Рыба

       Кофе остывает. Я там. Маленькая, закутанная в шубу и огромный пуховый платок с головой гуляю с папой. Наше место для той прогулки не было похоже на те места, что я увижу позже. Нет. У нас было... другое. Это были ледяные торосы. Вот эти вот огромные глыбы льда, такие голубоватые, такие прозрачные, местами, а местами – матовые. И они вот так вот, стояли, ну, как дома. Как ледяные горы. И мы с папой между ними гуляем. Наверное потому что, по сути, гулять-то там где мы жили было особо и негде. Ну, вот так. Просто негде. А между торосами – не просто можно, а еще и интересно. Там ведь, ну, свои такие лабиринты.
Мы бродим, папа, что рассказывает, а я слушаю. Впитываю. Я всегда была такой… слушатель. Смотрела и слушала.

       Он говорит: «А ты знаешь, что здесь водится рыба. И она очень вкусная. Такая, знаешь, настоящая рыба. Очень вкусная. Её просто так не увидишь. Но она есть. И знаешь что? Нужно только захотеть. Вот просто очень сильно захотеть. И ты найдешь её. Обязательно найдешь».

       И я, вот я тогда, я же была совсем мала. Я была, вот как сейчас понимаю, ну, такая, чистая что ли. Вот такая, знаешь, слепо верящая. Я же не задумывалась о том, что рыба зимой, да еще меж ледяных глыб, это как бы должно быть обманом. Ну, ведь это же… ну, это же нелогично, понимаешь? Вот это вот, это взрослое «нелогично», его же тогда не было. Было только одно «папа сказал». А если папа сказал – значит, правда. Потому что папа же не обманет. Папа же знает. Он же геолог. Он же знает, что скрывается под землей, значит, и под льдом тоже.

       И я начинаю искать. Вот так вот. Заглядываю за первую же ледяную глыбу. За такую, знаешь, ну, за такую синюю, с разводами. И там, вот прямо там, я ее нахожу. Лежит. Одна. Вяленая корюшка. Такая, знаешь, ну, такая маленькая, блестящая, такая, ну, настоящая. И я вот так вот, вот так вот, ее поднимаю. И я… я же радуюсь. Радуюсь так, как потом, вот потом, уже во взрослой жизни, ну, ну, редко когда радуешься. Это же доказательство! Папа прав! Рыба есть!

       А отец. Он же видит это. И он, вот так вот, так, ну, так улыбается. Своей, своей такой, ну, своей папиной улыбкой. И он говорит: «Вот видишь? Я же говорил! Ищи еще! У тебя здорово получается!» И он, вот он, он меня подбадривает. И я, вот я, поддавшись этому азарту, этому ощущению, что я, ну, я могу, я бегу дальше. И дальше. И еще дальше. За следующую глыбу. За следующую. И я нахожу еще. И еще! Вяленую корюшку. Много. Сколько мне нужно, столько и нахожу.

       И это такое, такое безграничное счастье. Вот это вот ощущение, что весь мир, он, вот он, он такой, ну, такой послушный. Такой понятный. Что нужно только захотеть, и ты найдешь. Найдешь всё, что нужно. И это была такая, знаешь, такая смешная, такая выдуманная игра. Но она была, вот она, она была самой настоящей. Потому что в ней, в ней не было обмана. Было только доверие. Была только вера. И было вот это вот, это ощущение, что папа, он, вот он, он знает всё. И пока он рядом, будет рядом и чудо.