Монастырские истории. Что нам стоит храм построить

Что нам стоит храм построить

Первую зиму в Пустыни мы молились в храме, который был сооружён из спортивной раздевалки, привезённой из соседнего села. Было студёно: печи топили утром и вечером. После Рождества ударили морозы под сорок градусов, и стали топить три раза в день. Однажды на рассвете на чердаке храма от трубы начался пожар. Сёстры похватали вёдра и побежали тушить, но за считанные минуты огонь распространился, и рухнул потолок. Храм сгорел дотла, удалось спасти только чтимую икону Божией Матери «Утоли моя печали». Стоя у пожарища, батюшка сказал: «Это знак того, что наша община в Пустыни точно останется. Будем строить храм».

Господь послал благодетелей. Питерский архитектор сделал проект. Из Выксы доставляли оцилиндрованные брёвна до подворья. В Коваксе их перегружали на трактор, который, преодолевая десять километров весеннего бездорожья, довозил до обители. Весна была в разгаре, и уже начинался паводок. С последним рейсом в Пустынь собрались ехать сёстры, так как пешком было уже не пройти. Уселись сверху на брёвна и «поплыли» по лужам, как по морю.

Перед въездом на территорию обители небольшой ручей Ишлей разлился и стал больше походить на речку. Тракторист притормозил у воды, взглянул через плечо на сестёр. Мол: «Держитесь!» — и нырнул между льдин в неизвестность. Где-то на середине трактор опасно наклонился, выплюнул фонтан воды и заглох. Мы, сидя наверху и цепляясь за брёвна, пытались удержать поклажу.

А на другом берегу решали, как нас вызволять из водяного плена. Раздобыли резиновую лодочку и на ней вытаскивали нас по одной.

Эта была наша первая весна в Пустыни. Так мы на опыте узнали, что во время паводка в обитель не пройти и оттуда не выйти. Потом уже следили за ситуацией и заранее запасались хлебом и всем необходимым.

Позже соорудили мосток из подручных средств, но в самый разлив бурное течение сносило его в сторону. В итоге привязали мост к фундаментным блокам, которые остались от постройки храма. И вот уже который год стоит он кривенький и косенький, но зато никуда не уплывает.

Начинать строительство храма решили осенью. За лето нужно было подготовиться: завезти стройматериалы — цемент, щебень, доски и т. д. А с нашей дорогой сделать это было ох как непросто. Трактор через раз застревал в лужах. Щебень привозили тремя «Уралами», которые друг друга вытаскивали через каждый километр пути. Те, кто занимался восстановлением храмов в Арзамасе, сочувствовали нам: «Помоги Господи! Мы на суше, а вы на море».

Чудо с экскаватором

В конце лета позвонил бригадир строителей из Питера и сообщил: «Не приедем к вам работать, пока не выроете нормальный котлован». Мы-то собирались вручную траншеи под фундамент копать, ведь к нам ни один экскаватор не мог добраться. Уж куда только мы не обращались! Один ответ: «По вашей дороге не проедем». Мы чуть было не начали унывать, но произошло, по нашему пониманию, чудо. Случилось это на праздник мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

Сёстры с духовником выехали с подворья в Пустынь. Как обычно, набилось в УАЗ человек двенадцать, и не спеша, с молитвой двигались по асфальту. Когда свернули в сторону леса на грунтовку, не поверили своим глазам: в чистом поле стоял экскаватор Hitachi с широченными гусеницами. Мы к водителю: мол, так и так, очень надо, помогите! Тот почесал затылок и говорит: «Хорошо, поможем. Только работать будем ночью». Мы на всё согласны были. Ночью так ночью. Взяли благословение у благодетеля на сумму вознаграждения и назначили встречу.

Сестра-прораб, вспоминая этот случай, рассказывала потом: «Мы с помощником встретились в полночь с водителем, как и договорились. Забрались на агрегат и направились в лес. Ехали медленно. Гусеницы экскаватора уверенно двигались между колеями от лесовозов. Когда мы с оглушительным грохотом и лязгом въехали в Пустынь, яркий свет прожектора упёрся в зашторенные окна сестринского корпуса. Я подумала: „Бедные сёстры, наверное, перепугаются. Мы их не предупредили, что такое нашествие будет“».

Батюшка не спал и благословил начало работы.

Копал Hitachi часа три. Грохотал, ковшом в землю ударял, прожектором светил. Потом уехал, как будто его и не было. Больше мы его никогда не видели. Что он делал в поле всего один день, осталось загадкой.

Утром я спросила сестёр, как спалось и не испугались ли они ночью. А они смотрят на меня удивлённо и ничего не понимают. После правила на улицу не выходили, горы вырытой земли ещё не видели. Одна говорит: «Да как-то плоховато спалось. Что-то всё жужжало, жужжало...» Ни одна даже не проснулась! Как им это удалось, до сих пор теряюсь в догадках.