ИИ. Сервантес -2

Сервантес -2

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)


Мой текстик:

«Как, этот поворот в маршруте не обозначен, не предусмотрен?! Нет, всё, поворачиваем назад, а то я буду нервничать. Уже себя призраком чувствую, моя жизнь в этих темных и скользких местах не стоит ни копейки - возьмут меня за компанию или нет, укокошат за компанию или разберутся, что я тут не при чем, заедем мы в тьмутаракань или же на пьяную свадьбу, где трое танцуют с ножами - гадать не хочу. Непродуманно с дураками связался! Смеетесь, будто до старости доживете…»

------

Пародии ИИ в стиле Сервантеса

1

— О, сколь верно изрёк мудрец, что пути рока сокрыты от взора смертных! — воскликнул Дон Хосе, коего мы далее именовать будем Дон Х.О.С.Э. (Храбрый Отец Странствий и Экипажа). — Сей поворот, не означенный на скрижалях карт, ни в наказах навигатора, есть не что иное, как козни злобного волшебника Фрестона, исказителя дорог! Да, верно, он, завидуя твердости моего духа, замыслил сбить нас с пути истинного, коий ведёт к славе!

Рядом, с бледным от предчувствия лицом, сидел Санчо Таксиста, держа в дрожащих руках не шлем, а прибор с потухшим экраном.

— Сеньор, — пробормотал он, — волшебник ли то или просто кончился интернет в этих проклятых холмах, но сии места тёмны и скользки, как совесть ростовщика. Жизнь моя, и без того тощая, ныне и вовсе не стоит медного мараведи! Что ждёт нас впереди? Приют ли благородных разбойников, что, узнав вашу доблесть, предложат разделить трапезу? Или же, того хуже, свадьба деревенских циклопов, где под звуки дудок пляшут, сверкая лезвиями, и спор решают не словами, а ударами? О, зачем я, осел этакий, связался с предприятием, в коем более ветра в голове, чем ветра в парусах!

— Молчи, Санчо! — воздел палец Дон Х.О.С.Э. — Ты говоришь, как трус, а не как человек, чья душа взращена на примерах Амадисов и Пальмеринов! Истинный искатель приключений не гадает, а встречает! Да, мы можем угодить в самую Тьму-Таракань, но разве не оттуда выходят, покрытые славой? Они могут взять нас за компанию, но разве компания с рыцарем — не честь для любого, даже самого отъявленного негодяя? А ежели и укокошат, то сделают это с изяществом, подобающим моему сану, а не как-нибудь!

— Вот именно "как-нибудь" я и опасаюсь, сеньор! — вздохнул Санчо. — Их изящество обычно размером с топорище. Поедемте назад, пока петухи, предвестники утра, не пропели над нами поминальную песнь.

— Назад? Никогда! Стрелка судьбы качнулась! Смеёшься, будто доживёшь до седых висков? А я скажу: кто не рискует, тот не пьёт хереса из кубка подвигов! Пусть путь не продуман дураками, его осветит мой разум! Вперёд! К новым невзгодам! И если навстречу выйдут те трое с ножами, я объясню им тонкости рыцарского кодекса, а ты, Санчо, тем временем, предусмотрительно вызовишь стражу графства!

И, вдохновлённый собственной речью, Дон Х.О.С.Э. велел двигаться вперёд, в сгущающиеся сумерки, где, как оказалось впоследствии, располагался всего-навсего огороженный участок с весьма сердитым ослом, принятым им впотьмах за великана. Но это уже история для следующей главы.

Мораль сией краткой повести: Страх часто рисует драконов там, где пасётся обыкновенный скот, а величайшие битвы порою ведутся с ветряными мельницами собственного воображения, кои, впрочем, куда опаснее иных свадеб с ножами.


2


«О, верный мой оруженосец! Вижу, дух твой трепещет пред сим неведомым поворотом, коий не ознаменован ни на одной карте, составленной смертными. Но знай: стезя искателя приключений, коей мы следуем, никогда не бывает предсказуема, ибо пишется она перстом Судьбы, а не чернилами осторожных картографов!»

Дон Кихот Ламанчский воздел руку к небу, задев ветвь старой оливы.

«Не о темноте скользкой помышляй, но о мраке невежества, что мы призваны рассеять! Не о компании разбойников, но о сонме низких созданий, коих рыцарский дух должен обратить в бегство! Сии "темные места" – суть испытание, ниспосланное дабы явить миру крепость наших сердец. И ежели в конце пути нас ждёт не Тьмутаракань, но свадьба, где пляшут с ножами, то разве не обязан я, рыцарь Печального Образа, водворить там гармонию и благопристойность, даже если придётся скрестить копье с тремя юными безумцами?»

Санчо Панса, сидя на своём осле, лишь глубже ушёл в плечи.

«Сеньор мой, – взмолился он, – ваша милость говорит о гармонии, а я вижу лишь гармонию синяков, что нам предстоит обрести! Зачем гадать, возьмут ли нас "за компанию" или "укокошат", если можно выбрать компанию поспокойнее, например, с тремя честными пастухами и миской доброй похлёбки? Связаться с одной глупостью – дело житейское, но вот связаться с целой гирляндой приключений, где каждое сулит то проломленную голову, то встречу с призраком… Мне и моей старой кости это не по нраву! Вы смеетесь, сеньор, и вещаете о старости, но я-то знаю: до старости доживают те, кто в тёмное время суток сидят у своего очага, а не шарят копьём по незнакомым поворотам!»

«Молчи, малодушный! – воскликнул Дон Кихот. – Ибо именно на таких распутьях и вершатся великие дела! Что есть жизнь без риска? Жалкая тень, презренный металл, не отчеканенный в монету подвигов! Вперед! И да падёт пред нами эта новая, неучтённая дорога, будь она населена хоть великанами, хоть мнимыми чародеями, коих разум мой и доблесть моей руки непременно одолеют!»


3

Отменнейший и превосходнейший господин искатель приключений! (Так начал бы сию речь достопочтенный Алонсо Кихана, будь он на моем месте, сиречь в вашей скрипучей телеге, затерянной среди путей, кои ведут неведомо куда).

Сие внезапное отклонение от стези, начертанной, как мне казалось, самою Судьбою рукою твердою на карте, исполненной драконами на полях, есть не что иное, как коварная проделка того злокозненного чародея Фрестона, моего извечного недруга! Ибо сей лукавый маг, завидуя твердости нашего духа и блеску наших намерений (кои, несомненно, суть благие и возвышенные), покусился сбить нас с пути истинного, дабы мы, утратив ориентиры, впали в уныние.

Внемлите же голосу разума, коий, в сей миг, облекается в ризу благоразумия! Возвратиться вспять – не есть малодушие, но стратегическое отступление, дабы, перегруппировав силы душевные и перевязав подпруги ума, вновь ринуться навстречу судьбе, но уже с иной, лучше освещенной стороны! Ибо что есть жизнь искателя приключений, как не монета, кидаемая на кон судьбы? Однако кидать оную в кромешной тьме, да еще и на скользком камне, где пляшут под хабугеру не три танцора с ножами, а все тридцать чертей преисподней – есть не подвиг, а опрометчивость, достойная скорее осла упрямого, нежели рыцаря печального образа.

И пусть не говорят мне, что я трушу! Я страшусь не за шкуру свою, коя, право, не стоит и ломаного гроша (ибо изъедена ветрами странствий и побита судьбой), но за великую идею, что может кануть в Лету, не достигнув сияющих врат славы! Связаться с дураками – предприятие не менее опасное, чем сразиться с великаном Бриареем, ибо глупость их заразительна, а необдуманность действий – подобна сече без правил.

Посему, о мой верный оруженосец (или кучер, что в сей ситуации суть одно и то же), поворачивай сих кляч усталых! Да не услышим мы более пьяных песен из тех проклятых харчевен, что принимают за замки, и да не почувствуем мы на своих спинах дыхания тех призраков, что рождаются не от страха, а от дурной компании! Вперед – значит назад, дабы завтра, с новыми силами и с картою, проверенною мудрецами, вновь двинуться навстречу Дульсинее Тобосской, славе и бессмертным деяниям! Ибо смерть под забором в Тьмутаракани – не кончина, достойная стихов, а лишь повод для насмешек судьбы-злодейки.

Что же до старости… ха! Старость – удел простолюдинов. Истинный рыцарь умирает молодым в памяти потомков, даже если седина его достигает поясницы! Но умирает – на щите, а не в канаве!

--