Абрикосовая слеза

Глава 1: Ночной город

Город окутал густой туман, словно серым покрывалом укрывая улицы и дома. Фонари едва пробивались сквозь плотную завесу ночи, отбрасывая тусклые круги света на мокрый асфальт. Здесь, в сердце города, жизнь казалась замершей, но лишь на первый взгляд.
Егор стоял возле старого кирпичного здания, опершись спиной о стену. Его фигура терялась в тени, лишь силуэт слегка выделялся на фоне грязно-серого фасада. Мужчина был одет в потёртый кожаный пиджак, джинсы и кроссовки, давно потерявшие первоначальный вид. Волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, сейчас беспорядочно падали на лоб, скрывая часть лица.
Его лицо было бледным, глаза уставшие, отражающие боль и разочарование. Он курил сигарету, глубоко затягиваясь дымом, пытаясь заглушить внутреннюю пустоту. Каждая затяжка сопровождалась долгим выдохом, словно вместе с дымом он пытался выпустить наружу накопившуюся горечь.
Недавно он расстался с Катей, девушкой, которую любил всей душой. Их отношения длились почти год, но закончились внезапно и болезненно. Егор не мог понять, почему всё произошло именно так. Он перебирал в памяти моменты их совместной жизни: первые свидания, совместные прогулки, вечера, проведённые за чашкой кофе в уютном кафе недалеко от университета. Всё казалось таким ярким тогда, наполненным надеждами и мечтами.
Катя была студенткой филологического факультета, увлекающейся поэзией Серебряного века. Часто вечерами она читала ему стихи Ахматовой и Цветаевой, а он, инженер по образованию, старался уловить в звучащих строчках глубокий смысл, хотя порой ему казалось, что поэзия — это нечто чуждое его рациональному мышлению. Но ради неё он готов был погрузиться в этот незнакомый мир.
Теперь же воспоминания о совместных моментах причиняли острую боль. Особенно мучительно вспоминать последний вечер, когда Катя сообщила ему о своём решении. Они сидели в той самой кофейне, где впервые встретились. Тогда, год назад, он подарил ей маленький букетик ромашек, купленных у бабушки-пенсионерки на улице. Сейчас же на столе лежал лишь недопитый латте, ставший свидетелем их разрыва.
Егор бросил окурок на землю и раздавил его каблуком ботинка. Сигареты стали единственным утешением в последнее время, хотя раньше он редко позволял себе курить. Теперь пачка сигарет всегда лежала в кармане куртки, словно талисман, помогающий пережить тяжёлый день.
Возле здания напротив зажёгся свет в одном из окон. Там жил старый пианист, которого жители окрестили "ночным музыкантом". Каждую ночь, ровно в полночь, он начинал играть на стареньком фортепиано, доставшемся ему от отца. Мелодии, доносящиеся из окна, наполняли улицу особым настроением — грустным, задумчивым, немного отречённым. Сегодня пианист играл "Абрикосовую слезу" — композицию собственного сочинения, посвящённую утраченной любви.
Звук струн проникал прямо в душу, заставляя сжиматься сердце. Егор прислушивался, закрыв глаза. Казалось, музыка выражает всё, что он сам не мог сформулировать словами. Боль утраты, ощущение бессмысленности происходящего, надежда на лучшее завтра — всё это переплеталось в звуках ночной импровизации.
Рядом послышались шаги. Молодой парень, судя по виду студент, торопливо прошёл мимо, пряча голову в поднятый воротник куртки. Видимо, спешил домой, боясь попасть под дождь, обещанный синоптиками. Ещё одна деталь городской суеты, незаметная, но важная.
Егор взглянул на часы — половина первого ночи. Время, когда большинство жителей уже спит, погружённое в объятия Морфея. Лишь редкие прохожие нарушают тишину городских улиц, да случайные огни машин скользят по мокрой мостовой.
Он сделал глубокий вдох, ощущая влажный воздух, пропитанный запахом бетона и выхлопных газов. Где-то далеко, за пределами видимости, гудел поезд, проходящий через железнодорожный вокзал. Звук эхом разносился по улицам, создавая иллюзию бесконечности пространства.
Мысленно Егор вернулся к началу своего ожидания. Уже около часа он стоял здесь, не имея чёткого плана дальнейших действий. Просто хотелось побыть одному, подальше от любопытных глаз и вопросов друзей. Никто бы не смог понять, что творится в его душе сейчас. Даже близкие друзья, знающие историю его отношений с Катей, не могли представить глубину переживаний.
Фонарь над головой мерцал, периодически моргая, словно проверяя, включён ли он вообще. Свет лампы создавал причудливые узоры теней на стене здания, превращая обычные трещины и неровности поверхности в загадочные фигуры. Одна тень напоминала профиль женщины с длинными распущенными волосами, другая — силуэт птицы, расправившей крылья.
Егор поднял голову вверх, рассматривая ночное небо. Сквозь густую пелену облаков едва пробивалась луна, придавая всему окружающему призрачный оттенок. В такие минуты он особенно остро ощущал своё одиночество. Когда-то он мечтал показать звёзды Кате, научить её находить созвездия, рассказывать легенды древних греков. Теперь же звёзд не было видно вовсе, скрытые плотной облачной массой.
Резкий порыв ветра заставил его вздрогнуть. Холод пробежал по спине, напомнив, что ночь становится всё холоднее. Нужно было принять решение — либо вернуться домой, либо продолжать стоять здесь, отдаваясь потоку мыслей.
Решив наконец отправиться домой, Егор оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. В тот же момент дверь подъезда напротив открылась, выпуская женщину средних лет с пакетами продуктов. Увидев Егора, она удивлённо приподняла бровь, но ничего не сказала, лишь прошла мимо, бросив короткий взгляд.
Домой идти не хотелось. Там ждали пустота и тишина, нарушаемая разве что тиканьем настенных часов в гостиной. Эти часы достались ему от дедушки, и каждое утро он просыпался под их размеренное "тик-так". Раньше звук казался успокаивающим, теперь же воспринимался раздражающе монотонным.
Нет, лучше остаться здесь, под покровом ночи, среди равнодушных стен домов и редких прохожих. Здесь, в темноте, легче прятать свои истинные чувства, не притворяться счастливым, каким ожидали видеть его знакомые.
Егор снова закурил, втягивая горько-сладкий дым. "Абрикосовая слеза" продолжала звучать из соседнего окна, проникая в самое сердце. Эта мелодия стала своеобразным саундтреком последних дней, сопровождающим его мысли и эмоции.
Он подумал о том, что жизнь порой напоминает такую вот ночную улицу — внешне спокойную, но полную скрытого движения. Люди проходят мимо, не подозревая, какие драмы разворачиваются в душах окружающих. Кто знает, возможно, прямо сейчас кто-то другой тоже стоит посреди улицы, переживая собственную потерю?
Дождь, предсказанный ранее, наконец начался. Первые капли осторожно коснулись лица Егора, затем усилились, превратившись в мелкую морось. Вода быстро намочила его одежду, но он не обращал внимания. Пусть дождь смывает следы прошедшего дня, пусть очищает разум от ненужных мыслей.
Продолжая стоять под дождем, Егор почувствовал, как усталость постепенно сменяется странным облегчением. Возможно, именно сейчас, под покровом ночи и дождя, он делал первый шаг навстречу новому этапу своей жизни.

Глава 2: Встреча в Баре

Бар "Ностальгия" находился на окраине города, вдали от центральных улиц и шумных проспектов. Внутри царила полутьма, стены украшали старые фотографии артистов и музыкантов прошлого века. Атмосфера заведения напоминала музей забытых времен — здесь висели афиши концертов, которые проходили десятилетия назад, стояли проигрыватели пластинок, а полки ломились от старых записей.
За стойкой бара сидел пожилой мужчина с седыми волосами и усталым взглядом. Его звали Виктор Петрович, и он владел этим местом уже двадцать пять лет. Говорили, что раньше он работал концертным директором, организовывал выступления известных исполнителей, но потом устал от большого города и открыл собственный бар на окраине.
Егор вошел внутрь, стряхнув капли дождя с пальто. Несмотря на поздний час, заведение не было пустым. Несколько постоянных клиентов сидели за столиками, негромко разговаривая. В углу играла тихая джазовая композиция, создавая расслабляющую атмосферу.
Он подошел к барной стойке и опустился на высокий стул. Виктор Петрович, заметив посетителя, приветственно кивнул и протянул меню. Однако Егор махнул рукой, отказываясь от выбора:
— Абсент, пожалуйста.
Виктор Петрович одобрительно хмыкнул — редкий гость знал толк в напитках. Наливая зеленоватую жидкость в бокал, он сказал:
— Ты похож на человека, которому нужно забыть что-то важное.
Егор усмехнулся уголком рта:
— Вы психолог или просто опытный бармен?
— Опытный наблюдатель человеческих судеб, — ответил хозяин, ставя перед гостем бокал с тонкой трубочкой и сахаром.
Пока Егор занимался приготовлением напитка, в бар вошла девушка. Ее длинные темные волосы спадали на плечи, а глаза были глубокими и печальными, словно хранящими тайну. Она осмотрелась, задержав взгляд на каждом посетителе, пока не остановилась на свободном столике неподалеку от стойки.
Она села, положив небольшую сумку на соседний стул. Затем достала из нее небольшой блокнот в кожаной обложке и карандаш. Пока девушка делала заказ у Виктора Петровича, Егор украдкой наблюдал за ней. Что-то в ее внешности притягивало внимание — не красота в традиционном смысле, а особая глубина взгляда, словно за этими глазами скрывалась целая вселенная историй.
Девушка представила себя Ольгой. Голос у нее оказался низким и приятным, с легкой хрипотцой, как будто она много курила или недавно простыла. Сделав глоток чая с бергамотом, она заметила пристальный взгляд Егора и слегка улыбнулась краешком губ.
— Я не навязываюсь, — произнес Егор, поднимая бокал с абсентом, — просто ваш взгляд напомнил мне... кое-что.
— Что именно? — спросила Ольга, откладывая карандаш.
— Ощущение, будто вы видите гораздо больше, чем говорите.
Она рассмеялась — коротко и искренне:
— Может быть. Я художник-график. Рисую иллюстрации для книг и журналов. Моя работа требует постоянного наблюдения за людьми.
Егор заинтересовался:
— Иллюстрации? Для каких изданий?
— Разных. Недавно закончила серию рисунков для сборника рассказов о городской мифологии. До этого работала над детской книжкой о привидениях Петербурга.
— Звучит интригующе, — отметил Егор, отпивая абсент. — А какой стиль вам ближе всего?
Ольга открыла блокнот, показывая страницы с набросками. Стиль действительно был особенным — сочетание реализма и сюрреалистичных деталей. Персонажи выглядели живыми, но с оттенком меланхолии и таинственности.
— Мне интересно передавать не столько внешность, сколько внутреннее состояние персонажей, — пояснила она. — Вот смотрите, этот рисунок сделан прошлой зимой. Женщина сидит на скамейке в парке, смотрит на замерзший пруд. Кажется обычной сценой, верно? Но посмотрите на отражение в воде — оно совсем другое. Там она выглядит счастливой, молодой, беззаботной. Словно два разных мира существуют одновременно.
Егор долго смотрел на рисунок, прежде чем произнести:
— Красиво. Очень... правдиво.
Между ними установилось молчание, которое не казалось натянутым. Оба знали, что такое понимание внутреннего состояния другого человека — не поверхностное знакомство, а встреча двух одиноких душ.
Виктор Петрович принес новую порцию абсента для Егора и чай для Ольги. Поставив напитки, он незаметно удалился, давая молодым людям пространство для разговора.
— Расскажите, почему вы пришли сюда сегодня? — спросила Ольга, накручивая локон волос на палец.
Егор помолчал, собираясь с мыслями:
— Честно говоря, я не знаю точно. Наверное, искал место, где можно спрятаться от собственных мыслей. Неделю назад расстался с девушкой, с которой встречался почти год. Все случилось так внезапно... И теперь я чувствую себя... странно. Будто стоишь на краю моста и смотришь вниз, но не решаешься прыгнуть.
Ольга внимательно смотрела на собеседника, не прерывая рассказ:
— Понимаю. У меня тоже был период, когда я потеряла близкого друга. Мы росли вместе, считали себя неразлучными. Потом он уехал учиться за границу, нашел там новых знакомых, девушку... А я осталась здесь, с нашими старыми воспоминаниями. Сначала думала, что справлюсь легко, но оказалось сложнее, чем представляла.
— И как вы... преодолели это? — поинтересовался Егор.
— Начала рисовать. Много рисовать. Каждый день. Сначала копировала свои ощущения боли, потери, одиночества. А потом поняла, что через творчество можно не только выразить боль, но и исцелиться от нее.
Егор задумался. Впервые за долгое время он говорил с кем-то, кто понимал его состояние не поверхностно, а глубинно. Не предлагал стандартных советов вроде "забудь и найди кого-нибудь другого", а просто принимал его боль как данность.
— Можно посмотреть ваши работы подробнее? — спросил он, наклоняясь чуть ближе.
Ольга улыбнулась, открывая следующую страницу блокнота. На рисунке была изображена женщина с закрытыми глазами, сидящая на подоконнике старинного дома. Лицо ее было повернуто к небу, а вокруг кружились лепестки невидимых цветов.
— Называется "Ожидание невозможного", — тихо прокомментировала художница. — Я нарисовала это, когда сама не знала, чего хочу ждать дальше.
Егор провел пальцем по контуру рисунка, словно касаясь самого изображения:
— Знаете, — произнес он, поднимая взгляд, — я думаю, мы с вами могли бы многое обсудить. Только не здесь, в этом баре. Может быть... продолжим разговор в другом месте?
Ольга посмотрела на него долгим изучающим взглядом, словно оценивая серьезность намерений. Наконец, она мягко улыбнулась:
— Почему бы и нет? Завтра днем я работаю в студии на Малой Бронной. Приходите в три. Посмотрите мои настоящие работы, а не просто эскизы.
Егор кивнул, оставляя деньги на барной стойке. Когда он выходил из бара, дождь прекратился, но небо оставалось тяжелым и серым. Однако впервые за неделю он ощутил легкое волнение — не от предвкушения романа, а от понимания, что встретил человека, способного увидеть его настоящего, без масок и притворства.

Глава 3: Прогулка под дождём

Утро следующего дня встретило Егора дождливым небом и прохладным ветром. Решив прогуляться, он направился вдоль набережной реки, где раньше часто гулял с Катей. Воспоминания нахлынули волнами, вызывая острую боль в груди.
Небольшой парк, раскинувшийся вдоль берега, был практически пустынен. Листья деревьев, покрытые мелкими каплями дождя, блестели в рассеянном свете. Воздух пах влажной землей и свежестью, но Егору казалось, что запах этот перемешан с ароматом прошлых воспоминаний.
По привычке он свернул на знакомую аллею, вымощенную каменными плитами. Именно здесь, год назад, Катя впервые согласилась пойти с ним на свидание. Он вспомнил, как нервничал тогда, выбирая букет ромашек у бабушки-продавца на углу. Ромашки оказались не самыми красивыми цветами, но Катя приняла их с искренней радостью, сказав, что любит простые вещи.
Сейчас же, идя по той же дорожке, Егор чувствовал себя совершенно иначе. Вместо радостного возбуждения — тяжесть в груди, вместо нетерпеливого ожидания встречи — чувство безвозвратной потери. Он остановился возле скамейки, на которой они когда-то сидели, кормя голубей крошками хлеба. Голубей сегодня не было — видимо, дождь разогнал их.
Егор вытащил из кармана телефон, пролистывая фотографии. Большинство из них были сделаны именно здесь — Катя смеётся, катаясь на прокатном велосипеде, Катя ест мороженое, Катя фотографируется с белкой, которую привлекла орешками. Он стер последнюю фотографию большим пальцем, словно пытаясь стереть память о ней.
— Привет, — прозвучал знакомый голос позади.
Егор обернулся. Ольга стояла под зонтом, одетая в черное пальто с высоким воротником. В руке она держала альбом для зарисовок.
— Ты... следила за мной? — удивился он.
— Нет, конечно, — улыбнулась она, — просто решила пройтись здесь, а тут ты. Могу составить компанию?
Егор пожал плечами:
— Почему бы и нет. Только предупреждаю — настроение не самое радужное.
— Художнику полезно наблюдать разные настроения, — заметила Ольга, садясь рядом на мокрую скамейку. — Тем более, что твоя грусть имеет причину.
Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как капли дождя собираются в небольшие ручейки на каменных плитах дорожки.
— Знаешь, — нарушила молчание Ольга, — когда я расстаюсь с моделями, которые позируют для моих работ, я всегда прошу их принести какую-нибудь вещь, связанную с прошлым. Чтобы передать не только образ, но и эмоцию.
— И что они приносят? — поинтересовался Егор.
— Самое разное. Один парень принёс сломанное кольцо, которое купил девушке, но не успел подарить. Другая принесла билет на концерт, где познакомилась с бывшим парнем. А один мужчина принёс... пустой флакон духов, которыми пользовалась жена, ушедшая к другому.
Егор задумался:
— Интересно. А что бы ты попросила у меня?
Ольга вынула из альбома чистый лист бумаги и карандаш:
— Дай мне минуту.
Наблюдая за движением её руки, Егор увидел, как на бумаге появляется контурный рисунок парка, скамейки, дерева. Затем Ольга добавила мелкие детали — капли дождя на листьях, отражение неба в лужице воды, и... маленькую фигурку мужчины, сидящего на скамейке.
— Готово, — сказала она, отрывая лист. — Я бы попросила тебя принести что-то, связанное с этим местом. То, что символизирует твою боль.
Егор посмотрел на рисунок. Простой, но удивительно точный. Он видел не просто пейзаж, а собственное состояние — застывший момент времени, когда настоящее сталкивается с памятью о прошлом.
— Спасибо, — прошептал он, принимая рисунок. — Никогда не думал, что моё горе можно... визуализировать.
Они продолжали сидеть молча, пока дождь не стал усиливаться. Ольга раскрыла зонт, приглашая Егора встать под защиту. Вместе они пошли по аллее, и Егор заметил, что впервые за долгое время чувствует не одиночество, а... присутствие.
— Скажи, — спросил он, стараясь перекрыть шум дождя, — а твои модели... они когда-нибудь находили покой после того, как принесли тебе эти вещи?
Ольга задумалась, поправляя выбившийся из-под зонта локон:
— Некоторые да. Другие... нашли новый смысл в своей боли. Видишь ли, боль — это не враг. Это просто сигнал, что что-то в нашей жизни нуждается в изменении.
Они вышли к реке. Вода была неспокойной, волны бились о бетонный берег. Егор вдруг остановился и развернулся к Ольге:
— А знаешь, что самое странное? Я пришёл сюда, ожидая почувствовать себя хуже. Думал, что воспоминания убьют меня. А вместо этого... я вижу, что это просто место. Оно существует независимо от наших эмоций.
Ольга улыбнулась, и в её глазах мелькнул интерес:
— Значит, мой метод работает. Хочешь попробовать ещё раз? Есть одно место, куда я люблю приходить рисовать. Совсем рядом отсюда.
Егор кивнул, позволяя Ольге направить его по узким улочкам старого района. Проходя мимо старинных зданий, он заметил, как меняется восприятие города. Раньше он видел только красивые фасады и исторические памятники. Теперь, благодаря Ольге, он замечал детали — трещинки в стенах, необычные граффити, необычно расположенные окна.
Они дошли до небольшого двора-колодца, окружённого пятиэтажными домами. Во дворе рос огромный каштан, ветви которого касались верхних этажей. Под деревом стояла старая чугунная лавочка, покрытая патиной времени.
— Садись, — предложила Ольга, раскрывая альбом. — Здесь я часто делаю зарисовки. Люблю наблюдать, как люди приходят сюда, сидят, смотрят наверх... и никто не замечает, что дерево растёт не вертикально, а под углом.
Егор присел, вытянув ноги. Каштан действительно рос под необычным углом, словно тянулся к солнцу, преодолевая гравитацию.
— Знаешь, — тихо сказала Ольга, начиная рисовать, — это дерево посадили в конце войны. Ветераны рассказывали, что оно выросло кривым потому, что дети постоянно привязывали к нему качели. Дерево привыкло расти, уклоняясь от тяжести детских игр.
Егор провёл рукой по шероховатой коре:
— Получается, даже растению пришлось адаптироваться к обстоятельствам. Интересно, а мы с тобой... мы ведь тоже адаптируемся?
Ольга отложила карандаш и серьезно посмотрела на него:
— Думаю, да. Вопрос только в том, хотим ли мы заметить, что меняет нас. И готовы ли мы принять эти изменения.
Егор задумался, проводя пальцами по рисунку, который она сделала утром. Впервые за долгое время он позволил себе подумать, что боль расставания — это не конечная точка, а начало какого-то важного процесса.

Глава 4: Тайны прошлого

Однажды вечером, сидя в квартире Ольги, Егор обнаружил старую фотографию, спрятанную между страницами толстого альбома для эскизов. На ней была запечатлена молодая пара — парень и девушка, державшиеся за руки. Фотография выглядела старой, края пожелтели от времени, а углы слегка загнуты.
— Это... — начал было Егор, но осёкся, увидев выражение лица Ольги.
Она взяла фотографию из рук Егора и бережно провела пальцем по изображению молодого парня:
— Мой папа, — тихо сказала она. — Михаил Сергеевич. Он учился на художника, как и я. Мама часто рассказывает, что они познакомились на выставке молодых художников в Доме культуры. Папа рисовал акварелью, а мама тогда работала экскурсоводом.
Егор заметил, как изменилось лицо Ольги — стало мягче, но в глазах появились слёзы:
— Продолжай, — попросил он, придвигая кресло ближе.
Она вздохнула, разглядывая снимок:
— Они прожили вместе десять лет. Десять счастливых лет, как мама всегда подчёркивает. А потом... — голос девушки дрогнул, — папу не стало. Незадолго до моей первой годовщины.
Егор осторожно взял её за руку:
— Прости, я не знал...
Ольга слабо улыбнулась:
— Ничего страшного. Я редко говорю об этом. Знаешь, моя студия находится в доме, где жили мои родители. Иногда я ловлю себя на том, что рисую сцены из их жизни, хотя помню их только по фотографиям и маминым рассказам.
Она встала и подошла к большому рабочему столу, покрытому красками и кистями. Среди множества холстов Егор заметил картину, написанную маслом — молодая пара танцует в саду, залитом лунным светом. Детали были настолько реалистичны, что казалось, ещё секунда — и они оживут.
— Это они? — спросил он, подойдя ближе.
Ольга кивнула:
— Да. Я называю эту работу "Последний танец". По словам мамы, это был их любимый танец на выпускном вечере художественного училища. Отец специально написал музыку для неё.
Егор обратил внимание на детали картины — в глубине сада виднелась арка, увитая виноградной лозой, на траве лежали разбросанные листы нотной бумаги, а на платье девушки переливался бисером свет луны.
— Ты потрясающе передаёшь детали, — восхищённо заметил он.
Ольга пожала плечами:
— Боюсь, это единственное, что остаётся от папы — мои попытки воссоздать его жизнь через искусство. Иногда мне кажется, что я рисую не просто картины, а целые миры, которые существовали до моего появления.
Она вернулась к дивану и села рядом с Егором, взяв с журнального столика коробку салфеток. Протерев глаза, она продолжила:
— Знаешь, что самое интересное? Мама хранила дневники папы. Однажды я прочитала запись, сделанную за полгода до аварии. Он писал, что боится потерять способность чувствовать цвета. Представляешь? Художник, который боится потерять зрение!
Егор задумался:
— И что, правда... он потерял зрение перед аварией?
Ольга отрицательно покачала головой:
— Нет. Врачи говорили, что авария произошла из-за неисправности автомобиля. Но я часто думаю... может, он предчувствовал что-то? Или просто... хотел оставить маме какое-то послание?
Егор взял её за руку:
— Тебе тяжело говорить об этом?
Она пожала плечами:
— Немного. Но... странно, с тобой это не так больно. Как будто ты понимаешь, что значит терять что-то важное.
Егор невольно вспомнил Катю, их общие планы, которые рассыпались, как карточный домик. Он рассказал Ольге о последнем вечере с ней, о словах, которые остались невысказанными, о подаренном браслете, который Катя вернула ему в коробке с запиской "Прости, но это неправильно".
— Понимаешь, — продолжил он, — я не виню её. Просто... не понимаю, как можно так резко изменить мнение обо всём, что было дорого.
Ольга внимательно слушала, не перебивая. Когда он закончил, она сказала:
— Знаешь, я верю, что некоторые раны лечатся не временем, а правильными людьми. Не теми, кто обещает быстрое исцеление, а теми, кто позволяет переживать боль правильно.
Егор улыбнулся:
— Ты... особенная. Не как Катя. Совсем другая.
Она подняла бровь:
— В каком смысле?
— Ну, Катя была... яркой. Всегда хотела быть центром внимания. Постоянно участвовала в университетских мероприятиях, конкурсах красоты. А ты... ты как будто существуешь в собственном измерении. Создаёшь свои миры, не нуждаясь в признании толпы.
Ольга засмеялась:
— А ты неплохо разобрался. Хотя... может, дело не в яркости или тусклости. Просто мы с Катей по-разному видим мир. И это нормально.
Она встала и подошла к небольшому шкафчику, откуда извлекла папку с бумагами:
— Хочешь посмотреть? Тут копии некоторых папиных рисунков. Он специализировался на портретах, но в основном рисовал нашу семью.
Егор согласился, и они провели следующий час, изучая работы Михаила Сергеевича. В одном из альбомов он обнаружил необычный рисунок — автопортрет, выполненный углем. На нём художник изобразил себя с повязкой на глазах, держащим палитру и кисти.
— Это... — начал он, поражённый деталями.
— Да, — подтвердила Ольга, — это последняя работа папы. Он назвал её "Видимое сердцем". Мама говорит, что он создал её буквально за две недели до аварии. И знаете что? На всех предыдущих работах он использовал яркие краски, а здесь... только чёрный и белый.
Егор задумался, глядя на рисунок:
— Может быть, он действительно что-то чувствовал. Не физическую слепоту, а... душевную?
Ольга кивнула, и в её глазах отразилось понимание:
— Возможно. И может быть, именно поэтому я так настойчиво пытаюсь увидеть мир его глазами. Не буквальное зрение, а... видение сердца.

Глава 5: Последняя Капля

Прошло несколько недель с тех пор, как Егор познакомился с Ольгой. Между ними завязались тёплые дружеские отношения, наполненные разговорами о творчестве, искусстве и философии восприятия жизни. Егор даже начал помогать Ольге в её художественной мастерской, развешивая полотна и участвуя в выставочных проектах.
Однажды вечером, когда они работали над оформлением выставки, зазвенел телефон Егора. Экран высветил номер, который он надеялся больше никогда не увидеть — Катя.
Голос в трубке дрожал:
— Егор... я... я не могу спать. Не могу есть. Я плачу каждую ночь. Пожалуйста, давай встретимся. Я должна сказать тебе кое-что.
Егор колебался всего секунду. Он не испытывал злости или желания наказать бывшую возлюбленную. Просто... любопытство. Что могло заставить её позвонить спустя столько времени?
Они договорились встретиться в небольшом кафе неподалёку от центра города. Вечером, войдя в помещение, Егор заметил Катю сразу. Она изменилась — похудела, под глазами темнели круги усталости, а обычно безупречные волосы были собраны в небрежный хвост.
Катя вскочила при виде Егора, но не бросилась к нему, как раньше. Она нервно теребила край салфетки, пока они не заняли столик у окна.
— Я... — начала она, но запнулась. — Я не знаю, с чего начать.
Егор терпеливо ждал, глядя в окно на проезжающие машины. Он заметил, что многие автомобили включили противотуманки из-за начавшегося легкого дождя.
Наконец, собравшись с силами, Катя заговорила:
— Ты знаешь, что после нашего расставания я... вышла замуж. Быстро, буквально через месяц. Родители настояли. Сказали, что это лучший вариант для меня.
Егор удивлённо поднял бровь:
— Замуж? Так быстро?
Катя кивнула, вытирая выступившие слёзы:
— Да. Игорь... он богатый, влиятельный. Семья довольна. Но... — её голос сорвался, — я не счастлива, Егор. Совсем. Он хороший человек, заботливый, но... — она замолчала, не в силах закончить фразу.
Егор внимательно изучал её лицо. Он не испытывал ни злорадства, ни удовлетворения. Только лёгкое недоумение:
— И зачем ты мне это рассказываешь? Чтобы я радовался твоей несчастливой семейной жизни?
Катя покачала головой:
— Нет. Дело не в этом. Просто... я беременна. Три месяца. И... я не уверена, чей это ребёнок.
Егор почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он ожидал многих вариантов развития разговора, но не этого:
— Ты хочешь сказать, что... мы... — он не смог завершить мысль.
Катя беспомощно кивнула:
— Наше последнее свидание... после него... я не видела Игоря целую неделю. Он был в командировке. И... сроки совпадают.
Несколько минут они сидели молча. Егор пытался переварить услышанное. Он не чувствовал ни гнева, ни облегчения. Только странную отстранённость, как будто разговор шёл не с ним.
— Зачем ты мне это говоришь? — повторил он, уже тише.
Катя сжала ладони:
— Потому что... я не могу жить с этим. Не могу носить ребёнка, не зная, чей он. И... я боюсь признаться Игорю. Он очень... ревнивый. И властный.
Егор встал из-за стола:
— Я не могу помочь тебе в этом. Это... это не моя проблема.
— Но ты же должен знать! — воскликнула Катя, вставая вслед за ним. — Ты же... ты же имеешь право знать!
Егор отвернулся к окну, глядя на дождь, барабанивший по стеклу:
— Право знать что? А ты имела право лишать меня права знать о нашем будущем год назад? Когда просто исчезла из моей жизни?
Катя отступила на шаг, словно получив удар:
— Я... я не знала, что делать. Родители сказали, что ты недостаточно успешен. Что у тебя нет перспектив. Что...
Егор прервал её резким жестом:
— Знаешь, я не буду оправдываться перед тобой. И не собираюсь участвовать в разборках твоей семьи. Если ты беременна, это твоя ответственность.
Он сделал шаг к выходу, но остановился, не оборачиваясь:
— Единственное, что я скажу... Если это мой ребёнок, и ты решишься родить его, я... я узнаю об этом рано или поздно. И тогда... тогда я сам решу, что делать.

Вернувшись в студию Ольги, Егор молча снял промокший пиджак и повесил его сушиться. Ольга, работавшая над новым полотном, почувствовала изменение в его настроении.
— Что случилось? — спросила она, кладя кисть.
Егор рассказал ей о встрече с Катей. Рассказывал сухо, безэмоционально, словно пересказывая сюжет фильма, а не событие собственной жизни.
Ольга внимательно слушала, не перебивая. Когда он закончил, она подошла и обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо:
— Ты поступил правильно, — тихо сказала она. — Нельзя брать на себя ответственность за чужой выбор. Особенно когда этот выбор уже сделали за тебя.
Егор повернулся к ней:
— А если... если это правда мой ребёнок?
Ольга серьёзно посмотрела на него:
— Тогда ты будешь решать, как поступить. Но не сейчас. Не под давлением. И... — она помолчала, — я буду рядом, что бы ты ни решил.
Егор удивлённо посмотрел на неё:
— Ты... ты не боишься, что я... что я могу уйти?
Ольга улыбнулась, но в улыбке была серьёзность:
— Егор, я достаточно взрослая, чтобы понимать: жизнь не всегда складывается по нашим сценариям. Но я вижу, что за последние недели ты изменился. Стал... глубже. Реже жалуешься на судьбу. Чаще улыбаешься. И знаешь, что самое важное? Ты перестал смотреть на меня как на замену кому-то.
Егор задумался над её словами. Действительно, в отношениях с Ольгой он впервые за долгое время не сравнивал её с Катей. Не искал сходства или различий. Просто... принимал её такой, какая она есть.
— Спасибо, — сказал он, поворачиваясь к ней. — За то, что не требуешь немедленного решения. За то, что понимаешь.
Ольга легонько прижалась к нему:
— Жизнь — это не соревнование, кто быстрее примет решение. Иногда нужно просто... подождать, пока всё само встанет на свои места.

Эпилог: Абрикосовая Слеза

Спустя месяцы после тех событий, Егор и Ольга сидели на крыше заброшенного здания, наслаждаясь закатом солнца. В руках у каждого стаканчик с абрикосовым соком — символом сладких воспоминаний и горьких утрат.
— Знаешь, — сказала Ольга, глядя вдаль, — иногда кажется, будто наша жизнь состоит из маленьких капель радости и горя, сливающихся в одну большую реку...
Егор кивнул, прижимая её ближе к себе. Он хорошо запомнил тот разговор в баре, когда впервые услышал эту мысль. С тех пор многое изменилось. Он научился ценить моменты не за их продолжительность, а за глубину ощущений.
Последние месяцы были непростыми. Егор узнал, что Катя родила девочку, но отказался встречаться с ребёнком. Решение далось нелегко, но он понимал — это не его путь. Он выбрал другой — с Ольгой, с искусством, с возможностью заново открыть себя.
Ольга показала ему новый проект — серию картин "Капли Времени". На каждой картине изображены моменты перехода — вода превращается в лёд, цветок увядает, но оставляет семена, солнце прячется за горизонтом, уступая место звёздам.
— Я подумала назвать выставку "Абрикосовая Слеза", — сказала она, поглаживая его ладонь. — Ведь абрикос — это и сладкий плод, и горький костяной орех. Как наша жизнь — сладость и горечь в одном флаконе.
Егор улыбнулся, целуя её в макушку:
— Прекрасное название. Главное, чтобы зрители поняли — каждая слеза, каждая потеря делают нас сильнее. И... — он нежно обнял её крепче, — я рад, что ты рядом, чтобы собирать наши слёзы в абрикосовую слезу.