Пепел под снегом

Глава первая
О тех, к кому ходят молча.

О ней не говорили. Её имя не произносили при свете дня, не писали в письмах, не оставляли в молитвах. Оно существовало только в паузах — между словами, между вдохом и выдохом, между жизнью и тем, что должно было стать смертью.
Но дорогу к её дому знали все.
К ней шли ночью, когда стыд сильнее страха. Шли под дождём, когда уже не во что верить. Шли с детьми на руках и кровью на одежде.
— Только никому…
— Мы не были здесь…
Она всегда кивала.
Дом стоял на границе леса, там, где деревья ещё помнили людей, а люди уже начинали бояться деревьев. Он не выглядел ведьмовским: ни черепов, ни символов, ни дыма странного цвета. Только старые доски, тёплый свет в окнах и запах трав — горький, живой.
Её звали Лея. Рыжие волосы она обычно заплетала небрежно — так, будто не придавала им значения. На самом деле она знала: яркость привлекает лишние взгляды. Но прятать себя до конца она не умела.
Она смеялась часто. Иногда — не к месту. Смех был её щитом.
Лея знала, что её считают ведьмой. И знала, что правда никому не нужна.

Глава вторая
Инквизитор

Ардейн Кель прибыл без свиты.
Это говорило о многом.
Военные инквизиторы не нуждались в толпе — страх шёл за ними сам. Ардейн был высок, широк в плечах, двигался так, будто каждое его движение давно отрепетировано. Ни одного лишнего жеста. Ни одной слабости напоказ.
Он не ненавидел ведьм.
Ненависть — чувство слишком личное.
В его мире существовало только три вещи:
1. Приказ
2. Исполнение
3. Последствия, которые не имели значения.
Город встретил его настороженно. Люди кланялись слишком низко, улыбались слишком поспешно. Это был дурной знак: значит, им есть что скрывать.
— Здесь нарушен порядок, — сказал он наместнику, просматривая отчёты. — Слишком мало смертей.
— Это… хорошо? — неуверенно спросил тот.
Ардейн поднял глаза.
— Нет.

Глава третья
Первый визит

Он пришёл к дому на закате.
Без доспехов. Без оружия. Только знак инквизиции под плащом — скрытый, но ощутимый, как клеймо под кожей.
Она открыла дверь прежде, чем он успел постучать.
— Вы опоздали, — сказала она. — Обычно за мной приходят раньше.
Её голос был мягким. Не заискивающим. Не дерзким. Просто живым.
Он ожидал увидеть страх. Или вызов. Или попытку обмана.
Ничего этого не было.
— Вы знаете, кто я? — спросил он.
— Да, — ответила Лея. — А вы знаете, что у вас воспаление в старом шраме?
Он замер.
Это была правда. Он никому не говорил.
— Войдите, инквизитор, — добавила она тихо. — Снаружи слишком холодно для лжи.
Он вошёл.
И с этого шага его жизнь начала трескаться — медленно, почти незаметно.

Глава четвёртая
То, что нельзя лечить

Он приходил к ней снова.
Каждый раз — с новым оправданием. Каждый раз — с новым вопросом, который не решался задать.
Она не колдовала. Не шептала заклинаний. Не просила духов.
Она знала тело. Знала боль. Знала, где человек ломается.
— Вы не боитесь меня? — спросил он однажды.
Она пожала плечами.
— Я боюсь только умереть раньше времени.
— Но вы умрёте, — сказал он спокойно.
Она улыбнулась — грустно, почти нежно.
— Тогда хорошо, что пока я жива.
Он впервые подумал, что хочет спасти кого-то не приказом.
И впервые понял: это невозможно.

Глава пятая
Долг как нож

Ардейн Кель считал, что человек обязан быть строже к себе, чем мир.
Этому его научили рано.Когда он был юн, наставник сказал ему:— Слабость — это роскошь. А роскошь развращает.
С тех пор Ардейн не позволял себе ни жалости, ни сомнений. Каждый приказ он исполнял так, будто этим наказывал себя за сам факт существования.
Он не искал оправданий. Он искал чистоту.
Чем тяжелее был приказ — тем правильнее он казался.
Иногда, глядя на костры, он думал: если я сожгу достаточно — во мне самом что-то перестанет гореть.
Но этого не происходило.
С Леей всё было иначе.
Рядом с ней он вдруг начал чувствовать — не вину, не страх, а усталость. Глубокую, старую, накопленную годами.
— Вы слишком напряжены, — сказала она однажды, перевязывая его руку. — Так держат меч. Не жизнь.
— Жизнь — это тоже оружие, — ответил он.
Она посмотрела на него долго, будто решая, стоит ли задавать следующий вопрос.
— Против кого?
Он не нашёл ответа.
И это было страшнее любого обвинения.

Глава шестая
Её дорога

Лея не родилась знахаркой.
Она родилась девочкой, которая слишком рано увидела смерть.
Её мать умерла зимой — тихо, без крика, просто перестала дышать, пока Лея держала её за руку. Тогда в доме не было ни ведьм, ни святых, ни лекарей — только холод и беспомощность.
Отец ушёл позже. На войну. И не вернулся.
Лея осталась одна.
Сначала она просила помощи. Потом училась не просить.
Старая женщина в соседней деревне показала ей травы. Не из доброты — из усталости.— Запоминай. Мне некому передать.
Лея запоминала всё. Какая трава спасает. Какая усыпляет. Какая убивает.
Она выбрала первую.
Не потому что была светлой. А потому что слишком хорошо знала цену смерти.Когда её впервые назвали ведьмой, она уже умела не плакать. Когда впервые пришли лечиться тайком — она уже знала, что это навсегда.
— Ты могла уйти, — сказал ей Ардейн, когда она рассказала это.
Она улыбнулась.
— Тогда кто бы остался?

Глава седьмая
Тишина между словами

Их любовь не имела формы.
Они не держались за руки — это было бы слишком заметно. Не целовались — это было бы ложью. Не говорили «люблю» — это было бы приговором.
Но он запоминал, как она дышит, когда спит в кресле у камина. Она — как он морщит лоб, читая отчёты, будто пытается выдавить из строк хоть каплю милосердия.
Иногда он сидел в её доме молча часами.
— Вы можете уйти, — говорила она.
— Я знаю.
Он не уходил.
В эти часы он позволял себе быть просто человеком. Не судьёй. Не палачом. Не оружием.
А потом уходил — и снова становился всем этим.
Каждый раз это было как возвращаться на эшафот добровольно.

Глава восьмая
Невозможность

— Ты не спасёшь меня, — сказала она однажды.
Он вздрогнул. Она редко говорила так прямо.
— Я знаю, — ответил он.
— Тогда почему ты всё ещё здесь?
Он долго смотрел в огонь.
— Потому что если я уйду раньше времени — я сломаюсь. — А если останешься?— Тогда сломаю тебя.
Она подошла ближе. Очень осторожно. Как к раненому зверю.
— Ты уже это делаешь, — сказала она мягко.
И он понял: это правда.
Любовь не спасала их. Она делала всё яснее.

Глава девятая
Приказ

Приказ он узнал ещё до того, как письмо оказалось у него в руках.
Он проснулся с ощущением пустоты — той самой, что всегда приходила перед казнью.
Печать была официальной. Формулировка — сухой. Имя — её.
Он не выругался. Не разбил ничего. Не закричал.
Он просто сел и долго смотрел на свои руки.
Эти руки держали её чашку. Эти руки перевязывали её порезы. Эти руки поднимут факел.
Он понял: долг всегда был для него не верой, а наказанием.
И теперь он выбрал самое страшное.

Глава десятая
Последние дни

Он не сказал ей сразу.
Он приходил, как прежде. Садился за стол. Пил её горький настой. Слушал, как трещат дрова.
Но что-то в нём изменилось.
Он стал тише. Осторожнее. Словно боялся сломать воздух между ними.
Лея заметила это на второй день.
— Приказ? — спросила она, не поднимая глаз.
Он кивнул.
— Когда?— Через три дня.
Она закрыла глаза. Ненадолго. Ровно на один вдох.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, у нас есть время.
Он хотел спросить: на что?Но понял: на всё, что они не решались сделать раньше.

Глава одиннадцатая
Маленькие вещи

Они начали с простого.
Он чинил ступеньки у дома. Медленно, тщательно, будто каждая доска имела значение. Она варила еду — не лечебную, обычную, тёплую, почти домашнюю.
Они говорили о пустяках.
О погоде. О детях, которых она когда-то спасла. О городах, где он бывал и никогда не возвращался.
Иногда между ними возникала пауза — тяжёлая, наполненная тем, о чём нельзя было говорить.
Тогда она касалась его руки.
Один раз. Коротко. Словно проверяя: ты ещё здесь?
Он сжимал пальцы в кулак, чтобы не схватить её.

Глава двенадцатая
Ночь

В последнюю ночь он остался.
Не как инквизитор. Не как палач.
Как человек, который больше не может уходить.
Они сидели рядом на полу у камина. Не прикасаясь.
— Ты жалеешь? — спросила она.
— О чём?— О том, что пришёл.
Он покачал головой.
— Я жалею только о том, что умею быть верным.
Она усмехнулась.
— Странный повод для сожаления.
Он посмотрел на неё так, как не позволял себе раньше.
— Если бы я был другим…— Тогда это был бы не ты, — тихо сказала она. — И я бы не полюбила тебя.
Это было первое и последнее признание.
Он не ответил. Только наклонился и коснулся лбом её лба.
Очень осторожно.
Как прощание.

Глава тринадцатая
Утро

Утром она оделась сама.
Простое платье. Заплетённые рыжие волосы. Ни оберегов. Ни символов.
— Ты мог бы не идти, — сказала она.
— Я должен, — ответил он.
— Я знаю.
Они шли рядом.
Люди расступались. Кто-то плакал. Кто-то смотрел в землю. Кто-то — с облегчением.
Она держалась прямо.
Он — ещё прямее.
Это была его последняя форма самоконтроля.

Глава четырнадцатая
Костёр

Её привязали. Аккуратно. Почти уважительно.
Она не сопротивлялась.
Он зажёг факел.
Рука не дрожала.
В этот момент он понял: если бы дрогнула — он бы ещё мог жить дальше.; Но она была твёрдой.
— Посмотри на меня, — сказала Лея.
Он посмотрел.
— Спасибо, — добавила она. — За то, что был со мной живым.
Он хотел закричать. Хотел бросить факел. Хотел сгореть вместе с ней.
Но вместо этого он сделал шаг вперёд.
И выполнил приказ.
Огонь поднялся быстро.
Она не кричала.
Она смотрела только на него — до тех пор, пока могла.

Глава пятнадцатая
После

Он не ушёл сразу.
Стоял, пока от неё не остался только пепел.
Потом развернулся — и ушёл из города навсегда.
Он больше не сжигал ведьм. Не потому что раскаялся. А потому что в нём больше не осталось огня.
Люди говорили, что видели его позже — седого, сломленного, живущего где-то на границе мира.
Говорили, что он умер спокойно.
Но это была ложь.
Он умер в тот момент, когда она перестала дышать.
А всё остальное было лишь движением тела.