Часть 1. Школьные годы чудесные

    А вокруг лихим разноцветьем красок бушевала ранняя осень. Посадка, тянувшаяся на многие километры вдoль серой ленты шоссе, поражала своим великолепием. Высокие берёзы осыпали пробегающие мимо машины, идущих по обочине людей, побуревшую, ставшую жёсткой - ещё совсем недавно мягкую, шёлковую - траву тонким золотом осенней листвы. С лёгким шелестом, смеясь и перешёптываясь, изящные берёзовые листочки опускались на асфальт шоссе или перепархивали, подгоняемые ветерком, с места на место.

Молоденькая рябина, обычно скромная и стеснительная, робко стоявшая в тени этих величественных красавиц в белых, с чёрными заплатками сарафанах, теперь нарядилась красными, ярко-оранжевыми бусами-монистами, растолкав именитых подруг, выпячивала свою разбитную красоту, кокетливо поглядывая вокруг. Опустив ветви под тяжестью яркого наряда, она поглядывала на обочину шоссе, где, вальяжно развалившись, рос могучий серебристый тополь. Его белый, словно из платины, ствол был виден даже в темноте, а крупные упругие листья звенели, переговариваясь между собой. Он был немолод, этот тополь, и, качая седеющей верхушкой, ласково и грустно смотрел на молоденькую рябину, впервые надевшую яркий праздничный наряд.

 Рябина была ещё очень юна и не понимала, что совсем скоро налетит резкий ветер, сорвёт с неё пышное ярко-зелёное, с жёлтыми, оранжевыми переливами платье и оставит дрожать в холоде на долгие зимние дни и ночи. «Молодо-зелено! Пусть себе покрасуется, пока остывающее солнце может хоть немного согреть её...».

У самых корней тополя лежал невесть откуда занесённый сюда дикий виноград. Резные листья его, то красные, то багрово-коричневые, то багряно-зелёные, плелись по обочине и, пятясь, уползали в берёзовую посадку, радуя яркостью красок проезжающих в автобусе пассажиров.

Сразу за кладбищем шоссе делало петлю, огибая небольшой, в восемь-десять деревьев, яблоневый садик, посаженный каким-то деревенским шутником лет двадцать назад.

По осени автобус всегда останавливается у этого сада, и водитель (а иногда и кое-кто из пассажиров) забегает туда и возвращается с яблоками. И сразу по салону переполненного автобуса расплывается чудесный аромат антоновских яблок, шумный разговор пассажиров прекращается, и все с наслаждением вдыхают этот вкусный яблочный запах.

Автобус трогается, разговор возобновляется. Теперь вспоминают человека, подарившего совсем незнакомым людям эту маленькую осеннюю радость. За окном всё так же плывут незабываемые курские пейзажи.

И только один пассажир не сводил глаз с меняющихся картин природы за окном.

У окна, справа по салону, сидела женщина в чёрном дорогом пальто. На плечи небрежно был накинут длинный белый, в чёрных горохах шарф. Тонкие руки её с длинными ухоженными ногтями спокойно лежали на белой кожаной сумке. А глаза были устремлены на жёлтые, красные, оранжевые верхушки бегущих вдоль шоссе деревьев, поражающих воображение наблюдательного человека своей красотой и неповторимостью.
Глядя на кокетливое убранство деревьев, Алина Сергеевна (она же женщина в чёрном пальто) всем существом понимала их шёпот, их щедрость, с которой дарили они людям покой и теплоту. И ей становилось комфортнее, когда открывались новые пейзажные зарисовки, легко, походя, сделанные природой.

Алина по-прежнему любила и эту землю, по которой мчался теперь автобус, и деревья, столь яркие и нарядные, что от них просто нельзя было отвести глаз, и даже жёсткую, колючую сейчас траву. Любила, потому что сама была частичкой этой природы, и гордилась этим.

Алина Сергеевна ехала в Курск на встречу с однокурсниками педагогического училища, которое закончила почти тридцать лет назад. Встречу эту организовала их неугомонная староста, с которой она случайно встретилась в лифте университета, когда приехала навестить свою второкурсницу-дочь.

Староста совсем не изменилась: те же глубокие умные глаза, те же девичьи веснушки, даже причёска была той же, словно и не было этих тридцати лет, счастливых и тяжёлых для Алины. Оказалось, что многие ребята их выпуска живут и работают в областном городе.

Староста, Соня - Сонечка, (нынче Софья Степановна Березина - фамилию она, конечно, сменила) - профессор, член АПН и прочее, прочее - у неё было столько регалий, что Алина их просто не запомнила, - работает в университете и даже учит её дочь. Это было ошарашивающей новостью для обеих женщин, и Соня - Сонечка всё ахала:
-  Ну, надо же! А мы тебя за границей ищем.

Она сразу взяла координаты Алины и обещала позвонить. И, действительно, позвонила в августе, чтобы сообщить, что встреча назначена на последнее воскресенье сентября, когда закончится летний марафон отпусков, домашних заготовок, дач...

И вот Алина едет на эту встречу. Ей было и совестно (ни разу не выбрала времени, чтобы встретиться с друзьями!), и любопытно: какие они теперь? Конечно, её станут тормошить, расспрашивать. Что им рассказать о себе, о своей такой нескладной жизни? Рассказать так, чтоб не вызвать к себе жалости (она терпеть не могла, когда её жалели!).

Пожалуй, надо будет начать всё с начала. Её знакомый, работник районной газеты, пошутил:
-  Ты напиши обо всём, что пережила. Получится замечательная книга!

 Но для этого нужно время, а его-то у Алины и не было.

И, уже сидя в электричке, она вспомнила, что забыла цветы. «Ладно, куплю на вокзале!» - решила тут же.

А цветы были просто необходимы, потому что после встречи в сквере педучилища они поедут на кладбище, где покоится прах их классного руководителя, Елены Елизаровны, о смерти которой Алина узнала от своей старосты: Соня - Сонечка провожала «классную маму» в последний путь.

А потом - ресторан или чья-нибудь квартира, где они будут петь студенческие песни, вспоминать юность и пить хорошее вино.

Под стук колёс электрички вспоминала Алина Сергеевна свою так быстро умчавшуюся юность...

...Да здравствует же мир!
И будет проклят каждый,
Кто угрожает человечеству
войной!

Эти строчки из стихотворения Серёжи Данилова, опубликованные в районной газете, всё время вертелись у неё на языке, и сейчас, когда она готовилась проверять сочинения своего 11-Б, они не выходили у неё из головы.

Алина Сергеевна сидела перед зеркалом, пристально рассматривая своё лицо. «Говорят, время лечит, время исцеляет. Неправда. Оно накладывает на всё свой отпечаток, никого и ничего не пропуская...»

Правая рука её подпирала подбородок, левая безвольно лежала на столе, замерев в ожидании. Алина тряхнула головой. Русые прямые волосы её, заметно выросшие с лета, рассыпались по плечам, упали на лоб, совсем спрятав от зеркала отпечатки времени. Свободной рукой она убрала волосы со лба и грустно улыбнулась: три заметные морщинки пересекали лоб, появилась коротенькая, но довольно глубокая чёрточка и меж бровей.

 Эта морщина выделялась среди других; пролегли пока ещё не очень заметные чёрточки у глаз, и – что всего больше удивило её - на левой щеке от носа вниз бежала тоненькая, но очень заметная морщинка. Алина вгляделась в зеркальное отражение правой щеки: там морщинка была чуть видна. Торопливыми движениями учительница принялась расправлять кожу, стараясь убрать глубину испугавшей её морщины, но она оставалась такой же, только щека и нос заметно покраснели.

- Увы! - только и произнесла Алина Сергеевна.

Она подняла глаза: на неё с портрета смотрела веселая  девушка с юным, почти детским лицом.

Это была её фотография, с которой едва заметно улыбалась ей, теперешней, семнадцатилетняя Алька, студентка последнего курса педучилища, проходившая педпрактику в своей школе.

А теперь ей двадцать семь...
«Как же давно это было..., - подумала учительница. - И ничего не осталось от той своевольной девчонки, разве что глаза...».

-  Всё, хватит бездельничать, пора работать!

Она отодвинула зеркало, потом, подумав, убрала его в ящик письменного стола. Включив настольную лампу, долго переставляла её с места на место, пока нашла наиболее подходящее, и достала очки: надо было проверять сочинения.
Тикали часы на столе, били часы на стене в зале, но Алина Сергеевна не замечала времени: как всегда, она с головой ушла в творения своих учеников.
 
Забыта грусть, навеянная морщинками, забыта фотография. Разные человеческие отношения, может,  даже судьбы открылись ей.

  Утром этого же дня Алина Сергеевна пришла в школу рано, ещё не было дежурного учителя. Она очень волновалась, боялась даже, что собрание мам, которое было назначено на четырнадцатое декабря, сорвётся по той причине, что дети просто не поймут тему  сочинения.

Молодая учительница вошла в свой класс - кабинет литературы, - написала на доске число, тему «Хочу быть похожей», достала тетради, зачем-то пересчитала их: двадцать восемь. Оглядела планшеты на стенах, заметила, что один - «Писатели - мои земляки» - внизу чуть-чуть отклеился.

«Надо будет сказать Косте Биткову, заодно и «Литературные новинки» к занятиям кружка подготовит, а то он что-то забыл о своих обязанностях».

К уроку всё было готово, а педагог всё сидела в каком-то оцепенении, словно чего-то ждала. Сколько она так просидела? Минуту, пять, десять? Пронеслась перед глазами юность, Саша со своей заботливостью... Когда это было и куда ушло? А главное, зачем? Алина Сергеевна потёрла виски, встала.

Вошли в класс дежурные, поздоровались, открыли форточки, стали раздавать тетради.
У Алины словно звон в ушах стоял от воспоминаний. Чтобы отогнать прочь ненужные мысли, она вышла из класса и направилась к учительской.

Тут было шумно: завуч, учитель химии Нина Петровна и новый историк «делили» кабинет.
   -  А я настаиваю, чтобы в кабинете истории проходили только уроки истории.
   -  Сергей Иванович, да поймите же, наконец, что не хватает у нас кабинетов.
   -  Послушайте, молодой человек, вы ещё без году неделя в нашей школе, а уже предъявляете такие требования! – вышла из себя Нина Петровна, маленькая, худенькая, седая «химичка», работающая последний, предпенсионный, год.  Спор не утихал.
   - Так,  товарищи,  пойдёмте  ко мне, - завуч увела обоих спорщиков к себе, закрыла дверь, и их голосов не стало слышно.
   -  Слушай, у тебя всё в порядке? – подошла к Алине Сергеевне биолог Звонарева Людмила Николаевна, прозванная детьми за громкий голос «Колоколом».
    -   Да, а что такое?
    -   Да вид у тебя непонятный какой-то.
    -   Да понимаешь, Валя, в чём дело..., – и Алина рассказала приятельнице о своем замысле, о сочинении, о предстоящем собрании.
    - Сомневаюсь, Аля, что они напишут правду. Нет, те, у кого в семье порядок, напишут, а другие…
    - Понимаешь, Валя, мне надо знать, за что они ценят родителей, что в них уважают...
    - Товарищи! Да бросьте вы эти проблемы, посмотрите, какие я туфли купила, - раздался голос Яны Ивановны, «немки», проводившей осенью мужа в армию. Учительница прошлась по учительской, сверкая серо-голубой кожей туфелек.
    -   Н-да, Яна Ивановна в своём амплуа, - выходя, бросил Борис Трофимович, высокий, седеющий физрук.
Посыпались вопросы:
    -  Где? Сколько?

И «ахи»: дороговато. Весь этот муравейник успокоил звонок на первый урок.
Дверь в учительскую осталась открытой, поэтому и впустила без всякого скрипа женщину в синем халате технички, которая, оглядываясь и прислушиваясь, шмыгнула сюда.

Она быстро пошла к столу Венеры Спиридоновны, где на стуле стоял её закрытый старомодный саквояж. Воровато оглянувшись по сторонам, техничка уверенно щёлкнула замком саквояжа, что делала не впервой. Она была убеждена, что и сегодня уйдёт с добычей: слышала вчера, как одна из молодых «училок», одеваясь после уроков, говорила другой, что старуха принесёт ей деньги завтра.

Открыв единственный карман, техничка выгребла из него содержимое и, сунув всё в карман халата, быстро задвинула саквояж под стол. Уже уходя, зацепилась взглядом за висевшую в углу на вешалке прекрасную горжетку Венеры Спиридоновны, и алчный огонь блеснул в её глазах. Нужное решение пришло мгновенно: выдернув из середины подшивки газету, лихорадочно завернула в неё горжетку и, сунув в пустую корзину для бумаг, вышла из учительской, неся ее перед собой и бормоча:

    - Только день начался, откудова столько бумаги понабирали...

Тогда-то и увидел её Борька Соколов, опоздавший на первый урок.

Устроившись техничкой в школу, Клавдия поняла, что нашла доходное место, и время от времени грела руки в сумках учителей, забирая не все деньги, а часть их. И всё сходило ей с рук. Не брезговала она и тем, что могла припрятать шапку, шарф или сменную обувь учеников. После очередной подобной «операции» техничка с самым добропорядочным выражением подходила почти к каждому учителю, показывая будто бы найденные ключи, и сокрушалась, когда не находила хозяина: придётся кому-то замок менять. И отворачивалась, сдерживая самодовольную ухмылку: опять провела этих лохов с дипломами!

Но, как говорится, сколько верёвочка ни вейся.... Не думала и не гадала Клавдия, что именно эти ключи, ставшие визитной карточкой её воровства, станут первой уликой, приведшей её на скамью подсудимых!

А за окном синело небо. Слабый ветерок несмело приподнимал мягкие лёгкие хлопья снега и, покружив их в тихом вальсе, легко опускал на землю. Зима в этом году выдалась тёплой, снежной, поэтому часто приходилось чистить дорожки вокруг школы, ставить щиты на школьном огороде.

 Эту работу любили и дети, и их учитель Иван Тихонович Поздняков, старый ветеран и заядлый курильщик. Сейчас они все: и мальчики, и учитель - дружно работали и чему-то громко смеялись.

Не принимал участия в этом веселье только Костя Битков, «Шатен», как называли его одноклассники. Высокий, не по возрасту серьёзный, с большой копной тёмных волос, он привлекал внимание девчонок не только из своей школы. Были воздыхатели и постарше.

Но Костю, казалось, ничего не интересовало, кроме спорта, а точнее, велоспорта. А тут на него свалилось что-то ещё, чего ребята не знали и не понимали. Вот уже который день Костя не смеётся. Сначала к нему приставали с вопросами, а потом отстали, махнув рукой, считая, что случилось что-то в его спортивной секции.
А причина была совсем в другом.

Просто Костя неделю назад узнал, что присланный в школу историк Сергей Иванович Гордеев не женат, что его лысеющая голова не говорит о старости, просто он был подводником. А ещё он очень умный, отличный спортсмен и прекрасный художник. Он всего две недели в школе, а уже занялся её оформлением. Заново оформил кабинет истории, химии, сейчас работает над кабинетом биологии.
 
Он, словно стержень, вокруг которого всё как-то завертелось, закружилось. Сергей Иванович допоздна работает у себя в препараторской. После уроков его можно застать в тельняшке с кистью и линейкой в руках. Историк много курит, поэтому в его мастерской дым стоит жуткий. Школьники от него без ума.

Новый историк придумал и сконструировал "УМ" - умную машину, которая проверяет правильность ответов учащихся. А ребята просто ошалели, ходят за ним толпами, помогают во всём, угадывают любое его желание.

 Вот его-то и боялся Костя Битков. Именно он, Сергей Иванович, должен привлечь внимание Алины Сергеевны. И тогда - всё!

Что «всё», Костя не знал, но он был убеждён, что если «всё» - значит, ничего уже не будет: ни синего снега (только он видел его таким), ни белых звёзд, ни чёрного неба с рогатым месяцем, ни известного только ему и ей контраста - на белом снегу живая алая роза.
 
   -  А ведь она так и не узнала, - впервые, пожалуй, за сегодняшний день улыбнулся Костя.

Почему он был уверен, что именно Алина Сергеевна будет выбрана учителем, Костя знал. На неё все обращают внимание, будь то приезжий корреспондент, следователь, просто командированные - все заглядываются на Костину любимую учительницу.
   - Битков! Ты что, до райцентра чистить собрался? - откуда-то издалека донёсся голос учителя.

Битков оглянулся. Его товарищи остались далеко позади, а он уже подходил со своей лопатой, бросая снег направо, к асфальту шоссе. Ребята хохотали. До Кости доносились реплики:

   - Виват марафонцу! Да здравствует «Шатен»!

Костя выпрямился. Кто сказал, что труд - тягость? Труд всегда радость! Любой труд! Устав, Костя вдруг почувствовал, что тяжесть, давившая на плечи все эти дни, исчезла, растворилась. Положив лопату на плечо, он пошёл навстречу учителю.

   -  Ну, Битков, ещё чуть-чуть, и ты стал бы долбить асфальт деревянной лопатой, - смеялся Вовка Перцев.
Костя улыбнулся.
   - «Шатен», ты что, червонец нашёл в снегу, что так радуешься? - спросил Колька «Спринт», мечтавший выиграть машину и тративший все сбережения от школьных завтраков на лотерею «Спринт». А Костя вдруг заговорил стихами:

  - Зима! Крестьянин, торжествуя,
    На дровнях обновляет путь...
  - «Его лошадка размечталась
    В сарайчик тёплый завернуть», -
закончил Серёжа Данилов, общий любимец, поэт, признанный классом и школой. В ответ все дружно рассмеялись. И, словно разбуженный их смехом, раздался звонок.

 Коридоры заполнились малышами. Старшеклассники ходили группами, девочки – парами, под руки, еле слышно рассказывая друг дружке что-то очень секретное.

Шёл обычный школьный день. Следующим уроком была алгебра. Костя не очень жаловал этот предмет, но ожидал урока с удовольствием: вела алгебру Венера Спиридоновна, которую они называли «Пирамидоновной», «Дормидонтовной».

И сейчас, когда на душе Кости снова было легко и светло, он с улыбкой входил в класс, но здесь почему-то было неожиданно тихо.