Антихрист. Глава четвёртая

­4.
Костер затухал…
Евгений Петрович встал и исчез в темноте, так внезапно упавшей на лес. Минут через пять он вернулся и бросил на кострище огромную охапку хвороста. Пламя сразу же взметнулось к небу, стало светло и жарко.
- А повезло нам с рыбалкой, - довольно пробасил Маслов. – Такой ухи я давно не едал.
Мы с Костей молчали. Ждали, когда же Ермолин начнет свой рассказ, как он выразился, о жизни.
Но он тоже молчал, бездумно глядя на огонь.
Костя не вытерпел, спросил:
- Евгений Петрович, а почему вы живете в доме бывшего председателя горисполкома Круглова?
- Так это же мой дед, - спокойно ответил Ермолин. – Отец моей мамы. Перед смертью он отписал мне этот дом в наследство.
- А почему нынешний председатель привёз вас туда на служебной машине?
Евгений Петрович улыбнулся:
- В этом городе ничто не укроется от глаз людских. Николай Семёнович, нынешний председатель горисполкома, а в тридцатые годы – первый секретарь горкома комсомола, очень уважал моего деда за его принципиальность, учился у него политграмоте и умению работать с людьми. Поэтому, когда я пришел в его кабинет и сказал, кто я такой, он обрадовался мне и подвез на своём «Газике» к дому. Впрочем, давайте я расскажу вам всё сначала, чтобы избежать ненужных вопросов… Коля, подбрось, пожалуйста, в костер, дровишек потолще, ведь рассказ мой будет очень долгим.
Он дождался, пока Маслов выполнит его просьбу и начал говорить, размеренно, но глухо:
- Отец у меня был военным, и видел я его весьма редко. Он приезжал обычно по ночам и сразу, не сняв шинели, заходил в детскую, чтобы взглянуть на любимого сына. Я просыпался, как только он включал свет, протирал глаза, и с удивлением смотрел на высокого небритого мужчину с радостной улыбкой на лице. Следом за ним вбегала мама и кричала:
- Пётр, ты зачем разбудил посреди ночи ребенка?! Не мог утра дождаться?
- Не мог! – смеялся отец. – До утра еще дожить надо!
Он брал меня на руки, подходил к окну и говорил:
- Видишь, там красные звёздочки горят? Это Кремль.
- Я знаю, - сонно бормотал я и показывал ему на портрет, висевший на стене детской. – Там этот дядя живёт. Его зовут Сталин.
- Так вот завтра я буду там и увижу этого дядю.
Потом он укладывал меня снова в кроватку, выключал свет и уходил.
Утром за завтраком я спрашивал маму:
- А где мой папа?
- А он всё по своим штабам мотается, - отвечала мама. – Военный он у нас. Служит на Севере в пограничных войсках.
- Как пограничник Карацупа и его собака Ингус?
- Почти. Только Карацупа – рядовой, а наш папа – командир. Когда я выходила за него замуж, он был молоденьким лейтенантом, А теперь до майора дослужился.
Когда мне было уже десять лет, отец вдруг перестал приезжать.
А однажды ночью в нашу дверь громко постучали, этот стук разбудил меня, и я вышел в прихожую. Там стояла мама в халате, а напротив неё - четыре человека в серых шинелях. Один из них сказал маме:
- Оденьте мальчика потеплее. И соберите его вещи.
- В чемоданчик? – спросила мама.
- Какой еще к чёрту чемоданчик?! – заорал солдат. – В узелок завяжите!
Маму увели первой. Я слышал, как зашумел за дверьми лифт и а потом всё стихло. Потом двое оставшихся военных выключили во всех комнатах свет, взяли меня за руки и мы спустились вниз по лестнице.
Во дворе стояла зеленая машина с работавшим мотором. Низенький солдат затолкнул меня внутрь фургона и сказал с недоброй улыбкой:
- Устраивайся поудобней, малец, ехать долго будем.
Мы приехали на какой-то вокзал, и меня высадили у пассажирского вагона, у входа в который стоял часовой с винтовкой.
- Принимай еще одного малолетнего преступника, - сказал ему коротышка. – Его Женей зовут, по фамилии – Ермолин.
- Ждите, - ответил ему часовой. – Я сейчас разводящего вызову.
Он постучал прикладом винтовки по стенке вагона и закурил папиросу.
Разводящий долго не появлялся, и я стал замерзать.
- А ты попрыгай на месте, небось, согреешься, - посоветовал мне часовой.
Но я прыгать не стал, потому что боялся, что они, все трое, будут надо мной смеяться.
Наконец, пришел толстый разводящий в белом полушубке, взял у солдат какие-то документы и подсадил меня в вагон. Там было почти темно, но очень жарко, и меня сразу бросило в пот.
Справа от меня, до самого конца вагона, тянулась сплошная железная решетка, за которой я увидел обычные плацкартные полки, две нижних и две верхних. Толстяк отодвинул одну из решеток вбок и сказал:
- Занимай любое место и ложись спать. Бельё и одеяла у нас не предусмотрены.



Ехали мы остаток ночи и еще полдня, и остановились на станции, названия которой я не успел прочитать, потому что меня, еще трех мальчишек и одну девочку скоренько запихнули в фургон и повезли куда-то по тряской дороге. Разговаривать друг с другом нам запретили.
Был уже ранний вечер, когда машина остановилась, и нас вывели на широкий двор, по всем сторонам которого уже горели яркие огни.
И в доме напротив нас тоже было светло и играла музыка. Мы поднялись по ступенькам, и часовой в длиннополой шубе распахнул перед нами скрипучую дверь. Внутри было тоже тепло и уютно, и люди, встретившие нас, казались добрыми и приветливыми.
Человек в военной форме, сидевший за большим столом, пил чай из стакана с серебряным подстаканником, долго кашлял и бил себя в грудь маленьким кулачком.
- Еще один сынок врага народа, - сказал он, заглянув в мои документы, и я не понял, спрашивает он или утверждает.
- Куда же мне тебя девать? – задумчиво спросил он сам себя. - В барак к девкам что ли засунуть? Так они там тебя заклюют начисто, костей не оставят.
- А давайте, мы его в библиотеку определим, - сказала женщина, тоже военная, которая сидела на диванчике в углу кабинета и которую я не заметил. – Нина Ивановна давно меня просила помощника ей найти. Ночку на полу переспит, а завтра мы что-нибудь придумаем.
- Хорошо, - согласился начальник. – Отведите его под конвоем в библиотеку, а там видно будет.
Так я, не совершив никакого преступления, в возрасте десяти лет, оказался в лагере для малолетних преступников, о местонахождении которого я сказать вам, мальчики, не могу. Подписку дал о неразглашении государственной тайны.
Ночь я проспал спокойно, хотя одеяло было тонким, матрас - твердым, а по полу гулял ветер.
Меня разбудила маленькая седая женщина сурового вида, совсем непохожая на библиотекаршу.
- Вставай, помощничек, - сказала она басистым , прокуренным голосом. – Перекусим, чем Бог послал и приступим к работе. Ты читать любишь?
- Люблю.
- И кто твой любимый писатель?
- Майн Рид.
- Понятно. «Всадник без головы», значит. И на полку с какой буквой ты поставишь его книгу?
- С буквой «Р».
- Почему?
- Потому что его фамилия Рид, а имя Майн. И ещё Томас.
- Правильно мыслишь. Мы с тобой сработаемся.
Завтрак нам принесла маленькая девчушка в телогрейке и армейской ушанке с красной звездой. Она с любопытством взглянула на меня и спросила Нину Ивановну:
- А это кто? Ваш внучок?
- Если бы, - хмуро ответила женщина. – Такой же малолетний преступник, как и ты. Женей его зовут.
- А меня Лида, - улыбнулась девочка и протянула мне руку.
Потом она убежала, гремя пустыми судками, а мы с Ниной Ивановной быстро управились с уже холодной перловой кашей, запили её сладким горячим чаем, который библиотекарша разогрела на электроплитке, и приступили к работе.
Вернее, работал я один, а Нина Ивановна укуталась в какое-то тряпьё вышла на крыльцо и закурила толстую самокрутку.
На ее рабочем столе лежала гора книг, которые прошлым днем сдали читатели, и мне предстояло расставить их по полкам. И процессе этой работы я узнал, что же читают на досуге малолетние преступники в этом далеком и холодном лагере. В основном, это были сказки. Пушкина, Андерсена, Перро и братьев Гримм. Потом – приключения: «Робинзон Крузо», «Три мушкетёра», «Таинственный остров». А самой зачитанной книгой оказалась повесть Валентина Катаева «Белеет парус одинокий».
Я управился со своей работой где-то за час и решил перечитать эту повесть, чтобы понять, что привлекло к ней детей, упрятанных за решеткой, но в это время в библиотеку ворвался высокий, исхудавший мужчина в очках – пенсне, похожий на Чехова.
- Мне сообщили, что к вам определили новенького, некоего Евгения Ермолина, - закричал он тонким голосом. – Почему он не явился в школу?
- Успокойтесь, Димитрий Лексеич, - врастяжку, насмешливо ответила ему Нина Ивановна. – Никуда он от вашей школы не денется. Вот отойдет маленько после дороги, и я сама его к вам отведу.
Мужчина плюхнулся на стул, размотал на шее шерстяной шарф и обратился ко мне:
- Ты в каком классе?
- В третьем.
- Это хорошо, что в третьем. Там у нас недокомплект, всего шесть учащихся. Мы уже хотели подсадить их к четвероклассникам, но теперь всё будет в порядке.
Спустя два дня Нина Ивановна отвела меня в школу, размещавшуюся в красивом деревянном доме с резными наличниками. Там мне тоже очень понравилось: было тепло, по коридору ходили добрые улыбчивые учители, говорившие с нами негромко и ласково.
Вспоминая эти первые дни в колонии для малолетних преступников, я понимаю, как здорово мне повезло тогда.
Если бы в помещении для мальчиков оказалось хотя бы одно свободное место, я загремел бы в барак, и на волю бы вышел совершенно другим человеком, озлобленным и не верящим в людскую доброту.
А такой школы, как у нас, вероятно, не было нигде в Советском Союзе. В начальных классах преподавали бывшие выпускницы Института благородных девиц, математику, физику и химию – академики, репрессированные вождём всех времён и народов, гуманитарные предметы – знаменитые филологи и писатели. А рисовать и писать маслом и акварелью меня учил живописец, окончивший известную во всем мире Петербургскую Академию Художеств, современник Репина и Серова.
А теперь я хочу рассказать вам о причине ареста нашей семьи и о судьбах моего отца и мамы.
Как я уже говорил, мой отец служил на Севере, командуя пограничным отрядом, охранявшим границу с Финляндией. Не знаю, кому он, как говорится, перешел дорогу, но однажды в расположение его части из Москвы прибыла специальная комиссия. В его кабинете и на квартире, был произведен обыск, в результате которого были найдены доказательства того, что он является пособником врага и изменником Родины.
В ящике его рабочего стола были обнаружены зашифрованные послания финских спецслужб с требованием указать места, где можно без особых потерь перейти границу.
А в комнате, где он жил комиссия обнаружила следы ночных оргий: бутылки из-под финской водки, финские консервы и даже…
Тут Евгений Петрович вдруг запнулся, но потом махнул рукой:
- Ладно, скажу, ведь вы уже взрослые… У него нашли несколько пачек финских презервативов, доказательство того, что в этих оргиях принимали участие девушки из Хельсинки.
Об этом мне рассказал сослуживец отца, с которым я встретился в Москве, уже выйдя на волю. Он же сообщил мне, что отец был расстрелян, а мама умерла в мордовском лагере спустя год после ареста.
Конечно, мне  очень хотелось найти злодея, так искусно оговорившего моего отца, но я не уверен, что он сам остался жив. Как известно, Иуды долго не живут…
Он долго молчал, вороша угли в кострище, затем резко встал и как бы подвёл итог нашей встречи:
- Ну вот и всё… Теперь вы в курсе всех моих мытарств и приключений. А я завтра же начну искать работу, ибо мои сбережения на исходе, да и непривычен я к безделью…
(продолжение следует)