
               
ИВАН: В Саратов она уехала. Песню-то всю жизнь поёшь, а город запомнить не можешь.

ГАЛИНА: И правда, в Саратов уехала. За офицера замуж вышла.

ТАТЬЯНА: А Артём, тот мальчик, который не хотел идти в армию?

ГАЛИНА: Так в армию и ушёл. Слыхали люди, что хочет на сверхсрочной остаться.
                Человеком стал. А ты, отец, говоришь, что народ никудышный пошёл.

ИВАН: Один в армию ушёл, а сколько лоботрясов осталось? Взять  метлу да смести
               всех с лица земли. 

ГАЛИНА: Ты что, отец? Кого смести?

ИВАН: А всех. И налёнников, и лоботрясов, и олигархов. И газеты, и телевизор, которые
                учат людей жить не работая. Всех, кто довёл страну до ручки.

ГАЛИНА: Опять разошёлся!

ТАТЬЯНА: (С м е ё т с я ). Ваня! ты же говорил, тебе всё равно, что в стране творится?

ИВАН: Не могу терпеть этот бардак! Взяли моду: богатые ещё больше богатеют, а
                бедные ещё больше беднеют; одни работают, другие налённичают.

ГАЛИНА: Успокойся, отец. Нам же ничего не изменить, да и жизнь вроде лучше
                стала. ( О т п л ё в ы в а е т с я  ч е р е з  л е в о е  п л е ч о). Не сглазить бы.
               
ИВАН: Сглазишь, точно сглазишь. У тебя глаз такой, у божьей овечки.

ТАТЬЯНА: (С м е ё т с я ). Не смеши меня, Ваня!

ГАЛИНА:  С каким-то сглазом привязался. Я просто отплёвываюсь, так все делают,
               а он насмотрелся по телевизору всяких колдунов, да верит им. (П а у з а). А
               люди-то, отец, как жили, так и будут жить. Чего только на свете не бывает, а   
               люди жили и живут.


                КОНЕЦ  ПЬЕСЫ.