Горечь ностальгии. Николай Моршен

Г. Иванов в статье «Поэзия и поэты» (1950) он, отдавая должное двум поэтам- Кленовскому и Елагину – посетовал на то, что Моршену, имеющему все данные занять равное с ними место, критики не уделяют должного внимания.
В рецензии С. Карлинского сборник стихов Моршена  уже открыто утверждается преимущество поэзии Моршена в сравнении не только с более удачливыми товарищами по судьбе, но шире – с современниками, в частности, с советскими поэтами: «Будет грустно, если часть зарубежной русской критики, загипнотизированная “всемирным признанием” Вознесенского и Евтушенко, не заметит, какой значительный и глубокий поэт вырос и созрел в эмиграции в лице Николая Моршена».

Он прожил мало: только сорок лет.
В таких словах ни слова правды нет.
Он прожил две войны, переворот,
Три голода, четыре смены власти,
Шесть государств, две настоящих страсти.
Считать на годы — будет лет пятьсот.

Гроза

Ты проснулся в полночь. За окном,
Полыхая, небо грохотало,
Как в тот день, когда стоял кругом
Скрежет, содрогание и гром
Разрывающегося металла.

Помнишь раньше грозы? Тютчев, Фет,
Мокрый сад и лужи на дорожке.
А теперь? И в восемьдесят лет
Первое, что вспомнишь ты, поэт,
Будут канонады и бомбежки.

* * *

Поэты атомного племени,
Мы не из рода исполинского,
Мы гибнем без поры, без времени,
Как недоносок Боратынского.

Мы тоже ищем в мире Зодчего,
Но, не желая долго мучиться,
Мы живы верою доходчивой
В идею всеведьникчемучества.

Мы тоже можем грезить демоном,
Но забываем то и дело,
Что задается эта тема нам
Не Лермонтовым, а Максвеллом.

И мы сгибаемся под бременем
Того, что быть должно бы знаменем,
Рождаясь в веке двоевременном:
Плоть — в атомном, а души — в каменном.


Азбука коммунизма

А и Б
сидели в КГБ,

В, Г, Д –
в НКВД,
буквы Е, Ж, З, И, К
отсиживали в ЧК,

Д, М, Н... и влоть до У
посидели в ГПУ,

все от Ф до Ю, похоже,
сядут вскорости. Я – тоже.


Русская сирень

Сближаю ресницы и в радужном свете,
В махровом букете хочу угадать,
Что в каждом загубленном ею поэте
Россия теряла опять и опять.

Увы, ничего она в них не теряла:
В обломанных ветках не видела зла,
Сгибала, срывала, ей всё было мало,
Ломала сирень - а та ярче цвела.



* * *
Среди туманностей цепных,
Галактик здешних и иных,
Спиральных и дискообразных,
Комет, как скука, ледяных,
Пространств прилежных или праздных,
Среди орбит, среди лучей,
Среди отсутствия вещей,
Среди космической глуши,
Среди кладбищенской тиши,
Среди молчанья мирового,
Ни с кем страданья не деля,
Летит, кружит, поёт Земля,
Окутанная дымкой Слова.

И мнится мне, что ей одной
На долю выпал звонкий жребий:
Быть первой клеточкой живой,
Стать Вифлеемскою звездой
В ещё бездушном, косном небе.


* * *
О нет, я зверь иной породы,
Какой я, к черту, царь природы!
Я – часть её: в уменье – ум,
В её особенностях – особь,
В её способностях я – способ
Цель выбирать не наобум.

Я только часть, я – частный случай,
Я – слог (нелепый и колючий,
Как всё, что ново и остро),
Я только «Ба!» в её забаве,
Я только «ржа» в её державе,
В её устройстве только «стро-».

Теперь я стал начальным слогом
И стану словом – стройным, строгим,
Порой – строптивей, чем оса,
И стану строить, сознавая,
Что строчка для строфы – кривая,
Взлетающая в небеса,

Что мною – словом петушиным! –
Природа ищет путь к вершинам,
Ей не дававшимся досель,
Что бес вселился в бесконечность,
Но в человечности есть вечность,
А в счастье – часть, и в целом цель.

* * *
Поэтов увлекали прорицанья
Внезапной смерти, яростной притом:
В полдневный жар, в долине Дагестана;
Или в зелёный вечер под окном;
Тянуло их писать, как на дуэли
Поэт на снег роняет пистолет;
Предсказывать (как вышло и на деле)
Умру не на постели... в дикой щели;
Твердить: — ...пора Творцу вернуть билет.
Но быть пророком, даже невеликим,
И мудрым звездочётам не дано,
А словом опрометчивым накликать
Несчастье на себя не мудрено.
Не отогнать накликанные беды,
Хоть можем вспомнить об иной звезде:
Минут пяток всхрапнуть после обеда
И побродить уже во сне по следу
Державина в зелёной Званке, где
Струилась жизнь певца подобно чуду
Подробно, резво, но не впопыхах.
Была жена в постели. Бог повсюду,
И вкус бессмертья длился на губах.

* * *
Нравится нам или не нравится,
Но у этой задачки
Есть классическое решение:
Из девицы, красавицы,
Душеньки, девушки, певшей в церковном хоре,
Получается вскоре
Прекрасная пиковая дама с собачкой,
Приятная во всех отношениях.


* * *
Тринадцатого сентября
В седьмом часу в лесу
Багрянородная заря
Заискрила росу.

И, обойдя корявый пень,
Чуть-чуть наискосок
Спустился к отмели олень
На розовый песок.

Он лёгок был и тонконог,
Но не из молодых:
Имел по восемь каждый рог
Отростков узловых.

Шестнадцать, значит, над собой
Держала голова,
А над зеркальною рекой
Их стало тридцать два.

Когда поплыл по лону вод
Он через шесть минут,
Казалось, что не он плывёт -
Рога одни плывут.

Проплыл, воды не замутив,
И гордо вышел там,
Где изгибается залив
К самшитовым кустам.

Откуда на него смотрел
Теперь в последний раз
Через оптический прицел
Любующийся глаз.