Странник по звёздам

«Мы нужны, пока мы нужны» — он часто повторял эту фразу, подразумевая, что если нет от тебя ни пользы, ни выгоды, то и сам ты никому не нужен. Никому. Даже собственным детям. Грустно.

Тридцать с лишним лет тому назад, когда распалась большая страна, и политики, одержимые духом сепаратизма, рвали её карту на куски и кусочки, он, спасаясь от войны, вспыхнувшей на его прекрасной родине, вместе с семьёй приехал в Кашин и стал подыскивать жильё. Предложения были самые разные, в том числе и эта комната, показавшаяся ему несколько дороговатой, но, подумав, он купил именно её, уж больно жене нравилось, что окна выходят на реку. Она говорила:

— Не дворец, конечно, но посмотри в окно: какая красота!

Так они попали в этот дом. И жили, в общем-то, неплохо. Жили! Прямо как начало сказки: «Жили-были…» Или даже так: «Давным-давно жили-поживали…» А ведь действительно, настолько давно, что он уже начал забывать черты когда-то близких ему людей и, листая старенький альбом, не всегда мог вспомнить имена тех, чьи лица, глядели на него с чёрно-белых фотографий.

Теперь он жил-поживал… Нет. Жил-доживал — так вернее, хоть и горько звучит — один-одинёшенек. Жена уже лет пятнадцать как упокоилась на Сергиевском кладбище. А дети… А что дети? Дети выросли, разлетелись, а ему выпало одиночество. Мы нужны, пока мы нужны, да…

Целый год он откладывал понемножку из своей скромной зарплаты, чтобы в отпуск съездить туда, где осталось его сердце — к морю, «самому синему в мире», как пел когда-то Георг Отс. Воспоминания об этом кратком свидании с родными местами давали ему силы прожить ещё один долгий год — до новой встречи.

За вычетом этих счастливых дней жизнь его текла довольно однообразно. Днём он работал продавцом-консультантом в небольшом магазине, а вечерами отправлялся бродить по приютившему его городу. Просто так, без цели, лишь бы оттянуть возвращение в своё пустое жилище. Шёл, заглядывая в окна чужих домов.

Вот семья собралась у стола, и за вечерним чаем течёт неторопливая беседа. Счастливые! Понимают ли они, что тепло их гнезда эфемерно и надо радоваться каждому такому тихому вечеру, проведённому в кругу родных, как величайшему благу?

А за тем окном почти темно, светится только экран телевизора, озаряя обращённые к нему застывшие лица. Безумцы! Этот яркий прямоугольник дарит вам иллюзии: чужую любовь, чужие радости, чужие надежды и мечты, но крадёт время, которое вы могли бы посвятить друг другу. Что может быть дороже общения с близкими?

По ночам, лёжа без сна, он слушал, как пересыпается песок в часах его жизни. Песчинка за песчинкой, день за днём — в ничто, в никуда, в мрак небытия и забвения.



Однажды в выходной, лет десять тому назад, он надумал сделать в сарае стеллаж, чтобы разместить кое-какие имевшиеся у него в хозяйстве инструменты и прочее, что и выбросить пока жалко, и в доме держать ни к чему. Разбирая груду макулатуры, скопившейся неизвестно с каких времён, обнаружил стопку старых журналов, аккуратно перевязанных шнуром. Отложил в сторонку и, уходя, прихватил с собой — полистать перед сном.

Среди пёстрых номеров «Вокруг света» ему попался один очень потрёпанный журнал о всяческих самоделках, то ли «Техника — молодёжи», то ли «Моделист-конструктор», то ли ещё какой-то — обложка не сохранилась, да и не столь важно, как он назывался, важно другое: там подробно, с чертежами, описывалось, как своими руками сделать телескоп. Телескоп! Это же надо! Заинтересовался. Не то чтобы он увлекался астрономией, вовсе нет, он и на звёзды смотрел редко, не до них ему было, но находка сулила хоть какое-то разумное занятие для заполнения одиноких вечеров.

Взялся за постройку телескопа из любопытства, от нечего делать — и постепенно увлёкся. Его познаний в механике и оптике вполне хватило, чтобы разобраться с чертежами, а показавшаяся поначалу непреодолимой проблема с линзами и зеркалами решилась на удивление быстро, спасибо интернет-магазинам. Просидел над самоделкой полгода, если не больше, но в конце концов получилось не хуже, чем на фотографии в журнале. Хотелось скорее испытать телескоп в деле, но не в окно же его направлять. Подумав, решил устроить обсерваторию на чердаке. Почему нет?

Чердак оказался завален всяким хламом, населён голубями, мышами и пауками, а в одном углу, под самым коньком, даже прилепилось старое осиное гнездо. Его он на всякий случай выбросил, благо была зима, и если там и находились осы, то, скорее всего, спали. Старьё, загромождавшее чердак, немного раздвинул и переставил, освободив под слуховым окном пространство для телескопа и местечко для себя. Получилось неплохо.

Единственное, чего он опасался — недовольство соседей. Мало ли какие вопросы могут возникнуть: а не устроит ли он ненароком на чердаке пожар, не начнёт ли протекать из-за его действий крыша, и вообще, есть ли у него разрешение от управляющей компании? Но, как оказалось, беспокоился он напрасно.

Первой о его тайне проведала вездесущая тётя Шура. Проходя по коридору, она услыхала какой-то шум на чердаке, вскарабкалась по лесенке и, можно сказать, поймала его с поличным: он как раз устанавливал штатив для своего детища.

— Что это ты затеял, Пал Палыч? Никак из пушки по воробьям стрелять собрался?

Он вздрогнул от неожиданности, приготовился было оправдываться, но тон у соседки был дружелюбный, поэтому расслабился и сказал с улыбкой:

— Надумал звёздами полюбоваться. Видишь: телескоп построил. Хочешь, приходи, составь мне компанию.

Тётя Шура покачала головой.

— Что я, кошка — ночью по чердакам лазить? Нет уж, спасибочки, я лучше сны смотреть буду. Не свались, как на крышу-то полезешь со своим телескопом, астроном!

— Да не полезу я на крышу, — успокоил соседку Пал Палыч, — я вот тут, у окошечка.

— Ну-ну, — сказала тётя Шура и удалилась.

Другой сосед, Михаил, программист по профессии, когда Пал Палыч с гордостью продемонстрировал ему своё творение, пренебрежительно фыркнул:

— Прошлый век! Теперь придумали цифровые телескопы, их можно подключать к компьютеру. Всё будешь видеть на экране. Цифровой-то сам находит объект, сам наводится, сам регулируется, можно даже фотографии делать. А какое увеличение! Есть даже такие, которые могут самостоятельно выбрать наиболее интересное, что видно сегодня на небе, и провести для тебя экскурсию. Дороговато, правда, но есть модели и подешевле.

Разве объяснишь этому умнику, что видеть звёзды на мониторе — совсем не то? На них надо смотреть собственными глазами, а не электронным оком компьютера! Да и неинтересно разглядывать звёзды на экране — можно просто фильм по ТВ включить, мало ли сейчас научно-популярных передач. А вот когда смотришь в окуляр телескопа, то словно остаёшься один на один с бесконечностью космоса, наедине со звёздами, и каждая из них — маленькое чудо. Никакая самая дорогущая электроника не сможет заменить такого вот прямого общения.



Единственной, кто захотел заглянуть в его телескоп, была Наташка, дочка Василия с первого этажа, тогда ещё второклассница. Она расспрашивала его о звёздах и планетах, долго и внимательно разглядывала Венеру, сияющую вечерами на западной стороне небесного свода, потом сказала:

— Пал Палыч, вы как настоящий звездочёт! Путешественник по звёздам!

Он улыбнулся:

— Тогда уж лучше не путешественник, а странник. Странник по звёздам.

— Ага! Странник. Так даже красивее! — кивнула Наташка и спросила: — А можно я ещё приду?

И приходила, смотрела на звёзды, терпеливо выслушивала его пояснения, почерпнутые из научно-популярной книжки по астрономии, единственной, какую ему удалось отыскать в библиотеке. А под Новый год заявилась с объёмистым свёртком под мышкой.

— У вас тут на чердаке такая холодина, — сказала она взрослым голосом, — ещё простудитесь. Вот, я вам подарок принесла. Примерьте!

Развернул свёрток — там оказался чёрный плащ из плотной ткани, весь расшитый большими белыми звёздами. Надел, накинул капюшон.

— Ну как?

— Ой, Пал Палыч! — в восторге закричала Наташка. — Вы теперь похожи на мудреца из сказки про Золотого петушка! Правда, правда! Вам нравится?

— Ну не знаю, как насчёт мудреца, но одёжка тёплая, спасибо, милая. Где это ты шить научилась?

— Нет, я шить не умею, — засмеялась Наташка. — Я только звёзды к нему пришила, потому что вы — звездочёт и странник по звёздам! Зато вы теперь не замёрзнете в вашей обсерватории. Это плащ моего прадедушки, мама ему купила. Он очень старенький был, умер уже. А плащ ни разу так и не надевал. Вы не подумайте, что я без спросу, мама разрешила его вам отдать.

Сунул руку в карман, нащупал какую-то плоскую кругляшку. Это оказалась монета, серебряный полтинник 1927 года. На аверсе — кузнец, занятый, очевидно, перековкой мечей на орала, потому что у его ног лежали серп, плуг и ещё какие-то колёса. На реверсе, кроме молоткасто-серпастого герба был обозначен номинал монеты «один полтинник», а по кругу шла надпись: «Пролетарии всех стран соединяйтесь!»

— Это тоже прадедушкин, — сказала Наташка. — Он родился в том году, что на монете. Прадедушка всегда говорил, что она приносит счастье. Он его подарил мне, а я — вам. Пусть у вас будет счастья много-много!

Сказала и убежала, смутившись. Смешная девчонка!

С тех пор он всегда носил монету в кармане как талисман от всех бед. Нельзя сказать, что она и вправду ограждала его от житейских неурядиц, но приятно было думать, что такое возможно.



Построив телескоп от скуки, он сам не заметил, как новое увлечение захватило его и стало совершенно необходимым. По вечерам, если небо было ясным, он поднимался на чердак и, окунувшись в бездонную черноту космоса, забывал обо всём. Мало того, он так полюбил свои ночные странствия, что даже начал разговаривать со звёздами, доверяя безмолвным собеседникам то, чего ни за что не доверил бы ни одному человеку.
Время от времени на чердак наведывалась Наташка с неизменным вопросом:

— А мы сегодня будем на звёзды смотреть?

Её неуёмное любопытство заставляло его выискивать новые и новые сведения о звёздах и планетах. Разумеется, он не читал ей длинных лекций, — мала ещё, не поймёт, заскучает, — но превращал научные факты и гипотезы в увлекательные сказки, которые Наташка слушала, что называется, открыв рот. Иногда они вместе принимались фантазировать о далёких мирах: есть ли там жители, и какие они из себя, любят ли манную кашу на завтрак, и есть ли у них телескоп, а если есть, то не могут ли эти инопланетяне потихоньку подсматривать, как они вот тут, на чердаке, любуются на их планету?

Лишённый общества родных, он стал смотреть на эту соседскую девочку, как на собственную внучку. Ему очень хотелось, чтобы она называла его дедушкой, но сказать ей об этом не решался — боялся показаться навязчивым. Вот если бы она сама… Но Наташка не догадывалась и продолжала величать старика по имени-отчеству.



Незаметно прошло десять лет. Прошло? Промелькнуло! Наташка окончила школу и поступила, правда со второй попытки, в Тверской университет. Первое время она ещё приезжала домой по выходным, потом перестала. Оно понятно: дорога всё же не близкая, а там, в Твери, друзья-подружки.



Наступило лето. Наташка сдала сессию и приехала на каникулы в Кашин, радуясь предстоящей встрече с родными. А для Пал Палыча у неё был припасён сюрприз: современное издание атласа звёздного неба Яна Гевелия, польского астронома, жившего в XVII веке.

Но сюрприз не состоялся. Мать сказала, увидев книгу:

— А Пал Палыч, звездочёт-то твой, умер. Он же болел очень, только говорить об этом не любил. А потом в больницу попал. Месяц, наверно, пролежал в паллиативном отделении. Там и скончался. Неделя, как схоронили.

Наташка была потрясена. Умер?! Почему ей никто не сообщил, что он в больнице? Она бы приехала! Хотя, что она могла бы сделать? Навестить, принести фруктов? Выслушать, сочувственно качая головой? Подержать за руку, попытаться скрыть неловкость за лживыми уверениями, что, дескать, всё будет хорошо?



Поздно вечером, после долгих колебаний, решила зайти в комнату Пал Палыча в последний раз. Попрощаться.

Пошарила под ковриком, достала ключ. Вошла и остановилась у двери.

Казалось бы, ничего не изменилось здесь с тех пор, как она забежала на минуточку перед отъездом в Тверь. Мебель стояла на прежних местах, и так же белели тюлевые занавески, так же трепетали на ветру ладошки кленовых листьев за окнами. И открытая книга на столе ждала возвращения своего читателя.

Этот опустевший мир представился Наташке декорацией. Человек ушёл и уже не вернётся. Не передвинет стул. Не откинет занавеску. Не распахнёт окно. Не перевернёт страницу в книге.

Почему-то именно эта книга, которой уже не коснётся рука хозяина, показалась Наташке особенно сиротливой.

Осторожно, словно боясь потревожить царящую в комнате тишину, она подошла к столу, взяла книгу, прочитала: «Напрасно ты идёшь со мной. Тебе будет больно на меня смотреть. Тебе покажется, будто я умираю, но это неправда…»
Когда-то, читая «Маленького принца» Экзюпери, она заплакала на этих строчках и с книжкой в руках — вот с этой самой! — прибежала к Пал Палычу и закричала в отчаянии: «Он умер! Маленький принц умер!»

Старик улыбнулся и покачал головой:

— Нет, глупышка. Он не умер, он вернулся на свою звезду. Сегодня вечером мы с тобой обязательно поищем её, — и, видя её недоверчивый взгляд, добавил: — Когда приходит время, каждый странник по звёздам отправляется к своей звезде.

— А ты ведь тоже странник по звёздам, — сказала она тогда, — значит, и ты когда-нибудь улетишь к своей звезде? А как же я? — Потеря показалась Наташке настолько ужасной, что она чуть было не заплакала снова.

Заметив, что глаза её наполнились готовыми покатиться слезами, Пал Палыч поторопился сказать:

— Давай договоримся: если вдруг для меня придёт пора возвращаться к моей звезде, а тебя не будет рядом, я обязательно пришлю тебе оттуда знак, чтобы ты знала: я всё равно с тобой. Хорошо?



— Что же ты, Пал Палыч, не сдержал обещание? — вздохнула Наташка. Положила Экзюпери на стол и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Постояла в раздумьях, потом решительно направилась к лестнице на чердак.

Обсерватория! Сколько замечательных вечеров провели они там, наблюдая за звёздами, сколько чудесных сказок придумали вместе. Вот и телескоп. Наташка встала на стул, дотянулась до слухового окошка, открыла. Где она, та звезда, куда вернулся звездочёт и странник по звёздам Пал Палыч?

Приникла к окуляру.

— Дедушка, где твоя звезда? Я пришла сказать, что помню тебя!

Будто в ответ на её слова по тёмному небу черкнул метеорит, и тут же что-то тихо звякнуло у самых ног. Нагнулась, подняла.

Монета. Серебряный полтинник…

(рисунок автора)