ИИ. Марк Твен - 4

Марк Твен - 4

Мой текстик:

Ученый немец гоняет на велосипеде в своем университетском городке и развеваются его длинные патлы. Худое, странное лицо, лукавые улыбки и прищуры, тонкие брови и тонкие губы реагируют на все язвительности, усмешки, раздражения, слышатся и восклицания и проклятия, и бормотание и пение…

----



Пародии ИИ в стиле Марка Твена

1

Вот он, высший продукт европейской мысли, человек, способный разъять мироздание на атомы и собрать обратно чисто гипотетически. Он восседает на велосипеде – машине, которая в его руках теряет всякое сходство с грубым механизмом и становится чем-то вроде философского постулата на двух колёсах. А колёса-то вертятся!

Его волосы, эти «длинные патлы», о коих вы упоминали, сударь, – это не просто волосы. Это самостоятельное явление, знамя, хоругвь учёного сословия. Когда он несётся под горку (а несётся он всегда, ибо, полагаю, размышляет о скорости свободного падения), сей штандарт развевается позади него, как дым из трубы локомотива мысли. Иной раз думается, что именно эта грива и направляет движение, ловя потоки эфира и теорий, неведомых простым смертным.

Лицо его, худое и острое, похоже на клин, готовый расколоть самую твёрдую догму. Оно живёт своей собственной, чрезвычайно оживлённой жизнью.

язвительные гримасы, адресованные, как я сперва решил, всему мирозданию, а на поверку оказалось – всего лишь внезапно налетевшей мухе.

И весь этот лицевой парад сопровождается непрерывной ораторией. Он ведёт диалог с невидимым оппонентом, цитирует, по-видимому, Гёте и Шопенгауэра, бормочет формулы, внезапно восклицает «Ach, so!» так, что вздрагивают голуби на карнизах, и тут же разражается тирадой проклятий на четырёх древних языках, потому что колесо наехало на яблочный огрызок, подброшенный невежественным студентом.

Он проносится мимо, этот всадник Апокалипсиса от филологии или химии, оставляя за собой бормочущий шум, облако табачного дыма, лоскутья обрывочных мыслей и полное смятение в умах обывателей.

учёный муж падает мысленно и физически одновременно, но при этом каждое его падение есть доказательство от противного в великом уравнении Бытия.

должен сказать, это куда занимательнее, чем смотреть на парад пожарных. И куда менее предсказуемо.



2.



В нашем славном университетском городке, где пыль науки оседает на подошвах и мозолях толще, чем обыкновенная уличная грязь, имеется одно ходячее — или, точнее сказать, ездячее — явление природы. Зовут его профессор доктор Готтлиб Фон-Замысл, но это лишь формальность, вроде ярлыка на банке с консервированными сардинами, тогда как внутри — чистой динамит, да еще и с философским запахом.

Видите ли вы в погожий день вихрь, несущийся по аллее на двух колесах, с длинными патлами, развевающимися, словно знамя учености, объятой пламенем? Это он. Лик у него такой, будто он только что разрешил величайшую загадку мироздания, но при этом обнаружил, что ответ вышел скверным, обидным для вселенной и лично для него. Лицо худое, острое, приспособленное, я полагаю, чтобы резать им, как бритвой, туманные умозрения. Брови — две тонкие дуги изумления, вечно взлетающие к небу с немым вопросом: «И это вы называете логикой?»

А улыбка! Она играет на его губах, как шквальный ветер на поверхности пруда — то тут рябь усмешки, то там всплеск язвительности.

Он носится мимо почтенных зданий, мимо студентов, что толкуют о пустяках, и кажется, будто сама грядущая цивилизация, вся в пыли и всклокоченных волосах, мчится куда-то, опаздывая на собственное рождение. А мы, простые смертные, только останавливаемся, да глазеем вслед этому урагану учености, сдобренному столь человеческой дозой чудачества.

Иной раз подумаешь: быть может, Провидение, создавая гения, нарочно привинчивает к нему какую-нибудь смехотворную деталь — будь то патлы, велосипед или вечная усмешка — просто для того, чтобы мы, обыватели, не падали ниц в благоговейном ужасе, а могли бы добродушно ухмыльнуться...

--