Самый главный зритель

 Рассказ из будущего сборника "Чудесные новогодние истории из почтового ящика"


 Если хочешь чтоб в жизни к тебе относились так или иначе - то относись точно так же и ты ко всем остальным. Эту истину Катя усвоила накрепко с детства и не раз уже благодарила про себя свою глубоко религиозную бабушку за то что та с ней поделилась однажды и не единожды ещё повторила ей эту библейскую истину, которую бабуля, правда, произносила не слово в слово так, как написано это в Священном Писании - своими словами - но всё же по-доброму и любя. И Катя, однажды усвоив от бабы Светы этот простой но очень важный урок, за жизнь свою убедилась в его справедливости множество раз.
 Об этом правиле вспомнила Катя и теперь. Вспомнила тотчас же после того как наконец получила свою первую главную роль - ту самую, о которой мечтала так долго - так долго, как только и можно было, наверное, в жизни мечтать до того как случится переход в ту стадию, когда уже отчего-то совсем не мечтается. Возможно она и была в последнее время очень близка к этому рубежу, ведь не так уже ярко для нее стали сиять огни рампы и тысячи блесток, камней, стеклышек на сцене и в зрительном зале как раньше сияли - когда она была ещё только одной из тысяч, потом одной из сотни, потом одной из тридцати, потом одной из тр;х... А значит - сияли теперь ответным светом всё меньше е; глаза. Не определить даже так сразу - от чего же сияние мира мюзикла всё больше теперь для нее гасло: от того ли что так долго ей пришлось ждать исполнения - полного и счастливейшего исполнения детской мечты - или как раз от того что теперь исполнение это должно было уже наступить так скоро. Каким невероятным, чудесным и сказочным всё здесь казалось, когда ещё совсем  маленькой девочкой Катя глядела из зала на пышный мир мюзикла и подпадала впервые только под его безусловное очарование! Каким он казался, когда познакомилась она с ним уже изнутри, но была для него ещё почти что чужой... одной из множества маленьких участников действа, которым здесь, каждому, роль отводилась настолько же значимая, как  одной единственной снежинке в неистовом вихре декабрьской пурги. Какими чудесными ей казались те бл;стки, которыми мир этот посыпан - казались со стороны и в те моменты, когда только впервые они касались её - обычной девочки, для которой эти сказочные крупицы казались искорками, падающими с волшебной палочки феи крестной. Теперь же... Теперь же, когда она смотрит почти изнутри - почти оказавшись уже в сердцевине всего этого блеска - он больше не слепит глаза. Ведь блеск весь уносится сразу во внешнее пространство. Ведь сам ты не видишь обычно тех ярких лучей, что, преломленные, отражаются от тебя и твоей жизни. Их видят только внешние, только со стороны. А тебе самому оста;тся теперь только искать новый источник света - искать в себе или вокруг - такой, что не даст и совсем угаснуть взгляду и самому желанию жить. Катя не перешагнула ещё ту черту, когда мечта полностью гаснет из-за того что, либо не сбылась вовсе, либо сбылась полностью. Во многом ей помешал перешагнуть е; именно Сер;жа. Сер;жа, который, конечно же для не; никогда в жизни "Сер;жей" как таковым, не был, да и ни кем ни был вообще, да и вряд ли когда-нибудь будет хоть кем-нибудь, а для всех вокруг был - тем самым Сергеем с очень даже красивой фамилией, которую если сейчас написать в книжке, то книжка от этого сильно испортится, ведь обязательно читателям покажется мовитоном присутствие слишком уж неправдоподобно книжного имени собственного - тем самым Сергеем Н. (назовем ее так во избежание чего), что давно уже блистает на лучших столичных сценах, а в их городок приезжает лишь иногда - пожать лавры, которые, как и всегда, причитаются добившемуся чего-то крупного земляку, что собственными достижениями бросает также блик своей славы и на личное человеческое достоинство всех своих земляков. Для многих здесь, в провинциальном городке, он был светом, что озаряет их жизни своей невольной причастностью к их реальности, а для Кати - тоже светом. Но несколько другим. Тем светом, что заставляет не гордиться попусту чужими победами, а мечтать о своих и верить в свои, наблюдая живой пример их возможного воплощения. В последние пару лет он стал для нее олицетворением мюзикла. Сильный, красивый, обаятельный, полный жизни, энергии, чувства юмора, да и чувства музыки, что тоже немаловажно для сцены - он воплощал собой всё, за что она так любила этот сказочный, полный огней и ритмов мир. В н;м было всё - тот драйв задорных танцевальных номеров, что в е; глазах зажигал огонек ещё с её малых лет и заставлял её внутренне тоже нестись в пляс вместе с артистами, представляя как и она, в вихре сочных красок и веселой музыки однажды будет блистать на сцене, тот тихий глубокий, ранимый по-своему, но и безудержно сильный эмоционально юношеский посыл драматичных и лирических сцен, что так нужен был ей тоже иногда, спроецированный на себя саму в будущем, чтобы не потерять тягу к мюзиклу, когда одного только яркого веселья казалось ей в н;м недостаточно. В Сереже было всё - всё, чем однажды хотелось бы стать и ей. В н;м, будто бы, воплотились все те ритмы и краски, какие ей виделись в собственном будущем ещё тогда, давно - в детстве. Но всё же разница между ними огромна. И он и Катя почти одного возраста - он только немножечко старше - но чего добился он и чего добилась она!?. Казалось - что ей, с её внутренним неистощимым запасом энергии, харизмы, сценической находчивости и фантазии, суждено непременно играть главные роли на главных сценах, а то и ставить новые шоу или даже сочинять - казалось так, правда, только ей же самой когда она была ещё реб;нком, ведь больше никто, никогда этой внутренней силы ее за внешней застенчивостью не видел. В ней, вместе с каждым новым глотком мюзикла, который доводилось принять из чаши жизни, появлялось желание сотворить и подарить миру ещё миллионы подобных глотков, напоить мир сполна этим дивным нектаром, разлить его мощной струей неистощимого таланта по кувшинам театров и мьюзик холлов всего мира, и, наполнив их, запечатать, разлив, ещё бесчисленное количество про запас - на далекое будущее в сердцах ее потомков. Все это тут же бралась она исполнять, уносясь фантазией в мир шоу, сочиняя про себя всё новые и новые танцы, номера, костюмы, сюжеты, тексты. Во вс;м этом Катя была бы как рыба в воде, если б только смогла попасть в воду и стать тем, кем так хотелось. Но только вот в маленьких городках так случается, что даже для самых талантливых рыб не хватает воды как таковой, и чувствовать себя рыбой, от этого, всё никак не уда;тся. Здесь - у не; в провинции - мюзикл есть. Но он крайне куцый и маленький, переполненный, при этом, теми людьми, что отличились в жизни талантами куда большими чем наша Катя: они, в отличие от не;, блистали дарами врожд;нными, а не приобрет;нными - такими как, например, удачное родство или большие деньги родителей. У Кати таких сверхспособностей - как родиться в удачной семье - не было. А для провинциального мюзикла, как оказывается, они нужны. Она выросла, и вот уже как три года работает в местном мьюзик холле на самых что ни на есть второстепенных ролях, которые и ролями-то не назовешь, а вот Сер;жа - которого называет она так с теплом про себя (как близкого друга или даже, может быть, братика) - тот достиг уже очень многого. Несравнимо большего чем она. Достиг не здесь - а на хороших площадках, в хороших местах, где важен ты сам, что выдашь классный результат и поднимаешь этим продажи, чего, увы, никак не смогут сделать просто твои удачные связи. Он, более того, достиг многого уже не только лишь как звезда чужих шоу, но и как постановщик своих. Он ставил мюзиклы уже пару раз в крупнейших театрах, и Катя смотрела их записи, а от восторга дыхание перехватывало - насколько же это вс; похоже на то, каким мюзикл видеть хотела она!.. И пару раз даже Катя, просматривая видео, обмирала, а сердце на миг переставало биться - он сделал совсем точно то же, что думала сделать она: досконально. До ужаса жалко тогда становилось подобной идеи - упущенной Катей в пространство и раньше времени кем-то, блестяще так воплощенной в реальность... Достойной, действительно ведь, главных сцен!.. Но - для Сережи, решала она, даже такого не жалко. А вот теперь уж, как слышала девушка, он даже открывает свой собственный мюзик-холл, который ещё не функционирует, правда, но вс; же готовится в скором времени озарить мир боестящими свежими постановками. Из-за всего этого - Сер;жа стал для не; яркой искрой, мечтой, воплощением всего того, чем хотела бы она являться сама. Сер;жа, так кажется, с ней бы отлично сработался - окажись они хоть раз каким-то дивным образом на одной сцене. Сер;жа, так кажется, с ней нашел бы мгновенно во вс;м общий язык и, наверное, стал бы её лучшим другом. Сер;жу так хочется ей, когда смотрит она на него в телезаписях, опекать и жалеть... отчего-то - сама даже не знает отчего... как младшего братика. Хотя он и старше. В ней часто, и вообще, просыпается это сестринское чувство, которому в жизни её не нашлось применения, ведь братьев и сестер у Кати  нет. Один раз, вот, проснулось и тогда - в дал;кий зимний день, когда была она ещё малышкой лет одиннадцати (одиннадцать - не такая уж и малышка вообще-то, но Катя всегда была миниатюрной и худенькой, поэтому в этом возрасте выглядела лет на восемь - не больше - по росту и по комплекции - и только лицо, серьезное и вдумчивое, могло выдать её реальный возраст) и когда увидела того мальчика, о котором вспоминала с тех пор всегда, о котором вспоминает и теперь - в свой, может быть, самый долгожданный момент в жизни. Здесь именно и начинается невероятная история. Но всё же - мы к ней перейд;м чуть погодя. Скорее сначала мне стоит дать вам понять - чем же этот момент для не; так особенно важен. Во-первых - она получила роль. Во-вторых - главную. В-третьих - в любимом сво;м новогоднем мюзикле. В-четвертых - в самой столице, и пусть, пока что, не в самом крупном театре, но всё же - об этом, в последнее время, она и мечтать не могла. Но, абсолютно даже ни на что не надеясь, отправила свою анкету на кастинг и получила приглашение на очный этап. Опять же, совсем ни на что не надеясь, приехала прослушаться. И получила роль. Вот так просто и быстро. Мечта от того пошатнулась, конечно же, как и от любых резких потрясений, но устояла - во многом благодаря е; обожаемому воображаемому брату Сер;же, который стал с нею теперь как никогда близок территориально. Не будь в мире Сер;жи - мечта рухнула бы возможно с той же стремительностью, с какой Катя сейчас получила роль. Ведь это шокирует - то как получить желаемое, оказывается, просто (и стоило ли, тогда, вкладывать в надежды на это желаемое такой гигантский смысл и столько сил?..), и то, как же много ты времени зачем-то потерял в прошлом, когда, вот, оказывается достичь желаемого можно было так легко! Катя вышла с первой своей репетиции озадаченная и с гудящей головой не только из-за шока, но и от осознания того, что миром мюзикла - настоящим, большим, не местечковым - править могут, оказывается, совсем не обладающие нужными для этого способностями люди. И как только они вообще сюда попали и получили право быть постановщиками, в то время как она, со всей е; кипучей жизненной энергией и дивной фантазией, с любовью к самой сути шоу и постановочного ремесла - сидит на завалинке и до сих пор так никем и не была оценена. Как так получилось что люди... а вернее, конечно, не люди - один человек по имени Николай Иванович,что ставит е; любимый новогодний мюзикл, теперь уже с е; участием... что люди с редеющей фантазией и прической, люди не чувствующие абсолютно ни музыки как таковой, ни внутренних ритмов структуры шоу, ни подводных течений вторых и третьих смыслов, заложенных в либретто, ни... Николай Иванович - человек взрослый. Ему лет эдак пятьдесят шесть, а его таланту, кажется, ещё чуточку больше. Его талант, если бы можно было его увидеть в лицо как самого Николая Ивановича - наверное был бы ещё более лысеющим и тяж;лым,  неповоротливым и отсутствующим в местах касающихся взгляда. Талант Николая Ивановича, как и он сам в этом возрасте, быть мог ещё самым что ни на есть ярким и достойным представителем своего искусства. В таком возрасте - и вообще, мужчины бывают ещё красавцами и полны внутренней жизни - о них никогда в такие годы не скажешь что этот человек уже стареет. А вот Николай Иванович старел сильно и непреклонно. Казалось - что это единственное из того, что находясь в театре он вс; ещё делает продуктивно, охотно, с азартом и рвением. В остальном же, по большей части, он давно уже остыл. Остыл ко всему, что, может быть, когда-то и волновало его, тогда ещё юную, голову и юное же живое сердце. Теперь - он пуст. Пуст и прост донельзя, что не мешает ему, впрочем, читать смыслы самые поверхностные, прямолинейные и очевидные, а значит - и воплощать их на сцене в своих постановках. От этого он, наверное, и неизвестен широкой публике. Но вс; же в театре его, отчего-то, держат. Он ставит и ставит - штампует постановки буквально стопками: штук по пять новых в каждый сезон. Наверное так легко ему это уда;тся как раз из-за того что на этом пути не встают у него чувство вкуса и вдохновение, любовь к своему делу и выдумка. Они просто стоят потихоньку в сторонке и не мешают никак Николаю Ивановичу работать. Что самое странное для нашей Кати во всей этой ситуации - так это не то что е; нынешний режиссер не способен рождать сам что-то новое, интересное, жизненное - а то что когда ты пытаешься сам это как-то родить, в рамках своей части шоу - так все попытки твои немедленно пресекаются на корню и порицаются так, словно что-то являющееся помехой всей сути искусства. И это для Кати, ну просто возмутительно. Какой смысл играть скучно, играть просто, играть прямо и банально, когда театральная вещь (любая! А эта!!! ЭТА!!! В ОСОБЕННОСТИ!!!) таит в себе столько чудесных, огромных, немыслимо ярких находок, которые каждый, кто прикосн;тся к ней, имеет право вплетать в её ткань сколько хочет?.. Она приуныла уже после читки, на первых маленьких прогонах расстроилась чуточку даже сильней, а к наступлению генеральных прогонов - надежда на то что удастся ей наконец поучаствовать в НАСТОЯЩЕМ мюзикле - и вовсе почти что угасла. Ей кажется странным что даже её неу;мный талант здесь, действительно, просто является чем-то лишним. Когда смеет Катя хоть чуть на репетициях блеснуть своим ярким, находчивым, смелым нутром в мутных водах этой безжизненной пресной постановки - то ей же самой эта искром;тная неординарная живость не кажется здесь органичной. Она выбивается просто из общей канвы, словно мощные трубы с литаврами посреди замирающей музыки. Ей представляется вс; это слишком уж странным. Одно бы ещё дело - если б яркий, талантливый режиссер управлял заурядными артистами и пытался из них тщетно выжать какую-нибудь живость. И это, наверное, было бы жутко, тяжело и точно бы не шло на пользу шоу. Но если уж вс; происходит просто с точностью да наоборот - так положение представляется и совсем безвыходным. Впрочем и заурядных артистов во всем предприятии тоже хватает. Вот даже её непосредственный сценический партнер - тот парень что с нею играет любовную линию в первом составе - собой представляет бессмысленный просто комок артистического вещества, который лишь передвигается в нужное режиссеру время по сцене, да делает на ней нужные режиссеру движения и издает нужные режиссеру звуки. Молодой, в меру красивый и без меры самолюбивый, пустой абсолютно (словно он - юная копия самого Николая Ивановича), Максим, ее напарник, был, кажется, более подходящим на роль как раз женскую в этом действе - настолько он был апатичен, изнежен, влюблен в самое себя. Ровно так же, напротив, и Катя, в которой больше гораздо было той силы и пыла, что необходимы для образа юного влюбленного - уж больше, наверное, подходила здесь на роль мужскую. В общем и в целом, она остро нуждалась теперь, оказавшись внутри атмосферы подобной, в каком-нибудь ярком и мощном стимуле для того чтобы не потерять окончательно тягу к искусству. Таким стимулом мог быть только кто-нибудь, кто действительно важен - допустим Сережа. Конечно Сережа. Никто больше в мире, кроме только Сережи. Сережа включал в себя все - все что нужно для счастья: в профессиональном и личностном плане. Когда на него наша Катя смотрела - она как мечтала о сцене и заряжалась огнем тяги к сценическому искусству, а значит - снова хотела быть деятелем этого дивного мира - так и мечтала о брате или другом подобном же близком человеке рядом, которому можешь быть нужен, и загоралась желанием жить для кого-то, любить, понимать и поддерживать. Все это ей было сейчас очень важно, ведь в городе новом, где нет абсолютно родных - ты очень и очень бываешь одинок, а тяга к искусству со временем ослабевает, когда не мечтаешь о лучшем. Все это сейчас было нужно настолько, что без того - Катя просто свалилась бы в жуткую бездну бессмысленности и непонимания - зачем, вообще, все это делается - разверзшуюся уже перед ней. Сегодня она выходила с первой своей генеральной репетиции в новом качестве и осознавала что вот он - уже почти готовый результат - предстал перед ней во всю свою величину, но он более, куда более пустой, чем даже тот полный нуль, что только наполнялся раньше блестящими ее мечтами. Глядит Катя, застыв возле лестницы служебного входа театра, на мир - сигналящий оживленно, мелькающий, мерцающий, гуляющий, морозный, и даже не знает - куда ей  в нем идти?.. Что дальше делать?.. Стоит и себя ищет во всех этих ярких огнях и красивых зданиях, в блестящих снежинках и пыльных сугробах, в фонарных столбах и чужих, незнакомых силуэтах в зимних куртках. Где здесь она?.. Она - прежняя девочка, так влюбленная в жизнь, которой ещё не имела, с горящими звездочками-глазами, с душой полной рвения, сказки и самых чудесных мечтаний?.. Она должна быть где-то здесь, поблизости - не могла ведь ещё далеко за такое короткое время уйти?.. И не ушла ещё, явно - иначе не чувствовалось бы так остро прямо сейчас что уходит. Где Катя?.. Она где-то в прошлом - там, где жила где-то в будущем. И как в это прошлое теперь хочется снова попасть!.. Без билета туда - не попасть и в то будущее, которое прошлое именно это наполняло особенной живостью, смыслом и блеском. Хочется жить, и мечтать, и любить, и пылать, пусть даже и вовсе, совсем не имея ещё ничего - это лучше, чем остывать, выгорать, растворяться, имея при этом все... и даже имея (подумайте!) собственную гримерную - вещь незначительную, но такую немыслимо ценную для былой Кати-мечтательницы!.. Теперь она есть - но вот только в ней, уже ставшей реальной, обитает совсем другой человек - на две третьих выцветший и угасший. А ведь, как ни крути - среди блеклых людей - с блеклым внутренним миром и мышлением - ты обязательно сам выцветаешь: каким бы ты ни был до этого концентрированным человеком - в огромном количестве пресного банального растворителя ты растечешься, растратишься, разбавишься и останешься бесцветным таким же, если не хуже. Ей срочно снова нужен стимул. И стимул остался один. И даже вы, дорогой мой читатель, уже знаете точно - какой. Ей очень хотелось бы с кем-то родства - настоящего родства душ... Если нет - так хоть дружбы - настоящего родства мыслей... Если нет - так хоть соратничества - настоящего родства творческих смыслов и идей.
 Вот уже много лет (пара лет - это, в общем-то, немного, но в рамках короткой ещё, молодой жизни - вполне себе даже достаточно) есть у Кати несбыточная вроде бы, странная, но чудесная мечта: однажды, когда она станет успешной артисткой - знаменитой и преуспевающей - поблагодарить Сережу за все, что он, сам того не зная, конечно же, для нее сделал. Она хотела бы как-нибудь так написать в тот момент своему Сереже что-нибудь хорошее с выражением восхищения его талантом, и пригласить на какой-нибудь мюзикл с собственным участием, где она (так и напишет) играет не просто так, а во многом - благодаря нему. Он шел с нею рядом на этом нелегком пути рука в руку - как образец подражания и пример яркой творческой индивидуальности, как источник ее вдохновения и веры в свою мечту. Когда Катя достигнет успеха - то свой успех она обязательно посвятит ему: пусть знает Сережа что он не только сам создал свою карьеру, но и ещё хотя бы одну жизнь на пути ее творческом поддержал. Наверное - ему будет приятно. И может быть - хоть один раз в жизни они с ним увидятся и поговорят, и Катя поблагодарит его лично, и может быть что не только ей станет от этого на душе хорошо, когда она выскажет наконец всю свою скрытую любовь к нему как артисту и признательность как к примеру подражания - но и ему станет тоже светлее немножечко в жизни, ведь будет он знать - его существование небесполезно не только само по себе, но ещё и спроецированное на жизни чужие: вот, может оно изменять и другие судьбы людей к лучшему. А знать такое - конечно приятно. Вдруг ему этого, как раз, на самом деле и не хватает?.. Вдруг вовсе не знает Сережа того, как он нужен и важен на свете?.. Возможно, конечно, видит и слышит он тонны улыбок, оваций и восторженных громких голосов, но вот простого и тихого голоса, что от сердца ему бы сказал не о том, как тот просто развлек и повеселил этого кого-то красочным зрелищем - а именно что поддержал, ободрил, помог и окрылил на жизненном пути - как раз-таки нет. А это очень и очень важно. Самой, например, Кате - таких слов сейчас катастрофически не хватало. Возможно, что будь она, правда, хоть чьей-то сестрой - то и была бы она человеком таким для кого-нибудь - действительно важным и нужным. Но... Сейчас, при мысли о том что она никогда никому не была так нужна, как самой ей был нужен на свете Сережа - Кате вспомнилась мечта, что ещё одна прежде поддерживала ее - ту мечтательную, пылающую энтузиазмом и творческим огнем девочку - раньше, до новых в ее жизни больших достижений. Выходит что прежде поддерживали ее две большие мечты - к такому она пришла сейчас открытию, стоя возле театра в морозном темно-синем воздухе: одна - сверху на оси координат, другая - снизу, если можно так выразить это чисто геометрически: одна - иметь от кого-то поддержку, другая - быть для кого-то поддержкой. И каждой мечте в ее жизни сопутствовал отдельный человек. И для каждого-то из этих людей решила она теперь, стоя перед театром, написать по письму. И каждое из этих писем для каждого из этих людей должно было прямо сейчас, когда до премьеры осталось всего несколько дней, вновь взметнуть в ней те чувства, надежды, азарт, пыл и рвение, что кружились в душе раньше, но теперь уже как-то осели - чтобы вновь их прекрасный танец внутри нее наполнил творческую ее жизнь прекрасными красками. Как если бы чувства мечтательной молодости были осенними листьями - яркими, сочными - теперь опавшими и лежащими на земле, только изредка ворочающимися из стороны в сторону под воздействием легкого ветерка вялой творческой жизни - но если на них подуть старыми стимулами, как машинкой, которой уборщики часто сдувают с дорожек листву на Московских бульварах - то вновь они могут взметнуться вверх и заполнить ноябрьский стылый воздух пестреющим сочным дождем.
 Итак: написать Катя хочет теперь два письма. И одно из них - уже знакомому нам Сереже. Да - нынешний ее успех ещё далеко не столь ошеломителен как тот, который мечталось ей посвятить своему образцу в мире мюзикла. Да - сейчас это даже ещё не успех, а всего лишь один только шанс получить таковой - ее самая первая главная роль, которая может аукнуться как успехом, так и неуспехом полнейшим. Но ведь реального-то успеха, как раз, может и вовсе не быть никогда, если Катя сейчас же не вернет себе былой жажды жизни и энтузиазма... А ведь она, правда, может и не вернуть, если вовремя ничего не предпринять... Постановка провалится, других ролей больше никто ей не даст, а значит - никогда уж совсем не представится больше возможности поблагодарить Сережу за весь его вклад в ее, Катину, жизнь. Поэтому стоит сейчас написать - сразу же. Тогда - эта, первая, премьера, не смотря на всю пресную, стылую, блеклую жижу посредственной постановки, станет снова для Кати тем водоемом, над которым скорей раскрывать надо парус - рвущийся вдаль, чисто белый, красивый, вздымающий грудь над тленностью бытия - чтоб не ударить лицом в грязь - ту что повсюду здесь плещется под ногами. Пока хоть один страх потерпеть неудачу перед своим образцом подражания будет удерживать ее наплаву - все ещё может у нее получиться. И даже само чувство счастья от творчества может вернуться в своем полном виде. Она напишет письмо, пригласит на премьеру и... Наверное это поможет. Теперь у нее будет вновь чувство чуда, которое поможет не опускать руки. Но и второе письмо - тоже даст ей немножечко чувства такого же - вот как решила, шагая наконец от театра домой наша Катя. Это письмо - тоже немножко о чуде. Его она тоже мечтала написать когда-нибудь в час особенного успеха. Но, как и с первым письмом, наверное лучше уж отправит сейчас, а не в заветный миг, столь отдаленный, иллюзорный и возможно что вовсе несбыточный. Письмо это будет для одного мальчика из ее прошлого. Она этого человека не знает и видела только однажды, но все же хотела бы в его судьбе хоть как-то, хоть раз поучаствовать. И хотела она этого вот уже долгие годы, начиная с того самого зимнего дня, когда в их маленький городок приезжало с гастролями яркое шоу, и когда вихрь мира мюзикла, вместе со многими ее земляками затянул и Катю с родителями в здание одного местного ДК, а после самого представления - ещё и в шумящую толпу у служебного выхода, где все толпящиеся жаждали увидеть и, может быть, даже выиграть автограф от исполнительницы главной роли - блистательной легендарной N.  Среди них был и тот самый мальчик. С ним рядышком Катя стояла какое-то время в толпе - ещё в ожидании появления дивы - и долго думала о том - кто этот мальчонка чуть старше ее - всего года на два - который теперь, замирая, вздрагивая глядит на дверь ДК при любом малейшем движении возле нее, да с таким трепетом и волнением, будто оттуда сейчас выйдет его самый чудный момент в целой жизни, который возможно больше никогда не появится снова, и мальчик теперь до смерти боится его пропустить, но как будто бы одновременно и встретить боится. Катя долго смотрела на ухо, затылок и часто еще - пол щеки с одним глазом - тревожно бегающим по сторонам - с половиною носа и губ, нервно подергивающихся то и дело или беззвучно что-то проговаривающих. Так жалко тогда было Кате незнакомого этого мальчика за то что такой он стоит растерянный, жалкий, встревоженный и неуверенный. Ей очень хотелось тогда защитить его, как своего младшего братика, которого у самой никогда не было (хотя мальчик и был несколько старше ее - но все же теперь ей казался таким уязвимым и нежным, как маленький человечек, которого нужно ещё опекать), ободрить его очень хотелось, развеселить, успокоить и по головке погладить. Впервые так Катя смотрела на юного человека - не просто как на ровесника, не просто как на возможного друга или вовсе постороннего далекого от нее типа - а как на милого крошечного ребеночка - такого ранимого, недолюбленного, потерянного. Впервые в себе тогда Катя нашла свою суперспособность - быть старшей сестрой. Сестра в ней, как из ниоткуда появившись, взяла в свои руки всю душу и тут же наполнила до верху своими порывами, чувствами и самосознанием. Словно бы принялась расставлять по своему новому жилищу, куда переезд совершила, все свои многочисленные пожитки. А пока Катя с недоумением изучала в себе эту новую душу - толпа в один миг встрепенулась, оживилась,  пришла в суетливое, говорливое, центробежное движение, вспышки газетчиков тут и там стали бить в глаза, а целофанки прозрачные, в которые запеленали многие поклонники свои букеты - блестеть в их свете. Мальчик, который так трепетно ждал - казалось и совсем перестал дышать, мгновенно придвинувшись к ограждению ещё ближе... А из дверей по недлинному проходику приближалась уже к ним королева блестящего мира искусства. Она улыбалась обворожительно и великодушно встречавшим ее людям и даже играла (блестяще, конечно же, но с небольшой долей чрезмерности и наигрыша, присущей ее уникальной сценической манере) смущение и застенчивость. Цветы посыпались на нее из рук обожателей, которым совсем все равно было, судя по немеренному количеству подаренного, что звезда - никакой не носильщик тяжелых грузов, а все же тончайшая хрупкая субстанция... Листочки, голодные до автографов, потянулись к ней с ручками вместе оттуда, отсюда, из-за плечей, над головами... А мальчик - совсем перестав дышать, кажется, когда рядом с ним оказалась она, и замерев на мгновение как статуя, сорвался вдруг с места и резко рванув к неподражаемой диве громко сказал - не кричал, но уж как-то так твердо, уверенно и абсолютно решительно произнес свою речь, что она даже как-то смогла пересилить жутчайший шум толпы:

- Надежда Михайловна! Вы самая лучшая, кого я знаю, в Вашем амплуа! Я бесконечно Вами восхищен и... И на память хочу подарить Вам письмо, в котором сказал - как Вы много для меня значите. Вы свет в одной жизни, а значит, знайте - что Вы в этом мире ужасно важны. Спасибо Вам за все!

 Мальчик вручил прекрасной диве свою бумажечку и она, снисходительно ему кивнув, принялась, отходя, всматриваться в бумажку, понемногу уделяя должное внимание и репортерам с зеваками, и наконец, дочитав видимо до конца текст с одной стороны - перевернула листочек... Мальчик, передавший ей записку, смотрел на нее отчаянно напряженно, болезненно неподвижно и испытующе - правда ли что она (она!!!) на самом деле сейчас здесь прошла, перед ним (?!!), и взяла в свои руки его (!!!) письмо?.. Дива прочла, по-видимому, и то что с обратной его стороны было сказано, ещё раз вскинула голову к очередной камере, продемонстрировав ослепительную улыбку, а рукой в это время потихонечку выбросила записку прямо в снег. Может быть что никто и не заметил ее этого мельчайшего резкого жеста, но мальчик, внимание которого было приковано именно к этой руке - где кусочек его незаметной, обычной жизни соединялся теперь с жизнью дивной, ярчайшей и музыкальнейшей - конечно же точно заметил. Он побледнел, замер даже ещё чуть сильнее, опустевшими за мгновение глазами впился в спину звезды... Потом перестал вовсе смотреть на нее, развернулся в толпе, абсолютно раздавленный, и не глядя выше людских ног поплелся к выходу - просачиваться через плотную кучу людей. Катя видела все. Ей хотелось тотчас же его остановить, что-то сказать, что-то сделать, но к ужасу девочки и особенно ее внутренней части-сестры - она совершенно не знала что может быть принято здесь и сейчас от нее как должное или, хотя бы приемлемое, а что - нет совсем. Скорее - все то, что бы она сейчас ни предприняла - абсолютно точно не будет принято. Было стыдно и неудобно перед мальчиком - выразить как-то ему свою поддержку... было стыдно и неудобно перед родителями, что стояли в толпе и все это увидели бы... было стыдно перед собой - за то что она вдруг вот так может взять и, совсем ни с того ни с сего повести себя странно заботливо и участливо к незнакомому ей человеку. В общем и в целом - ей было во всем, абсолютно неловко и стыдно, но тем не менее внутренняя сестра возмущалась внутри нее сверх всякой меры и готова уже была учинить хоть гигантский скандал, только бы лишь вступиться за названного своего младше-старшего братика. Несправедливость, которая прямо сейчас так явно проявленна была к нему перед ней - требовала своего суда, и Катя, хоть внутренне хоть беззвучно, но все же кляла, обвиняла, ругала несчастную диву, в сверкающую блестящим платьем спину которой сверкала глазами в отместку, и отчаянно спорила мысленно с королевой мьюзикла так, словно та ее, правда, могла сейчас слышать.
 "Ведь ты же могла не выкидывать хоть прямо здесь?.. Ну чего тебе стоило?.. Ты могла бы хоть просто пока положить в карман... Или просто, хотя бы уж, если кармана нет - сделать вид что выпустила из рук случайно. Ты же актриса!.. Ты можешь! Ты можешь сыграть что захочешь - так что тебе стоило просто немножечко изобразить понимание, снисхождение, для этого ранимого маленького мальчика?.. Ты, что же, не понимаешь что это ребенок?.. Его нельзя огорчать! Даже я, хотя младше его - но понимаю как женщина, как сестра, как будущая мать, - невероятно патетично кидала вслед диве свои яростные и невиданно взрослые для нее обличения Катя, - что мальчика - маленького, нежного, испуганного - нужно жалеть, опекать и подбадривать! Так разве же ты - взрослая женщина - не могла этого понять?.. Ты все понимала. Так что же ты за противная, злющая дама, если могла так поступить?!. Ты не достойна его письма, и это верно - что ты больше им не владеешь. И душой этого мальчика, я надеюсь, теперь тоже. Но знай же - что ты недостойная, глупая злюка! И если я бы когда-нибудь стала артисткой - то я никогда бы себе не позволила стать такою как ты!"
 И, да - это был как раз тот самый день в жизни Кати, когда она в первый ещё только раз загорелась желанием тоже однажды стать артисткой. Она в первый раз тогда видела блеск и счастье невиданного яркого мира и выходя ещё из дверей местного ДК, ещё не встроившись в толпу ожидающих звезду зевак, уже полнилась чувством что хочет однажды жить в этом мерцании радостных красок всегда. Теперь же, буквально ещё через несколько минут - ее, затеплившаяся только что маленьким язычком пламени, мечта, обрела новый смысл и им разгорелась уже в небольшой костерок внутри пылкой одиннадцатилетней души. Теперь Кате ещё от того было важно стать в будущем выдающейся артисткой - что так она сможет однажды хоть капельку восстановить справедливость, растоптанную прямо сейчас перед ней, являя собой иной совершенно пример человека, артиста и личности. Ещё же сильней разгорелся огонь, буквально всю душу, стремления, мысли ее поглотив своим пламенем - тогда, когда Катя, чуть только толпа начала расходиться, тут же мгновенно, маленькой юркой молнией просочилась между чужих пол пальто и колен, схватила быстро и незаметно записку со снега, и наскоро спрятав в карман, возвратилась опять к потерявшим, уж было, ее в человеческом море родителям. Записка, прочитанная позже, говорила следующее:

"Уважаемая Надежда Михайловна! Здравствуйте!
 Хочу выразить Вам свое восхищение Вашим талантом и Вами в целом - как личностью. Я посмотрел все шоу с Вашим участием, что нашел где-либо в записях, и хочу сказать Вам огромное спасибо за то, как Вы вдохновляете меня и, наверняка, ещё многих других Ваших зрителей своим искусством, чувством жизни, которое есть в каждом номере и постановке с Вашим участием, и чудесной историей Вашей карьеры, которая вселяет таким же как я, веру в то что обычный, но исполненный желания жить миром музыки человек, может однажды достичь высот, пусть не равных Вам, но хотя бы подобных. Благодаря Вам и Вашему творчеству - я давно уже очень хочу заниматься, как и Вы, музыкально-сценическим искусством, и даже предпринимаю попытки придумывать сам постановки, которые однажды, если они достигнут достаточного уровня, возможно будут поставлены на настоящей сцене, и которые я, конечно же, посвящу Вам. Если Вы были бы так благосклонны чтобы, если конечно у Вас есть время и возможность, посмотреть пару сценических номеров в моем скромном и неумелом ещё исполнении, и дать мне, как начинающему только свой путь артисту, свою профессиональную оценку и пару бесценных советов, которые я сохранил бы навек в своем сердце и пронес через всю жизнь - то я приглашаю Вас в гости к нам с мамой и папой в квартиру, где мы бы Вас приняли, если получится у Вас заглянуть к нам в пятницу, до Вашего отъезда из города, и я бы с огромным удовольствием продемонстрировал Вам свои скромные сценические номера, которые пока что не имею возможности ставить нигде, кроме как у себя дома. Простите пожалуйста мне мою дерзость и нелепость такого приглашения - ведь наверняка и настоящие мэтры эстрады не смеют просить Вашего внимания и приглашать Вас хоть в самые даже шикарные залы. Но мне всегда так казалось по Вам, что Вы - настоящая, добрая и обладающая чудесными душевными качествами личность, которая, возможно, поймет меня правильно и простит мне мое дерзновение. Спасибо Вам большое ещё раз за все! Желаю Вам творческих успехов во всем и всегда, вдохновения и блестящих новых постановок, которые всем нам дарят столько радости!
         С уважением С."

 В конце же письма мальчик, конечно же, указал свой домашний адрес, по которому ждал к себе в гости королеву мюзикла.

 Прочитав это недлинное письмо до конца, в отличие, возможно, от самой звездной дивы, которая вряд ли успела вчитаться в подробностях в длинную записку за такое короткое время, и наверняка лишь пробежавшейся глазами по письму, да уловившей только лишь одну основную его суть - Катя только ещё больше своего незнакомого брата пожалела, и обрела ещё новое в жизни сознание того - что ведь и она может тоже, как мальчик, сама, правда, ставить свои постановки, придумывать номера и воплощать их - хотя бы уж дома. Так, в этот очень далекий зимний день, у Кати сложилась внутри четкая, яркая и прекрасная картина будущей реальности: она постарается стать знаменитой артисткой, и этим не только исполнит свою собственную, родившуюся в этот день, мечту - но и попробует хоть тогда по-настоящему восстановить справедливость так нагло растоптанную  перед нею сегодня. Она вырастет, и когда сама станет блистать на сцене как дива Надежда Михайловна - она обязательно напишет этому, тогда уже взрослому, мальчику, объяснит что однажды в детстве стала свидетельницей этой жуткой сцены и дала себе слово: однажды восстановить справедливость, позвать его на свой спектакль возможно, пригласить в гримерку и любезно провести ему экскурсию по закулисью театра, дать свой автограф и подарить что-нибудь очень приятное на память, а может быть - если будет тогда уже у нее свой музыкальный театр - так и пригласить его попробоваться на какую-нибудь роль в ее мюзикле и исполнить свою детскую мечту. Ведь тогда этот мальчик, скорее всего, будет уже очень далек от мюзикла. Наверняка его детские мечты разбила вдребезги гордая дива, и вряд ли найдет в себе силы этот нежный, чувствительный мальчуган на то чтобы сохранить верность своим трепетным светлым надеждам на будущее в мире искусства. То, как он тогда уходил из толпы - раздавлено и опустошенно - само по себе говорило о том, что таким же теперь будет путь его и по просторам собственной жизни. Таким же разочарованным и безразличным теперь будет его взгляд, таким вялым и апатичным каждый шаг, таким искалеченным, выжженым сердце. Лишь маленький шанс остается, что после такого внезапного сокрушительного поношения, мальчонка найдет ещё в себе какой-нибудь внутренний резерв, и того хватит на то чтобы его обладатель продолжил стремиться к театральным подмосткам. Но это - очень, очень вряд ли...
 Теперь - Катя все ещё не имеет театра. А значит - писать тому мальчику с предложением вернуться при ее поддержке к своим детским надеждам - пока что нельзя. Но хотя... Катя много уже долгих месяцев пишет ещё не свою пьесу, правда, но все же интерпретацию создает знаменитого мюзикла, где, как ей давно уж казалось - есть куча подземных слоев, которые только и всего стоит откопать, незаметных значений, написанных поверх основного либретто невидимыми чернилами, которые только и всего нужно со знанием дела подсветить новым светом - и сразу же они станут видны. К тому же неуемной энергией и фантазией Кати здесь найдено было за долгое время уже много-много забавных моментов, которые все ещё, почему-то никто не обыграл в выбранной Катей для переработки пьесе, а ведь на фоне обычного смысла - так можно было бы много устроить забавных, занимательных, искрометных сценических штучек, и ГЭГов, и шуточек, и технических даже решений таких вместить кучу в одну постановку, которые, каждое, могли бы стать настоящим событием театральной сцены!
Катя пишет к либретто сценарий, а значит - по крайней мере она может им с тем, уже выросшим теперь наверняка, мальчиком поделиться. И может быть - это зажжет в нем опять тягу к искусству и рвение к новым блестящим сценическим идеям и их воплощению. Теперь она знает - как это важно, когда и сама нынче опустошена почти полностью и разочарована в мире своей мечты. Теперь она осознает - как бесценно сейчас было бы то, если б кто-нибудь хоть предложил ей сотворчество, новую дружбу в искусстве, слияние мыслей, идей и фантазий на благо вселенной ярчайших красочных шоу. Сейчас ей, должно быть, как раз это бы и помогло. Так может быть - точно так же поможет и бедному парню, давно уже так утерявшему веру в искусство?.. Ведь как хочешь ты чтобы все поступали с тобой - так сам поступай и с другими людьми. Значит - надо попробовать. К тому же, опять же - если сейчас она хочет иметь благосклонность от дивного Сережи, с которым так сильно хотела бы в жизни когда-нибудь, хоть на чуть-чуть, но вступить в некий творческий союз - союз мечтаний и идей - то не должна ли теперь и она, со своей нынешней позиции - и так уже недосягаемой, наверняка, для провинциального парня из глубинки, которым, должно быть, теперь стал  тот мальчик, стоявший с ней рядом в толпе - с недосягаемой ровно так же, как недосягаема и для Кати позиция обожаемого ею артиста - попробовать оказать благосклонность тому человеку тотчас же, как только вступила она во владение этой позицией?.. Наверное - точно должна. Она хочет чтоб кто-то - высший ее - пришел к ней на первый спектакль?.. Она должна дать эту возможность и кому-то низшему ее. Она хочет иметь дружбу недосягаемой дивной звезды?.. Она и сама должна предоставить свою нуждающемуся в ней человеку. Она хочет быть понятой, хочет поддержки и снисходительности?.. Она сама должна, значит, войти в положение, поддержать и понять. Она жаждет, в конце концов, оживить свою гаснущую мечту и наполнить ее свежим смыслом?.. Так значит она, однозначно, должна оживлять и чужую, давно потерявшую свой. Пора исполнять все мечты, что имеются только в запасе и больше не медлить ни дня - так решила в этот вечер после первой генеральной репетиции наша Катя. В конце концов - Новый год совсем скоро. А значит - должно же быть место в жизни чудесам?..
 Растерянный ступор, обуявший Катю у выхода из театра, на пол пути к дому (не дому, конечно, а хостелу где она временно ютится на маленьком койко-месте), сменился живым, воодушевленным, бодрым и даже чуточку нетерпеливым шагом. А это уже добрый знак - самолечение Катино таковое дает уже, значит, свои первые, ещё дозревающие, плоды. Скорей бы попасть на свою личную койку и настрочить за столиком-тумбочкой оба письма!..
 Но вот - когда до временного родного уголка осталось уже вовсе всего-ничего - где-то метров шестнадцать по дворику - вдруг бодрый шаг сменился на сомневающийся. Все это, конечно же, очень хорошо - но если она знает адрес, на который отправить имеет возможность письмо тому мальчику из толпы - то куда же ей слать свое послание для Сережи?.. Она не знает ни где он живет, ни где будет жить, ни где жил раньше когда-либо. Осталось тогда только то, что она может узнать как-нибудь - где он работает. Да, точно... Шаг снова немножко оживился и даже неубранные сугробики возле здания хостела уже не очень его тормозили. Узнать где он работает - дело несложное. К счастью профессия у Сергея самая что ни на есть публичная, и если к нему не придут на работу люди - то нет у него, в целом, работы. А раз людям нужно к нему приходить - то все будут знать обязательно - куда. Можно ведь тогда просто попробовать так же, как зритель, прийти к нему на выступление, на мюзикл с его участием, и методом того же названного ее братика из толпы, вручить адресату послание?.. Внутри у Кати ещё сильнее затрепетало волнительно-радостное нетерпение. Ведь это - ещё одна детская мечта: хоть раз побывать у него на живом выступлении и увидеть вживую ту кипучую энергию танца и музыки, за которую так она обожала Сережу. Бывало что он приезжал в городок на гастроли, но ведь у Кати на посещение этих событий,увы, в основном не было денег. Да и сейчас... Тем более ведь, уж куда более дорогие билеты, наверное, ждут ее в кассе театра столичного?.. Но... Ничего страшного. За тем Катя с собой и взяла все свои сбережения - чтобы хоть на что-то хватило. На хостел - пока что должно. А уж потом - ведь должна же она получить гонорар за спектакли? По условиям - вроде бы лишь через несколько дней после отыгранной постановки. Но ведь и первые премьеры уже на носу. Да... И как много мечтаний своих она вспомнила, получается, всего лишь за это одно путешествие от театра к дому! И две мечты о двух письмах, и заветнейшую мечту о посещении мюзикла где играет Сережа, и ещё одну, профессиональную - о том, чтобы поставить свой мюзикл (пусть пока и чужой - но в своей хоть интерпретации). Кстати... А может быть... Катя входит уже в двери хостела и направляется на автомате к знакомой лестнице - живет она здесь на третьем этаже, а значит в пути ещё есть какая-нибудь минутка подумать. Нет... Пока - это слишком уж невыполнимо. Попробовать дописать свой сценарий по мюзиклу, который давно уж готов, если окидывать взглядом идею ее целиком, но при этом совсем не готов, если брать и приглядываться к отдельным ее деталям - попробовать дописать в короткий срок, который остался до Катиной премьеры и отправить, уже готовый, вместе с приглашением сразу же своему Сереже?.. Но это, в плотном репетиционном графике, должно быть очень сложно. А если сложно - то и наверняка рисковано: ей обязательно ведь захочется чуточку облегчить себе задачу - ускорить процесс подготовки, и где-нибудь недоработать, недомечтать, упростить, сократить, ухудшить - лишь бы только иметь в руках уже готовый (как будто бы) результат?.. Нет, значит - нет. Сереже пока предлагать свой сценарий ещё рано, хотя в главной роли всегда она и представляла лишь только его. Тогда почему же она не боится, одновременно с этим, предлагать на рассмотрение недоделанный этот, сырой вариант недописанного сценария на рассмотрение мальчику из глубинки?.. Не столь же ли он, тоже, достоин хорошего материала, как и Сережа?.. Или - вот Сережа звезда, а тот мальчик - никто?.. Ведь, почему же она легко сразу решила что может ему показать тот сырой результат, что и сейчас есть, а Сереже решится ещё очень нескоро и, может быть, вовсе, совсем не решится?.. А может быть - ключ как раз в том, что всегда она грезила тем, как Сережа, и именно он, исполнять будет главную роль?.. Не предложить бедному мальчику шанс тоже попробовать - было бы скверно, несправедливо по отношению к нему, слишком предвзято и предубежденно. Но может быть - в тайне надеется Катя что мальчик откажется, увидев ее серединный результат, а пьеса останется, вся целиком, для ее обожаемого артиста, на тот день, когда только захочет он в ней поучаствовать?.. Может быть так?.. Или... Или напротив - она, в чем-то, распределяет здесь приоритеты, как раз-таки наоборот: исходя из предвзятой предубежденности по отношению к своему обожаемому артисту?.. Возможно она допускает - что он может быть недоступным, далеким от мелких людишек, таких как она, зазнавшимся, зазвездившимся и заносчивым человеком, с которым ты дружбу не сладишь - а, может быть, имеешь только шанс выиграть его небольшое внимание своим идеальнейшим, лучшим из возможных, готовым полностью и не имеющим ни единого недочета результатом?.. В то время как с мальчиком - с человеком обычным - она легче может рассчитывать сблизиться не на почве своей блестящей профпригодности, которая одна заставила бы его обратить внимание - но на почве одного только единства идей - неоформленных ещё до конца, недоделанных, только-только растущих и не доросших ещё до своего совершеннолетия мечтаний?.. Возможно что в этом - она, как раз-таки, недооценивает своего высшего брата, в сравнении с низшим - и приписывает ему, не зная его души что живет за красивым лицом, излишнюю холодность, недоступность, оторванность от простого народонаселения. В то время как, может, Сережа с охотою принял бы Катино предложение вместе творить и более даже активно, радостно, просто принялся бы за дело, чем ровно так же ей неизвестный провинциальный мальчик?.. Нет, не должна она так, абсолютно беспочвенно, не владея малейшей даже информацией, судить о людях. И сделать должна, одинаково - то что для мальчика, то и для обожаемого Сережи. К таким твердым выводам Катя пришла, когда пришла уже, собственно, и к своей тихой маленькой жердочке, где ютилась пока что, в большой клетке сложившихся обстоятельств. Она, в растерянности и недоумении снова, села на кровать и принялась думать. Нет - дописывать свой материал сейчас она точно не сможет. А отдавать сырой на суд и рассмотрение хоть кому в этом мире - большому ли, малому - будет неверно. Нет, если взглянуть объективно и со стороны на готовый уже плод ее долгих стараний - то пьеса и так уже заиграла под Катиным пером бесчисленными новыми красками, и расшилилась ее идеями на много ещё новых, невиданных кубических метров (а может быть - даже и километров) смысла. Если взглянуть на сценарий как посторонний человек, то наверняка можно сказать что и это - весьма и весьма хорошо, а в особенности - для такого неопытного как она, начинающего и никем к этому не подготовленного автора. Но... Ведь Катя прекрасно сама чувствует - что такое по-настоящему готовая, хорошая, наполненная вещь. Ей мало того чтобы искра удачной находки успешно собой освещала оставшееся свободным от таковых пространство постановки вокруг. Ей хочется - чтобы буквально каждый миллиметр сценического пространства и действа - каждая нота, крупица, движение, пайеточка, лучик света, предмет и точка на предмете - все было не зря, все наполненно смыслом, исполненно силой, значением, яркостью идеи и воплощения - чтобы каждая миллисекунда на сцене была настоящим событием и открытием - а не только лишь вся постановка в целом. Но не предлагать свой сценарий, пока что, совсем?.. А вдруг - это будет последний шанс?.. Вдруг не ответит ни мальчик ей, ни Сережа?.. И сразу лишится она тогда своих обоих, таких иллюзорных, но близких друзей: того, кто ей дарит свою дружбу, того кому дарит в ее представлениях о будущем она... Лишится - раз и навсегда. А сценарий так и останется картою в рукаве - тем тузом, что, увы, никогда не был разыгран. Зачем же тогда он?.. Может - стоит набраться ей смелости и хоть упомянуть вскользь в каждом из писем про то что она лишь работает над созданием дара, который хотела бы им однажды преподнести? И может быть - что тогда все окажется легче...
 Таня чуть-чуть посидела тихонько за мыслями, а потом легла спать - пока, до утра, так и не решившись писать писем. Пока ещё нужно чуть времени чтобы обдумать... Глаза уже сладко устало склеились, сон, теплою жгущей веки тучкой принялся подступать и... Катя решительно снова открыла глаза. Вспомнила. Посмотреть надо - где и когда выступает ее милый Сережа в ближайшие дни. Ведь, может быть, он не играет совсем и нигде - и значит: тогда думать нечего вовсе - отложит мечту до другого какого-нибудь момента, да и все. Девушка, через простые, нехитрые изыскания в браузере, нашла социальные сети героя своих чудных грез, и перешла уже на сайт с афишей. Вот надо же!.. Уже послезавтра он уезжает к ним в маленький городок на гастроли, и будет там несколько дней. Вот будет странно и необычно - что он на какое-то время окажется теперь вновь на их малой родине, а она, как раз-таки, теперь на родине его блестящей карьеры. Интересно как получается!.. Пробудет там милый Сережа до двадцать восьмого как минимум... Потому что последний показ мюзикла с его участием назначен на эту дату. А премьера у Кати тридцатого... Может быть что и не будет ещё в Москве чисто физически братик-Сережа. Возможно захочет он с близкими родственниками встречать Новый год в родных старых местах, а... Но нет. Двадцать девятого - дальше в афише - стоит его мюзикл снова в Москве. Значит шансы ещё есть. Глаза Кати так просияли над белеющим экраном смартфона, что в темной комнате будто зажегся ещё один маленький источник света. Выходит - как раз двадцать девятого можно ей будет пойти на его шоу и как-нибудь да передать письмо?.. Но успеет ли он за короткий такой срок - всего сутки или меньше - до Катиной первой постановки, так распланировать свой график, наверняка и без того плотный - чтобы суметь попасть к ней на премьеру?.. Да и... Ещё раз вчиталась тогда Катя в указания времени действа. С пяти до семи. Нет - точно нет. Ведь у нее в это время своя репетиция - главная, основная - самая крайняя перед премьерой. Она, значит, точно не сможет прийти. Тогда когда же ей?.. Завтра что ли?.. Ведь послезавтра он точно уедет... Да, завтра есть мюзикл в его собственной постановке и... Катя даже замерла на мгновение - это тот же самый мюзикл, в котором участвовать будет теперь и она - но только Сережин. Он завтра.. В какое же время?.. Да... С трех до пяти. Может быть... Может быть если... Ее репетиция ведь начинается в семь - очень поздняя, на удивление просто, и это... И это так чудно!.. Теперь Катя точно и ясно уже понимает что явно успеет. Успеет сначала прийти на спектакль Сережин, а после - бежать репетировать свой. И как это, тоже, наверное, много ей даст вдохновения - взглянуть на спектакль насущный сейчас для нее - но в понимании ее же предмета обожания исполненный!.. Ведь... Ведь... Только бы после не стать, неосознанно, калькой с его сценической напарницы, которая будет играть завтра. Ведь... Было бы подло - тайком подсмотреть: что он видит и как в этой роли, а после - пытаться ему демонстрировать то же со сцены, коль вдруг он придет. Это было бы крайне неправильно. Катя, конечно же, очень постарается не вдохновиться уж слишком, как говорится, сильно. Но... Нужно ещё поискать билеты. А вдруг их уже нет?.. Катя полезла на сайт. Есть. Есть, но... От цен моментально полезли глаза на лоб... И полезли бы, кажется, ещё дальше, если бы их хозяйка не догадалась поскорей переключить сортировку на "с дешевых". Глазам стало чуточку легче, и хотя они так и остались на лбу - но хотя бы здесь уж движение дальнейшее свое прекратили. Это, конечно же, очень и очень много... О-чень много для Кати... Но... Мечта есть мечта. И исполнять ее хоть когда-нибудь надо. В конце концов и на хостел ещё даже после покупки билета должно хватить чуть ли не на две недели. За это уж время, возможно, придет и ее первый столичный гонорар. Катя нажала все нужные кнопки и заказала дешевый самый, на балкончике где-то сбоку, билет. Выдохнула и легла было спать... Но потом снова вдохнула. Ещё нужно успеть написать письмо. Лучше будет, конечно же, завтра - на свежую голову и хорошим, не шатающимся из-за позднего времени суток почерком. Но вот... Пока что письмо не написано - трудно забыть и не думать о нем. То и дело влезают в сознание самым навязчивым образом фразы то из начала письма, то из сути его - середины - то из немыслимо важного, как и все остальное, конца. Лежит Катя тихо в постели и постоянно продумывает то один из осколочков текста, то следующий... Как и с этим сценарием - честное слово!.. Вот так же точно скачет ее мозг по отдельным участкам письма, как и по мизансценам ранее ею взятой в переработку пьесы. И так же, с успехом вроде бы на первый взгляд, выхватывает отдельные куски, создавая из них новое ценное, стоящее - но при этом наверное так же - уже знает Катя - потом ты возьмешься закончить все, общее целое - да и выйдет что ничего не готово. Ещё полежав и подумав - не выдержала и, взяв опять в руки смартфон, принялась набрасывать предварительную версию письма. Вот что, в конечном итоге, после долгих переписываний и сомнений, изменений и правок, у нее получилось:

 "Уважаемый Сергей Алексеевич! Здравствуйте!
 Меня зовут Катя, и я очень давно слежу за Вашим творчеством с большим почтением к тому светлому, прекрасному, преисполненному красотой и смыслом искусству, которое Вы создете на сцене как в собственных постановках, так и претворяя в жизнь замыслы других режиссеров. Хотела бы выразить Вам свое восхищение Вами как невероятно талантливым артистом и ярчайшей творческой единицей! (Оборот речи про творческую единицу так и оставил нашу Катю в сомнениях по поводу своей целесообразности, как и многое другое в письме, но все же ему позволено было до поры удержать свои, занятые уже здесь, позиции - по крайней мере пока не возьмется она завтра на свежую голову переписывать текст от руки) И поблагодарить за ту радость, которую Вы несете нам, Вашим зрителям, с таким невероятным самоотречением и талантом! (Самоотречение приписанное Сереже тоже оставило Катю в сомнениях.) Я, вот уже долгое время, не только слежу с большим удовольствием за Вашим творчеством, но и беру с Вас пример как в сценическом искусстве, так и в плане личностного роста. Вы для меня - прекрасный образец яркого, самобытного, полностью преданного своему делу, неординарного и прогрессивного артиста. И мне очень хотелось бы стать однажды хоть на десятую долю таким же продуктивным и деятельным служителем мира искусства, как Вы! Благодаря Вам - я смогла поверить в свои силы однажды, будучи ещё только лишь наивным мечтательным ребенком, а после - не потерять эту веру и на всем своем сложном, все ещё длящемся, творческом пути! И вот - этот путь наконец-то привел меня к исполнению мечты: к утверждению на главную роли в одной из столичных новых постановок, премьера которой должна состояться уже тридцатого числа. Конечно же - это лишь первый этап на огромном пути, длинною, надеюсь, во всю мою жизнь, но все же - и первый этот шаг очень немаловажен для меня. Хотя я надеюсь однажды, как и Вы, тоже стать режиссером-постановщиком и воплощать свои собственные замыслы на сцене, а сейчас ещё остаюсь только лишь подневольным винтиком в чьей-то творческой системе - но даже и этот успех для меня очень важен, и, как и любым из моих прошлых или будущих достижений в мире искусства, им я во многом обязана в том числе и Вам - источнику вдохновения, смелости и настойчивости на моем пути к ним. Поэтому я очень хотела бы, если только у Вас будет, конечно, возможность, желание и свободное время, и Вы захотите подарить мне ещё большее счастье в столь важный для меня день своим присутствием на премьере, хотя бы моя часть которой будет сыграна в Вашу честь - то я с огромным трепетом и благодарностью за Ваше бесценное для меня внимание, хотела бы пригласить Вас на нашу премьеру! А если бы Вы согласились зайти за кулисы по окончании шоу и по возможности дать мне невероятно ценные для начинающей неумелой артистки советы и справедливую, беспристрастную и предельно честную, какой бы она ни была, профессиональную оценку - то я была бы безмерно признательна Вам и ещё во много крат более счастлива! Поэтому, на тот случай если вдруг у Вас будет такая возможность - я буду ждать Вас в гримерной в течение первых тридцати минут после завершения шоу, чтобы, если позволите, иметь возможность вручить Вам, так же, на память подарок и принять от Вас столь нужные мне слова наставлений от старшего и куда более опытного коллеги по сцене и, можно сказать, моего учителя в этом мире, блистающем мире музыки!
 Я, так же, лелею надежду, что однажды, когда достигну уже достаточного уровня мастерства - смогу предложить Вам и роль в своей собственной постановке, от чего Вы, конечно же, вправе всегда отказаться. Но я, вот уже долгое время, работаю над интерпретацией пьесы... (и далее шло название) ...создавая которую, я всегда представляла именно Вас и Ваш фирменный стиль исполнения для образа главного героя. И поэтому, конечно же, не смогу эту роль не предложить именно Вам. Об этом сейчас очень рано ещё говорить, ведь я все ещё не создала тот театр, который однажды хотела бы, где воплощать бы на сцене смогла идеи своих постановок, да и сам мой сценарий ещё не готов и зияет, конечно же, дырами, в сравнении с тем ярким, насыщенным смыслом и зрелищностью идеалом, которого хотелось бы мне достигнуть. Поэтому я и не говорю что он теперь готов, ведь, хотя и готов уже в какой-то, достаточной, мере, но ведь хотелось бы мне его сделать не просто достаточно, а максимально хорошо как для себя, так и для Вас, и для всех будущих зрителей. Поэтому я не решаюсь пока выслать Вам свои наброски, но возможно - если бы Вы были в этом и со своей стороны заинтересованы - я с удовольствием бы дала Вам прочесть и то что уже на данный момент готово.
Возможно - Вы сами даже захотели бы дополнить мое видение какими-то собственными идеями или как-то улучшить концепцию, и тогда можете полностью владеть этим материалом для любых своих целей. Опять же - любые советы связанные с постановкой и написанием сценария от Вас, как профессионала своего дела - для меня будут иметь огромную ценность. Простите пожалуйста за то что Вас отвлекла своим этим письмом, и ещё раз благодарю Вас за все, что Вы для меня сделали, как и наверняка для множества других Ваших зрителей!
 С пожеланиями самых блестящих успехов, неиссякаемого вдохновения и новых чудесных постановок, а так же с самыми искренними извинениями за мою дерзость писать Вам и отнимать Ваше время
                Катя."

 Закончив письмо наконец и ещё раз перечитав, она вновь погрузилась в сомнения. Из всех вариантов одного и того же текста - по разному обработанных, изложенных чуть различающимися словами и фразами - этот, вроде бы, ей казался лучшим. Во всяком случае - он устраивал Катю чуть больше всех остальных. Но вот сам текст... Быть может что сам текст быть должен был вцелом иным?.. Не отдельные, одним словом, элементы - актеров, декорации, постановочные приемы письменного такого шоу - здесь следовало бы менять - а всю пьесу целиком?.. Катя устало сказала что-то вроде долгого "Фууу-уух!.." в потолок - что выражало одновременно усталость, неуверенность и расстройство. Как знать - что писать человеку, которого в жизни не знал ближе чем только через экран телевизора или смартфона?.. Возможно - что стоило более написать деловым тоном послание - сжато и четко свои высказать мысли и сделать акценты на вещи сугубо практичные в нем - ведь деятель искусств такого масштаба наверняка ценит свое время и силы, и не захочет растрачивать ценные эти ресурсы на всякие лишние, не касающиеся конкретного дела слова. Но ведь с другой стороны - он же деятель ИСКУССТВА! Он должен так тонко и дивно чувствовать, как настоящий художник - а вовсе не просто практичный делец. Катя точно не знала - что делать?.. Позволить себе чуть восторженнее, чуточку более искренне и с чувством - открыто, одним словом, говорить о своих внутренних мечтах, ощущениях, стремлениях, высказывать свое почтение, предлагать свою дружбу и, в целом позволить себе всю эту детскость - наивную и откровенную - или напротив, убрать это все куда подальше с глаз долой и не казаться совсем никаким здесь ребенком - а только лишь взрослым, имеющим достаточное чувство собственного достоинства чтобы держаться уверенно, смело, на равных высказывать творческие свои предложения и не допускать себе излишних восторгов и восхвалений. Катя не знала. Она постаралась, как только могла, выдержать это письмо в среднем регистре, не позволяя себе ни излишних сентиментов, ни излишней строгости. Может быть у нее получилось?.. На это ответить она никогда не смогла бы сама. На то - получилось ли у нее правильно передать все то что желала она высказать в руки чужого восприятия и не выронить при этом по пути ни части - мог дать ответ только лишь обладатель чужого этого восприятия. Для Кати же эта задача была просто невыполнимой. Она решила не трогать пока что до завтра письмо, с утра уже написать и второе - провинциальному мальчику - с приглашением к ней на спектакль, а пока что наконец-то поспа... А вдруг он совсем не найдет таких денег, какие нужны на билет?.. Опять Катя открыла глаза в темноте. Вот - ей сейчас жутко хотелось попасть на тот мюзикл, где обожаемый ею артист - режиссер, и играет ещё главную роль - и то она еле нашла на то средства. Нашла, но не будь это крайней необходимостью - то не решилась бы долго ещё наверное. А мальчик?.. Обычный, простой человек, что живет в городке на какую-нибудь свою скромную зарплату и едва сводит, возможно, концы с концами - как он соберет деньги на то чтоб приехать, снять где-нибудь жилье на один день, да ещё и купить здесь билет на ее мюзикл?.. Да и ради чего?.. Чтоб посмотреть на ему незнакомую тетю, которая в первый раз в жизни играет на сцене такого масштаба, а значит - ещё триста раз может быть перенервничает, испугается, облажается за свою эту премьеру?.. За что же платить будет деньги ее бедный мальчик, которому таким образом хочет она, якобы, оказать благодеяние?.. Ещё наверняка, если конечно приедет, потратится на цветы вынужденно - чтоб не идти к "благодетельнице" на поклон просто так! Катя жутко ругала сейчас себя внутренне за свою непродуманность и, получается, эгоизм... Ну ведь надо же было подумать!.. Когда им давали ещё контромарки - она не взяла. Не взяла потому что так думала - некому будет прийти. Родные и близкие далеко - в провинциальном ее городке - и вообще считают всю эту блестящую Катину блажь нелепою прихотью, а значит - уж приезжать к ней сюда на премьеру, ну точно не станет никто... Но вот - нужно было контромарку, все-таки, взять. Сейчас пригодилась бы. Придется ей, видимо, приобретать билет для мальчика за его полную стоимость, и конечно же отправить с письмом... С письмом... С письмом?.. Точно! И как она раньше не додумалась?.. Ведь для Сережи ей тоже надо будет купить билет. Обязательно. Точно. Иначе - нехорошо. Приглашать человека к себе на шоу и даже не дать билета - это верх, уж конечно, цинизма. Так значит - надо завтра же утром бежать в свой театр и приобретать два билета. Иначе она не успеет один из них приложить к письму, что отдать нужно будет уже завтра. Нет - контромарку ей точно уже не дадут. Нечего даже и пробовать спрашивать: все их раздали до последней ещё несколько дней назад. Нечего позориться. Лучше побольше слегка заплатить за свою честь... Только насколько, конечно, оно будет побольше?.. Катя не знала, но завтра, проснувшись - тотчас же должна побежать и узнать.
 И узнала. Утром в кассах как раз было мало народу, и Катя спокойненько все расспросила, усилием воли вернула, опять же, глаза в надлежащее им на лице положение, хотела уж было купить подешевле... Но вовремя мысль пришла - что негоже, наверное, будет сажать своего лучшего в мире, желанного гостя абы-куда на балкончик, да сбоку. Да и к тому, кто ею будет из маленького городка специально для этого приглашен - тоже будет негоже сидеть невесть где. Катя узнала теперь по рассадке - что есть ещё из билетов в партере?.. Осталось как раз-таки ровно два места. И оба - по ценам, что Кате теперь сократят пребывание в хостеле если не на совсем (с учетом того что ещё нужно бы что-то оставить хоть на еду до получения своего гонорара), то на много дней - это уж точно. Но нечего делать - потом где-нибудь подработает значит, а пока - надо брать. Катя купила билеты и... Надо же?.. С удивлением обнаружила что они на двух местах рядом. Ну... Это, конечно же... Будет... Весьма... Странно - когда два ее гостя, таких разных, таких невероятно непохожих друг на друга - будут сидеть на двух соседних местах и совместно ей аплодировать. Странно конечно... Но что ж тут поделать?.. Возможно - для мальчика из глубинки ещё один это будет подарок: он от нее вдруг получит возможность часок-два посидеть рядом с тем, кто для многих ее земляков, а уж значит - наверное и для мальчика тоже - является недосягаемым, но одновременно и таким родным, близким артистом мечты. Может быть - для него это, в чем-то, ещё один шанс на подвижки в карьере: а вдруг они разговорятся во время спектакля и даже найдут в чем-то общие взгляды и интересы, и, может быть, даже станут творить, тоже вместе?.. Как это было бы здорово!.. Нелепым таким, странным вариантом развития событий попробовала Катя чуть сгладить для себя всю странность и нелепость сложившегося положения.
  Письмо написать решила она, поразмыслив ещё с утра, уже не в своем временном койко-жилище, а где-нибудь вне его - либо в гримерку зайти, раз уж все равно будет теперь у театра (но что-то, после покупки билетов, идти туда не хотелось, ведь одно дело - гримерка в часы жизни театра, когда все вокруг кипит, шумит и блестит, а другое совсем - когда театр, как и сейчас наверное, пуст безлюден, тих и сумрачен. Нет - туда теперь Катя уж точно попадать не хотела), ну или зайти посидеть в каком-нибудь из уютных кафе где-нибудь неподалёку от зала, в котором пройти должен будет сегодня мюзикл с Сережей в главной роли, и там уже закончить письма. Все материалы с собой для написания их Катя, конечно же, взяла, да и нужно-то их человеку немного, а значит теперь, когда до Сережиной постановки осталось ещё какое-то время подождать - она сможет спокойненько претворить свои планы в реальность. Кафешка у здания театра, который готовился Катю сегодня принять с распростертыми объятиями, была найдена, стол в ней и кресло-кушеточка  подходящие у окна - выбраны тоже, и девушка с немалым волнением принялась переписывать текст из смартфона на бумагу. Она решила оставить все примерно таким, какое и есть, потому что гадай ни гадай, колебайся, мечись, сомневайся и паникуй - ты всё равно этим ничему, ровным счетом, уже не поможешь. Все здесь решает, наверное, то - какой же Сережа окажется на самом деле человек. Ей казалось всегда - что очень добрый, порядочный, чуткий... Но может быть - это всего-то лишь роль?.. Ему одинаково хорошо удаются как роли наивных, растерянных, пылких, невероятно, ну просто до жути какой-то возвышенных юношей, так и образы ловких и обаятельных мошенников, злодеев, разгильдяев. Одно только Кате чуть-чуть говорит о его настоящей сути - не образе и не личине надетой заради кривляния только - так это глаза. Иногда ещё, впрочем, улыбка, которая у Сережи, ну очень хорошая... Иногда ещё, правда, движения - те что не к месту, бывает, в нем прорываются где-нибудь там, где совсем они неоправданы, непрофессиональны, чужды канве разворачивающегося на сцене действа. Но эти его микропроколы, которые и не проколы-то вовсе, а капельки просто своей натуральной, собственной, настоящей природной органики, просачивающиеся сквось водонепроницаемые в основном его актерские навыки - для Кати дороги как ни что другое в его исполнении. Эти именно недочеты, помарки, невольные вылазки на свободу его "самого себя" - как истинные драгоценности всегда она отыскивает в тоннах видеозаписей, промывая те как золотоносный песок, и найдя - пересматривает тысячи раз и любуется ими как самыми чудесными актерскими находками. Она оставила все, почти что, неизменным в письме, кроме одного только: решила она честно добавить упоминание о том, что хочет ещё пригласить на премьеру к себе и другого, почти незнакомого ей, человека, который, так вышло уж, если придет - то окажется рядышком с ним - кресло в кресло. Зачем-то ей показалось нужным об этом предупредить, ведь, вроде как, это обстоятельство организовывалось ею, а значит - умолчать о нем было бы как-то нехорошо. Катя закончила текст, несколько раз начатый и несколько раз скомканный, и несколько раз переписанный заново не от того уже что его смысл хотелось исправить - а от того что хотелось исправить свой почерк. А почерк от нервов хворал ещё как. Дрожал и подрыгивал, танцевал и срывался. В конце концов, просто устав переписывать настолько, что эта усталость собой пересилила излишнее беспокойство и превратила написание из полета души в монотонную, скорее, и нудную даже работу - Катя смогла кое-как сладить с тем длинным текстом, что, как уже начинало ей было думаться - стоило, лучше уж, просто в каких-нибудь фотоуслугах напечатать, да и все. Затем она принялась за второе письмо - чтобы закончить дела поскорей, и не чувствовать больше от них, недоделанных, тяжести. В нем Катя примерно то объяснила, почему она пишет, откуда она знает адрес, чего она хочет, что дарит и куда да зачем своего гостя ждет. С этим письмом все чуть проще было, но одновременно и сложнее. Ведь душа человека незначимого на первый взгляд - может быть куда более значимой, вообще, в целом - в зависимости от того, какая эта душа. И обращаться к такой душе нужно с не меньшей осторожностью и трепетом, чем к душе очевидно значительной. Катя именно так к ней и отнеслась, даже чуточку больше на этом письме перенервничав, чем на письме своему Сереже. Ведь здесь - она, вроде бы, сильная а не слабая сторона. Сережа в истории этой - сильная. Он здесь - в позиции той злющей женщины-дивы, которая может решать: благосклонно ли к ней, нашей Кате, по-доброму ли отнестись, или нет. А в случае с мальчиком из провинции - в той же позиции Катя. Здесь может она окрылять и ранить, разочаровывать и ободрять. Здесь именно она - сильная сторона. Но наконец и второе письмо было написано - максимально тактично, мягко, уважительно и с чувством. Оба послания запечатала Катя в конверты вместе с билетами на свое шоу и тщательно запомнив по некоторым различиям - где именно какое, чтобы случайно не перепутать, принялась ждать.
 Остаток времени до мюзикла был уже не очень большим, и Катя, чуть-чуть посидев у окна и поглядев на улочку возле зала, представляя как здесь же Сережа уже проходил, наверняка, множество раз и видел все это вокруг, и имеет уже в своей картине мира этот именно уголочек пространства - направилась ко входу, чтобы, уж лучше, в таком случае как теперь, пройти внутрь пораньше других, спокойненько вещи сдать в гардероб, и потом попросить кого-нибудь из билетеров передать после спектакля письмо ее любимому артисту. Пока что идет, Катя думает ещё раз о том, как это все интересно сейчас получается!.. Как странно что, как стало ей вдруг это очевидно при написании писем (а оба они уже лежали у нее в сумочке, готовые и ожидающие отправки) - настолько сильно она сама теперь походит в своих действиях и помыслах на того мальчика из толпы!.. Ведь точно так же как он - она пишет теперь записку артисту и ждет его на свое выступление, чтоб получить от него оценку, совет, и дружбу возможно... Пожалуй что эта мечта, хотя Катя того никогда раньше не осознавала (как бы очевидно оно ни было) - тоже к ней перешла от того мальчика, как и мечта о своих постановках. И, может быть, наконец-то, теперь и она сможет, тоже, помочь ему хоть начать воплощать и его давние мечты в реальность?.. Как это было бы славно... И, может быть... Да, может быть и ее теперь ждет на пути точно такое же неприятие, поношение, оскорбление от ее обожаемого артиста - какое тот мальчик однажды уже испытал. Все может быть. Но уж в таком случае - наверняка где-то есть ведь и для нее справедливость - как и для того мальчика - нашедшаяся в ее лице?.. Неожиданно рядом с собой увидела Катя почтовое отделение. Ну так и нечего медлить! Она тотчас же проникла в него через дверь, обклеенную старой рекламой. (И как ещё здесь эту дверь до сих пор терпели?.. В таком людном, красивом месте... Наверняка и в картине мира Сережи, не раз здесь уже проходившего, эта дверь тоже есть...) Письмо провинциальному мальчику было отправлено, и чуть выдохнув Катя опять направилась к дверям театра.
 Почти в пустынном ещё гардеробе оставив пальтишко и возле огромного зеркала пригладив волосы так чтобы они хоть немножечко напоминали прическу после наэлектризованной шапки, Катя прошла в атриум, где ещё только-только начинали появляться первые зрители и подошла к столику с програмками и прочими дарами маркетингового отдела театра, которые под надзором приятной старушки в синенькой форме уже ждали своих будущих новых владельцев. Немножко все это изобилие театральных сувениров в нерешительности поразглядывав, Катя наконец вымолвила робко:

- Простите пожалуйста... А как можно артисту что-нибудь передать - ну, в подарок например... Через Вас, да?..

- Можно. - улыбнулась приятнейше старушка в синем, - А какому артисту Вы передать хотите?

- Ну, вот... Сергею (Катя назвала до ужаса книжную фамилию) например?..

- Ах, да. Можно. Конечно можно. Но, знаете - он сегодня автографы дает, как всегда - сразу после окончания. На улице, возле служебного входа его всегда все ждут. Если хотите - Вы можете лично вручить. Но если нет - тогда я передам девочкам. Они отдадут. Как хотите.

 Катя даже ответить сразу-то не могла - так ее поразила сама возможность вручить ему сегодня письмо лично! Наверное - это уж слишком было бы сказочно, но... Под Новый год ещё и не такое должно ведь случаться, верно?..

- Да... Я, тогда, наверное, лично. - улыбнулась и Катя в ответ наконец-то. - А можно у Вас попросить вот это?

 Катя купила програмку сегодняшнего мюзикла. Пусть будет - на память о таком дивном дне. После того как за свой сувенир расплатилась, она пошла погулять по атриуму и по другим приятным уголкам театрального фойе, где для зрителей было много занятных, развешанных по стенам материалов на тему развития театра и истории его труппы, постановок и прочая и прочая. Все это занимало Катю очень-очень - так, как никогда ещё наверное не занимали ее подобные вещи. Теперь - она жадно впивалась в любое из фото, в любой из поясняющих текстов, в любой миниатюрный макет или памятный предмет из какой-нибудь постановки - теперь это все заполняло собой то свободное место в сознании, что, в противном случае, заполнило бы жутчайшее волнение. Катя впивалась глазами, ушами, всей сутью своей, точно так же затем и в людей, что уже наполняли пространство фойе, и в свою же купленную програмку, где небольшое умещалось повествование о создании этого именно мюзикла с фото и краткими биографиями Сережи и других причастных. Все это делало день жутко веселым, счастливым, чудесным... Но только лишь стоило ей подумать о чуде куда большем, которое ждет ее сегодня после спектакля - так радость вся тут же куда-то вдруг ухалась и вместо нее на том же месте вырастала тревожность, пробирающая все существо буквально до боли в желудке. Уж лучше пока было вовсе об этом не думать, и хоть получить удовольствие от самого мюзикла, если возможно - на все потраченные ею средства сполна.
 Уже прозвенел первый звонок. Катя быстрее рванулась наверх - к своему балкону - искать отмеченное на билете место. Нашла. Пригляделась к нему чтобы не потерять и пошла гулять, пока что, по всему балкону, мешаясь входящим рассаживаться зрителям - гулять, оглядывать зал что лежит внизу перед ней дивной позолоченной долиной, руками касаться холодных резных мраморных перил и впитывать в себя их и аромат бархата, коим обиты стены под лампами-цветками. Сто тысяч чудесных самых, и радостных, и волнительных, и замечательных чувств, мыслей, мечтаний, предвкушений прожили уже не одну дивную, яркую, хоть и краткую свою жизнь мотыльковую внутри Кати, пока не прозвенел второй звонок. После второго же - количество зрителей внизу и вокруг многократно умножилось, равно как и количество этих блестящих и красочных жизней внутри. Катя глядит на прибой внизу, где человеческие волны, одна за другой, накатывают, доходят до побережья - края сцены - ударяются о него чтобы сфотографироваться на память, и откатываются обратно - рассаживаться по местам. Приходит здесь ей внезапная идея: так ведь можно же и самой тоже сделать хоть фото на память?.. Здорово будет потом, по прошествии времени, посмотреть этот снимок и вспомнить - какою она была в этот день, когда впервые вживую увидела Сережу,  да и какою ее, в этот день, увидел (будем надеяться) впервые он. Катя скорей побежала вниз, пока не звенел ещё третий звонок, и ворвавшись, запыхавшаяся, в партер, опять впала в ступор - не зная кого же ей попросить сделать фото. Наконец заметила Катя ту самую добрую старушку в синем, что стояла теперь уже у двери и помогла найти места по билетам. К ней-то девушка и обратилась, встревоженно и торопливо, с нехитрой своей просьбой. И не пожалела об этом ни капли, ведь женщина, мало того что ее засняла (да ещё сразу несколько сделала фото с разных хороших ракурсов) так ещё и спросила о том - где у Кати нашей место в зале. Катя ответила что там - наверху, сбоку, но здесь она просто решила, только и всего, до начала сделать фото на память, потому что событие это ей очень важно, и много лет она его ждала и... И тут старушка ей сообщила о том что, Катя, оказывается, может подождать пока что здесь же, и, может быть - когда вход закроют - ещё будут свободные места и в партере. Так почему бы тогда ей здесь где-нибудь и не сесть?.. Да и на кресле служащего она может, в крайнем случае, у двери посидеть - все ж лучше, чем сбоку и на балконе. Внутри Кати при этом взлетел в ее внутреннем пространстве ввысь огромнейший пышный цветастый салют и торжественно, благоуханно расцвел в ее небе небывалым прекрасным пионом. Сказать насколько была она благодарна этой улыбчивой бабушке за ее добро - наверное не удастся обычными словами. Лишь только румянец на щечках у Кати и взгляд, заблестевший как тысяча звездочек - мог хоть немного ее благодарность, да и высказать. Катя топталась у стульчика возле дверей, утопая в своей благодарности, счастье и волнении, пока добрая старушка ещё помогала с билетами все новым и новым зрителям. Но вот... Сердце остановилось на чуть-чуть внутри Кати... Третий звонок. Постепенно вся суета и движения в зале стихают, вихрь зрителей, все ещё кружащийся тут и там над креслами, медленно осаживается, уже начинают и двери вокруг закрывать, уже гаснет тихонечко свет...

- Вон, милая - как раз в середине. - кивает старушка на кресло в проходе, оставшееся свободным (оно буквально в седьмом или девятом, всего лишь, ряду!!!) - Проходите, пока не началось. А я и говорю: часто, часто места остаются... Ну...

- Спасибо... Огромное!.. - потихонечку Катя говорит, сама не доверяя до конца своему счастью.

- Приятного просмотра! - улыбается бабушка.

 А Катя скорее тихонечко бежит к своему - теперь уже именно своему - месту в проходе, которое кажется настоящим сказочным троном... и замирает на нем в предвкушении... Занавес раскрывается.
 Первым же - самым первым - на сцену выходит Сережа. Вернее - выскакивает в небольшом танце. Катя застывает с недоверчивой улыбкой на лице, и теперь лишь глядит, не отрываясь, на выступающего. Сережа здесь по сюжету герой и рассказчик в одном. Он вводит зрителей в курс дела своим вступительным маленьким забавным номером, который исполнен, как и всегда у него это бывает, с невероятной харизмой и чувством вкуса, и Катя восторженно ловит, вдыхает, впитывает  каждое слово, каждую нотку, каждое движение, пытаясь почувствовать и саму себя - там же, на сцене, в той роли которую он исполняет, и захотеть ещё в сто раз сильнее опять выступать так самой. И... Ее маленькая мечтательная девочка, что должна была бы до премьеры вернуться в сердце, чтобы прошло все совсем хорошо - может быть и вернулась уже, но от шока - как так это все может быть именно с ней?.. - ещё просто находится в ступоре. Счастливый, недоверчивый и болезненный даже во многом теперь этот ступор... В нем - все те годы и дни ожидания, мечтаний, труда... В нем - сбывающаяся прямо сейчас ее давняя мечта...
 Моменты, которые она никогда не забудет посыпались на девушку сверху - со сцены - в немыслимом просто количестве. Тогда как одно даже только мгновение, в которое ей довелось бы увидеть Сережу вживую, да ещё и не просто вживую - а именно в сценическом действии - там где он для нее воплощает собой саму суть мюзикла - хранила бы она как драгоценнейший из бриллиантов в душе на протяжении долгих дней... А здесь... А здесь - сотни чудесных таких моментов происходили на сцене прямо перед ней и каждый из них стоил, все ещё, не смотря на их нынешнюю многочисленность, немыслимо много. Немыслимо... А особенно - те несколько просто бесценных моментов, когда ей (ей!!!) Сережа, как будто бы, улыбнулся со сцены... Возможно что это так только показалось?.. Скорее всего. Ведь как раз эти пара мгновений, когда поймала она на себе его взгляд, казались одними из тех, что любила она больше всего - из тех, когда он как будто бы действовал вне плана и не по сценарию совершенно. Как будто бы - это были те самые, драгоценные для нее, "проколы", которые не относятся к нити повествования или сути постановки - но значат для нее даже больше ещё в этом мире искусства, чем все самое отработанное, правильное и удавшееся. Так значит - этого просто не может быть чтобы правда он ей улыбался и даже смотрел на нее в эти мгновения невероятной, огромнейшей ценности. Это было бы слишком уж щедрым подарком теперь, в продолжении стольких, и без того уже случившихся с нею, чудесных событий. Но... Очень хотелось представить хотя бы на время ярчайшего праздника музыки, танца и юмора - что действительно все это было ей. Представить ведь просто - никто не запрещает?.. Тем более если ты сам до конца ещё в это не веришь.
 Описывать все пережитые Катей эмоции за время действа, которое и обычного зрителя погрузило бы в вихрь смеха, слез, драйва и лирического настроения, ярких красок и ритмов, удивительно неожиданных открытий с каждым новым поворотом сюжета и переживаний за героев на все два часа его показа, а уж человека так долго всего этого ожидавшего, так долго мечтавшего о том чтобы увидеть это вживую - так и вообще должно было просто держать в полнейшем и счастливейшем подчинении каждую свою минутку - наверное просто бессмысленно. Я не могу сделать длительность маленького одного рассказа равной нескольким объемным томам текста - а без того описание Катиных чувств было бы столь же неполным, как и отсутствие их описания вообще. Поэтому я ограничусь, пожалуй, лишь тем, что, немножечко упрощенно, как говорится - вкратце - изложу лишь те стороны постановки, которые Катя отметила для себя чисто с профессиональной точки зрения. Героиня, которую воплощала и она на своей сцене - и здесь была, к разочарованию Катиному, совсем вялой и блеклой, какой-то бесцветной, обычной фигурой, на фоне которой разыгрывалось само по себе яркое сюжетное повествование. Значит и Сережа этот образ так именно видит?.. От этого только, единственного странного из сотен приятнейших остальных, факта - ей стало немножечко грустно... Возможно она просто, правда, не понимает сути пьесы?.. Ведь от нее требуют точно того же, что воплощает собой героиня на сцене и в постановке Сережи. Она должна быть, возможно, и правда, такою - размазанной, блеклой, бесцветной и пресной, чтоб сделать саму постановку удачной?.. Но как же так можно?.. Одно только радовало - что Сережа на сцене, в той роли которую должен был исполнять в их театре Максим - был поистине фейерверком харизмы и яркой, насыщенной сценической жизни. А значит - хоть в этом уже его замысел отличается от художественного видения Николая Ивановича. Ведь в интерпретации ее постановщика - роль мужская была не менее блеклой, чем женская. А значит - не все ещё, в целом, потеряно. Возможно - Сережа и яркость женской ее части шоу оценит, не взирая на видение свое, оставляющее здесь линию героини какой-то нечеткой и смазанной. Во всяком случае - если она будет яркой в своем исполнении, как этого ей и хотелось бы: то Сережа увидит что Катя не просто скопировала им придуманный образ героини, и это уже будет хорошо. Во всяком случае - теперь она меньше чуть будет переживать из-за того что ей сделать пока не дают ее роль по-настоящему красочной, ведь, вот - и в хорошей, большой постановке - она тоже весьма и весьма пресна. Во всяком случае переживать она будет меньше, и вовсе нужно бы даже из-за всех этих микро-проблем, чтобы от излишней паники не завалить в конечном итоге все дело в целом - с уравновешенными нервами хотя бы нейтрально, усредненно, ничем не примечательно, но и без явных помарок отыграть свое первое шоу - уже будет лучше, чем проколоться в чем-нибудь, пытаясь себя получше показать. Во всяком случае Катя, на фоне преснейшей игры героини, по-настоящему, искренне, от сердца вдруг захотела сейчас как-нибудь улучшить эту роль, придумала десятки мельчайших сочнейших приемчиков, шуточек, интерпретаций, глядя на сырой ещё, но хотя бы готовый уже результат другой исполнительницы. Ведь легче же сделать ремонт на свой вкус в уже готовом доме, чем строить его с нуля самому?..
 Наконец мюзикл завершился и... Те несколько долгих мгновений, когда артисты вернулись к зрителям на поклон - подарили Кате ещё одну дивную радость - вот уже десятую или более из подобных за сегодня: поймать его взгляд на себе - может быть и упавший случайно, но от этого не менее добрый и воодушевляющий. Неужто он правда все эти разы смотрел на нее?..
 Поблагодарив ещё раз свою новую знакомую в синем от всего сердца, и попросив ее личный номер телефона, с объяснением что играет она в этой же вещи, но только в другом месте, и пригласить бы хотела, хотя бы однажды, и ее на этот свой мюзикл - Катя пулей бросилась в гардероб, поскорее брать вещи и бежать на улицу, чтобы ни в коем случае не опоздать.
 Выходя из театра и направляясь к служебной двери, Катя сделала для себя вывод - что увиденная постановка пойдет ей, в любом случае, уж точно, несомненно на пользу. А что бы там дальше сейчас ни было - так это уже дополнение, и не более. И нечего так ужасно переживать, чтоб трястись аж как будто бы от мороза, в ожидающей появления звезды мюзикла толпе. Катя ждала и старалась не думать о том, чего ждет. Не думать - и все. Гораздо целесообразнее ведь будет думать об этом потом - когда все уже совершится, а значит и размышлять можно будет уже о конкретных, реальных вещах, а не только лишь о пустых фантазиях. Только чуточку лишь позволила Катя себе порефлексировать на тему цветов, что ею для Сережи не были куплены, из соображений того что это будет как-то странно - дарить мужчине цветы... Но вот - цветы все же произрастали из толпы тут и там, а значит - и ей тоже можно было бы вручить ему букетик. С букетом письмо было бы не так сильно страшно отдавать. А теперь... А теперь... Когда дверь театра наконец-то открывается... Когда... Когда... Когда уже выходит Сережа из нее, улыбаясь поклонникам и принимая цветы в первой ещё части очереди, куда Таня прибежать не успела в числе первых из-за своего разговора с чудесной старушкой, дает автографы в ответ и разговаривает о чем-то со зрителями весело, уважительно, с неповторимым своим чувством юмора, весть о котором доносит до Кати лишь смех, проходящий по толпе - одним словом так, как и должен, по мнению девушки, разговаривать со своими почитателями артист... Не то что - та злющая дама, из местного ДК совершавшая свое триумфальное шествие в далекий зимний день... Катя даже не знает - сумеет ли теперь отдать ему письмо, хватит ли сил? Сережа подходит чуть ближе. Уже чуть слышнее теперь ей его слова, а сам он - уже вот-вот будет здесь, прямо здесь... Письмо в руке Кати так замерло, словно каменное... Не дрогнуть бы в самый последний момент руке, успеть бы отдать конвертик, пока не прошел он мимо. Подходит, ещё глядя на другую сторону толпы и подписывая програмки, подходит, уже оборачиваясь в ее сторону, подходит уже... уже глядя прямо на нее... Разулыбался вдруг ей (прямо ей!!! Теперь уж - действительно ей!..) и... Протягивает букет. Небольшой но красивый - из тех, что сейчас ему подарили. И даже... И даже говорит:

- Спасибо огромное самому внимательному и мотивировавшему сегодня зрителю. Всегда хорошо когда есть кто-нибудь в зале, кто так сильно влюблен в мюзикл - по глазам вижу - и кто так болеет каждую секунду за то чтобы ты не лоханулся там, на сцене, одним словом, - рассмеялся Сережа, - и за каждым движением с таким замиранием следит. Спасибо! Всегда опираюсь как раз на таких именно зрителей в зале - так значительно легче работать. Так что Вы тоже сегодня были важной частью представления, и поэтому Вам причитается, так же, букет. - договорил Сережа невероятно доброжелательно, немножечко по-хорошему шутливо и галантно, после чего часть толпы, находившаяся поблизости взорвалась одобрительными апплодисментами, а он улыбнулся ей напоследок ещё даже лучше, чем в самом начале.

 Сказать что она обмерла - ничего не сказать. Она даже и не улыбнулась наверное от растерянности и неожиданности, а только, приняв наконец-то букет кое-как - да так, словно он был каким-нибудь иллюзорным, несуществующим нечто, сказала:

- Спасибо большое... Спасибо... А это... Для Вас. - и дала поскорее письмо, пока ещё было не поздно. - Спасибо Вам большое за все что Вы делаете и... Ваше творчество очень вдохновляет... И... Успехов! Вам... во всем. - оттароторила она испуганно и чуть ли не гробовым голосом, а Сережа, взяв в руки письмо, улыбнулся опять и кивнул ей отходя:

- Обязательно почитаю. Хорошего вечера!

 Пока он ещё раздавал другим людям автографы, Катя стояла, смотрела то на его спину, то на свой букет, и не верила в происходящее. Неужели так правда может быть?..
 Не верила Катя ещё и в метро, пока ехала к своему театру, и уже внутри него, когда наконец добралась, и в гримерке своей, когда бережно принялась цветы ставить в вазу и переодеваться в костюм, и даже в зале, когда близка уже была собственная репетиция, и оставалось минут ещё только пятнадцать, в которые непременно хотела она встретиться и поговорить с режиссером на тему своих новых задумок, пришедших к ней только сегодня и уже готовых найти свое воплощение на сцене.
 Здесь Николай Иванович был уже, действительно, и, сидя как и всегда в одном из кресел посреди безлюдных театральных рядов, беседовал с каким-то своим, вероятно, знакомым, сидящим рядом. На сцене же пока суетились работники, что-то налаживая и громко привинчивая к декорациям. Наверное починяя поломки.

- Ну что-оо?.. - поздоровался с ней Николай Иванович, когда завидел решительно приближающуюся к нему по зрительному залу легкую фигурку в желтом платье колокольчиком, которое было уже Катей надето для первой сцены, - Как Ваш настрой, Екатерина Федоровна? Готовы сегодня блеснуть?..

- Да, готова. Здравствуйте, Николай Иванович. Я по нескольким небольшим вопросам.

- Отлично. Мой коллега - Никита Иванович - директор по актерам. Наша новая артистка - Екатерина Федоровна. Играет сегодня главную женскую роль. Будьте знакомы.

 Никита Иванович протянул с места руку и Катя, конечно, дала свою тоже в ответ. И оба сказали что им очень приятно - все как и водится. После рукопожатия Катя опять поскорее вернулась к предмету теперешнего визита своего в пустующий партер.

- Николай Иванович, я с Вами хотела обсудить пару идей по поводу роли.

- Давайте. Ещё... - вгляделся в часы режиссёр - Как раз время есть. Что Вы хотели предложить?.. Она, я вот говорю, все время мне что-нибудь предлагает!.. - смеется он, объясняя ситуацию своему коллеге, - Что ни день, то идея! Ну, что на этот раз?..

- Николай Иванович, я подумала - чем можно, во-первых, улучшить ту сцену с сорой, где, я уже говорила - хочется больше динамики.

- Таак?..

- Я поняла сегодня что нужно. Нужны ролики.

- Ролики?

- Ну да. Я за сценой увидела их вчера ещё - я на таких умею кататься - и потом мне идея пришла, что их можно использовать. Можно сделать здесь танец на роликах, а не просто статичную сцену. Да - это ссора, но мне кажется что она у нас слишком тяжелой уж получается... Здесь... нужно чуточку юмора, думаю, легкости, понимаете?..

- Ну и... Что Вы предлагаете? Что Вы будете бить эти... тарелки в танце?.. На роликах?..

- Да. Именно. - твердо и воодушевленно кивнула Катя, - Я думаю что ходить просто так по сцене во время этого диалога - слишком статично. Тем более что он у нас под музыку, и я ведь там, вроде бы, истерю, да, по сюжету?.. Мне кажется - будет смотреться здорово и забавно, когда он стоит... пусть уж стоит... как бы недоумевая - с чего это я так разозлилась, о чем как раз и говорит - а я, понимаете, в своей ярости, да, буду... ну, чуть с юмористическим оттенком конечно... кружить вокруг него, и бить эти тарелки, и фразы кидать, и...

- Ну, знаете... Это, конечно, занятно, но... Я не думаю что это в общую, как бы, канву персонажа, да, будет вливаться... - задумался Николай Иванович кажется больше над тем как же мягко ей отказать - чем о том, как идею ее и действительно попробовать применить на деле.

- Интересно, конечно, было бы посмотреть на такое. - улыбается с места Никита Иванович, - Сколько разных интерпретаций видел - а такой: ещё никогда.

- Ну... Да. Вот и я говорю. - кивнула Катя, приняв это замечание как неожиданно протянутую ей руку помощи. - Мне кажется - здесь это было бы к месту. Николай Иванович, если хотите - я могла бы и сразу сегодня попробовать. Ну, знаете... Пока ещё Хореография не готова - ещё... просто могу... по наитию, как бы, попытаться что-нибудь сделать - а если Вы примете эту концепцию, то до завтра уже конкретно танец готовый поставлю. Так что... если сегодня какие-нибудь недочеты будут - то Вы понимаете... Я - просто попробовать пока хочу на деле. Тем более что сто лет уже в них не каталась, но думаю что ещё помню.

- Ну... Знаете... Я...

- Ну а что - пусть попробует?.. - выручил снова Никита Иванович, - Во всяком случае у Вас до премьеры ещё далеко, если что - ведь успеете там подлатать.

- Ну... Давайте. Давайте, попробуем. Только, знаете...

- Спасибо большое! - радостно настолько, что будто от радости этой совсем не заметила его желания что-то ещё добавить, закивала головой со всей силы Катя, и тут же перешла к следующему вопросу. - А потом, значит, я  ещё думала что в финале - там, где мы все поем - мне, вот кажется что...

- Катенька, слушайте, давайте уже в следующий раз?.. Уже восемь минут до начала осталось - идите готовьтесь, а то получается что я Вас отвлек... Я Вам говорю ещё раз - что Ваш образ и так органичен. Не нужно... придумывать сложностей. Вас зритель должен любить за само естество, а не за все эти... штучки. В либретто и так за Вас уже все сказано - так и относитесь немножко спокойнее... Просто несите идею автора, да и...

 Но Катя, для которой премьера сегодня стала в сто тысяч раз более важной, с возросшей во много крат вероятностью появления на ней Сережи, отнестись к ней "немного спокойнее" никак не могла. Теперь ей хотелось - по-настоящему снова хотелось - творить в своей роли фонтан ярких красок и блещущей жизни, раскрашивать свою сюжетную линию во все цвета радуги, разнообразить свои номера на сцене многочисленными изобретательными находками и шутками. Теперь, как она и хотела, вернулись к ней прошлый азарт и желание жить - жить этим миром искусства - творить и придумывать. Пусть было желание это во многом теперь уж навязанным ею себе же самой извне, а не пришедшим как раньше изнутри - но все же оно было. И, может быть, чуточку более этот холодный и прагматичный подход ее нынешний к миру искусства - даст даже чуть больше плодов. Ведь мечты, не имеющие над собой профессионального управления - способны иногда только к отдельным захватывающим вылазкам в мир желаемого будущего - то тут то там, то тут то там - тогда как даже отсутствие рвения, но подчиненное при этом грамотному менеджменту, способно прокладывать путь по просторам желаемого планомерно, настойчиво, постепенно, метр за метром покрывая его карту и заполняя все пространство, не оставляя за собой зияющих дыр. Генеральная репетиция началась. И хотя, в отличие от предыдущего дня, Катя вышла на сцену не выспавшись - но теперь-то как раз она играла с таким рвением, живостью и внутренним огнем, казалось уж было потушенным посредственной Николая Ивановича режиссурой, что можно было бы сказать, глядя со стороны - что она теперь в своей лучшей форме. Достичь этого уровня ей помог очень сильно ещё не растаявший перед глазами образ, созданный сегодня на сцене Сережей. Именно его посыл, его энергию, его тональность слышала Катя сегодня в своем настолько нейтральном партнере, что рисовать на нем можно было воображению все что угодно. Казалось ей так, что, будь это Сережа с ней в паре - то сильно она бы сейчас не дотягивала до его яркости, даже и в самом своем ярком виде. Поэтому, может быть и неуместно совсем на фоне блеклого партнера, излишне, чрезмерно, гипертрофированно, но Катя блистала сегодня на сцене вплоть до самого того эпизода, где ссора должна была в этот раз происходить совершенно по-новому. Надев за кулисами ролики и проверив все ремешки на предмет прочности их застежек - стояла она, чуть разминаясь, на выходе из кулисы, и ожидала момента когда можно будет уже выпорхнуть на сцену и начать "мыть посуду", в ожидании своего сценического возлюбленного, который должен будет скоро вернуться с работы. И вот - декорации стали крутиться, свет чуть притушили, и Катя решительно выехала к своей раковине, принимаясь уже, как и всегда, раздосадовано, даже гневно перетирать посуду. Вскоре прибыл и переодевшийся после сцены предшествовавшей сценический муж, и стал, ставя продукты на стол, потихонечку начинать диалог. Катя бросила, как и обычно, свое занятие и отправилась в маленькое привычное турне по сценической квартирке, с тарелкой и полотенцем в руках, и на этот раз - куда более динамичное, юмористическое и яркое. Ещё не совсем и во всем ролики ей поддавались, но все же - как даже сама Катя заметила, не видя себя со стороны - номер выигрывал от ее динамичного передвижения по сцене и неожиданных появлений возле сценического оппонента, которых с обычной человеческой скоростью достичь было бы почти невозможно. К тому же и гость режиссера Никита Иванович уже даже где-то смеялся довольно, что видела Катя когда успевала со сцены взглянуть в зрительный зал, и даже растерянный явно от этой интерпретации сам Николай Иванович, уже подхихикивал тоже невольно, в знак уважения, видимо, к своему коллеге. Все шло как планировалось. И даже сам танец, как Кате казалось, пусть и впервые ещё ею исполняемый без всякой предварительной подготовки, удавался весьма здорово. Все шло, одним словом, почти идеально, пока в один момент ей не подвернулся вдруг стык между частями сцены, и пока зрительный зал не перевернулся перед глазами резко, а Катя вдруг не увидела яркую верхнюю рампу, болтая руками в воздухе и пытаясь уже в горизонтальном положении, все же как-нибудь удержать равновесие. Но прохладный пол сцены уже через долю секунды сообщил ей о провале этой попытки. Катя на несколько секунд растерялась, подумала о том что все безвозвратно потеряно, потом поспешила скорее встать пока не настало время ее следующей реплики, что сделать, собственно, кое-как и успела, после чего с горем пополам доиграла сцену и в смешанных чувствах отправилась за кулисы переодеваться к следующей. А следующая была предпоследней. До конца генеральной репетиции оставались уже считанные минуты и Катя с волнением ожидала вердикта от Николая Ивановича, который, наверное, будет неутешительным. Вряд ли позволено будет ее маленьким протеже роликам получить свою роль в этой пьесе. И как она сразу ещё не сориентировалась после падения, чтобы само его как-нибудь обыграть?.. Это было бы здорово!.. Вот как раз это бы - сделало роль ещё ярче и интереснее, а её абсолютная растерянность и бездействие в этом положении - конечно же усугубили все и абсолютно точно дали понять зрителю что случилось досадное происшествие, а никакая не часть шоу. Вот это и есть непрофессионализм в его чистом виде! Себя Катя корила как только могла, и сцену последующую - решающую романтическую - отыграла уже кое-как, задавленная своей неудачей, которую можно было бы, наверное, легко ей и простить, но... но что-то подсказывало ей что этого не случится. Пожалуй что сцены - как эта, так и следующая, финальная, где все абсолютно участники действия радуются уже во всю -  танцуют, поют и празднуют будто бы счастливое окончание своего рабочего дня здесь, на сцене - были сыграны ею так и именно так, как наиболее было бы здорово по мнению Николая Ивановича, который любил чтоб артисты на сцене под музыку унывали и медленно уводили за собой в это творческое уныние и всех своих уважаемых зрителей.
 По окончании генерального прогона, артисты вновь собрались на сцене для того чтобы выслушать замечания и рекомендации постановщика, а Катя, конечно же, вынуждена была выйти сюда же вместе с ними. Никита Иванович, как заметила она, быстро распрощавшись с Николаем Ивановичем куда-то уже убегал, а значит... последней, не столь ещё косной как ветхое древо фантазии ее режиссера, спасительной соломинки она теперь лишилась. И правда - все ожидания подтвердились. Николай Иванович как будто намеренно, в назидание ей, протянул до последнего, раздав уже все указания кроме касающихся ее, а в конце иронично заметил что шоу, конечно же, стало куда более зрелищным и неожиданным, но лучше уж им обойтись без излишних каскадерских трюков, а поэтому - ролики увольняются.
 Что ж... Ещё оставалась сегодня у Кати одна, хорошо спасающая уже гаснущее настроение, отрада - она ожидала в гримерке: цветы от Сережи. Они очень и очень красивые, нежные... В красочной яркой обертке... Их очень ей жалко нести на мороз, и наверное лучше оставить бы здесь, но... Но просто не сможет сегодня вот так просто расстаться Катя с цветами. Она обязательно хочет забрать их с собою домой. Обязательно. Решив что организует им как-нибудь некоторое питание на время путешествия, и вскоре устроив его, правда, Катя с улыбкой, немножечко грустной, зашагала к себе из театра с букетом в руках, к которому снизу привязан был маленький пищевой пакетик для завтраков, наполненный водой. Даже если в какой-то момент водная бомбочка эта дала бы вдруг течь - то ее сапогам ничего бы не сделалось скверного, но зато и цветочкам в пути не захочется пить. До дома она любовалась цветами как лучшими, что когда-либо сможет уже получить, дарами, а попав наконец в свой хостел, сразу же рухнула в сон после прошлой бессонной ночи и длинного, полного разных событий, дня. Утром же следующего, пока было время до сборов на репетицию, Катя засела за работу над своим дырявым сценарием, после чего, снова взяв букет, с которым, опять же, сейчас не смогла бы расстаться, запеленав его, опять же, в кулечек и сверху прикрыв от мороза платком, отправилась на репетицию.
 Что ж - дальше рассказывать, в общем-то, нечего. Следующие генералки прошли пресно, скучно, как и всегда, за исключением Катиных бесконечных попыток предложить и привнести что-нибудь новое и занимательное в свою часть шоу. Даже ролики Катя пыталась все же вернуть ещё несколько раз, что, впрочем,  встречало категоричный отказ со стороны Николая Ивановича. Ну а больше особенного ничего не происходило. Букет постоянно, по два раза в день, путешествовал из дома в театр, и из театра домой, ведь она не могла упускать те бесценные моменты, пока их лепестки ещё живы, свежи и помнят тот дивный момент, когда были подарены. К двадцать девятому числу в Кате, благодаря ним, созрело отчетливое понимание - что и она хочет, тоже, в ответ подарить Сереже что-нибудь памятное - чем точно так же он мог бы когда-нибудь любоваться, если вдруг однажды захочет о встрече с ней вспомнить. Хотя... Конечно - о встрече с ней нечего будет, наверное, и вспоминать, если даже таковая в день премьеры действительно состоится - кто Катя такая чтобы встречу с нею хранить в воспоминаниях?.. Но если... Вдруг правда подарит она человеку особенный, новый смысл своим творческим путем, который проделан был в жизни с его именно помощью?.. Вдруг, правда, ещё никогда он не слышал таких, как ее, слов, и не знал что он нужен другим как пример для их собственной жизни?.. Возможно - ее благодарность, и правда, станет чем-нибудь ценным в его жизни, как и его творчество стало уже драгоценным в ее. И тогда - вспоминать о такой встрече, конечно же, будет приятно. Нужно что-нибудь очень приятное подарить - пусть безделушку какую-нибудь, но с душой. Как только внутри Кати созрело такое ее понимание - она тотчас же отправилась, после последнего самого прогона, в большой магазин, где, по большей части все занято было сейчас новогоднею всячиной, и принялась бродить по этажам, между полок со сказочными зимними фигурками, гирляндами, сверкающими и мерцающими домиками, фонариками, экранчиками - выискивать подходящую памятную штукенцию на подарок. Нашла. Неожиданно, вдруг и абсолютно точно. Это был небольшой новогодний домик-игрушка со светом и музыкой, с движущимися фигурками - в общем все как и обычно. Но только в данном случае это был не просто домик, а сцена с артистами - танцующими, разыгрывающими какую-то сцену, поющими, очевидно, судя по микрофонам в их миниатюрных игрушечных ручках - одним словом это был маленький мюзикл в новогодних декорациях. Именно то что и нужно! Как раз новогодний ведь мюзикл их познакомил с Сережей, как раз в новогоднем ведь мюзикле Катя должна будет завтра исполнить свою главную роль и именно этот же мюзикл должен будет с ее участием, если конечно придет, увидеть Сережа. Она точно должна подарить именно это. Но... Ценна за эту миниатюрку... Совсем не миниатюрная. Она очень даже полноразмерная и... Кате жить в хостеле после покупки такого предмета останется ещё меньше. Ну... Ну и пусть. Катя купила игрушку. Купила, и было хотела уж уходить, как вдруг что-то внутри остро кольнуло: нельзя допускать несправедливости по отношению к бедному мальчику из глубинки. Чем хуже он, чем успешный и знаменитый Сережа?.. Он так же придет ведь на шоу, если конечно придет - по ее приглашению - и так же заглянет в гиимерку, если конечно заглянет - но только, как Катя ему написала в письме - по прошествии получаса после окончания мюзикла. Ей показался достаточным срок в пол часа для того чтоб Сережа успел к ней прийти, получить свой подарок, возможно дать парочку ценных советов, и дальше отправиться по своим более важным делам. Чем хуже Сережи незначимый этот парнишка, который, возможно, мог в мюзикле сделать ещё больше, чем обожаемый ею артист, не будь он тогда так жестоко осмеян несчастной актриской?.. Катя снова вернулась к прилавку.

- Вы не могли бы пожалуйста мне ещё одну... такую же... запаковать?..

 Ночь перед премьерой теперь была для нее самой последней в хостеле. На следующие средств уже не оставалось. Конечно она может некоторое время перебиться в самом театре - в гримерке есть микродиванчик, а для артистов имеется своя душевая, которой обычно никто здесь не пользуется, а значит - теперь-то хоть Катя ей сможет найти наконец достойное применение. Но... Подработать бы, все-таки, надо. И Катя с утра тридцатого числа, приехав пораньше в театр и принеся с собою все вещи, игрушки-подарки и, конечно же, свой драгоценный букет - начала листать группы о подработках, выискивая для себя что-нибудь подходящее... И подходящее что-нибудь это нашлось. Нашлось на сегодня как раз, и всего-лишь на два часа - как раз Катя успеет ещё до спектакля - и прямо вот здесь - возле этой же станции метро, где находится Катин театр. Прекрасно! Расходовать силы накануне премьеры - не очень-то умно... Но... Ведь на раздачу листовок уйдет сил, пусть много, но все же не слишком, да и с другой стороны - столько волнения снова наваливается со всех сторон на Катю, как и всегда перед важными событиями, что лучше уж просто на что-то отвлечься, развеяться и потом, ещё пару часов перед премьерой опять стрессовать и готовиться к собственному выступлению. Катя отправила маленькую анкету и записалась. Ещё пол часика подождала, спустившись в партер и посидев поочередно на двух местах, билеты на которые подарила двум людям, и присмотревшись уже не в первый раз за эти дни - к тому как будут видеть ее гости сцену, если придут, и как будет видеть примерно она их со сцены. Потом встала и направилась работать. Нервы перед незнакомой подработкой чуть-чуть пересилили даже внутри стресс связанный с близкой премьерой, и это, наверное, было хорошо.
 Встреча с менеджером, который должен был передать листовки назначена была у метро. Катя чуть-чуть потопталась у входа, разглядывая толпу в пестрых куртках, и наконец увидела сообщение в мессенджере о том что менеджер в желтой куртке и с белой сумкой. Встретились. Катя взяла листовки и выслушала ответственно все необходимые указания, менеджер сделал фотоотчет, нырнул опять в прорубь подземного перехода, а Катя лишь только уже прошагав несколько шагов в сторону места которое ей обозначили для раздачи, позволила себе наконец захихикать в ладошку. Вот так на!.. Сегодня она рекламирует свое же собственное шоу! Бывают же случаи такие на свете! И как она не подумала даже спросить - что за акция на которую записывается?.. Ну... Во всяком случае - это интересно, очень интересно. Катя  не без внутреннего удовольствия принялась за дело. Ведь как это здорово - осознавать что кому-то сегодня суждено будет попасть на мюзикл по ее именно приглашению и увидеть саму ее там же! Наверное люди такие глазам не поверят и будут считать что она просто страшно похожа на ту, другую, себя. Одно только сильно в какой-то момент ей подпортило настроение - на листовках, которые она раздавала, предлагалась десятипроцентная скидка на билеты. А значит - она так же просто могла на них что-нибудь да сэкономить, и сегодня ей не пришлось бы, возможно, после первой своей премьеры ночевать в гримерке. Но ведь, во-первых - она не могла не купить билеты заранее, а во-вторых - в том чтобы "остаться жить" в гримерке после первого триумфа - есть очень даже красивая, своего рода, метафора. Поэтому нечего горевать - так решила для себя Катя, и снова во всю начала приглашать на спектакль людей столь ей нужных сегодня в зале. Было бы здорово если бы в первый же день был аншлаг. Встречались ей люди на улице разные - богатые, бедные, смурные и радостные, молодые и пожилые. Но все - желанные гости сегодня для Кати. Как здорово получилось, что на свою первую премьеру она, получается, приглашает сама столько разных, прекрасных людей! Все началось с одного только Сережи и одного только мальчика из провинции, а продолжилось вон уже каким количеством приглашенных! Одна женщина лет шестидесяти четырех где-то на вид, со своей взрослой дочкой под руку и с парой других, вероятно знакомых ей, женщин у Кати так радостно спрашивает, взяв в руки листовку и выслушав стандартную ее речевку:

- И что это у вас за шоу такое?.. Чего там будет?

- Ну... Это у нас будет мюзикл. Сегодня премьера - первый показ. Самый первый. Он... Новогодний такой, веселый очень, яркий... Я думаю вам понравится. - улыбнулась Катя после неуверенной попытки объяснить главную суть события.

- Оооо-ооум!.. Девочки, вот. Как вам? Мы с девчонками как раз думали куда-нибудь бы сегодня сходить, а только ещё не придумали - куда. Вот, может быть... И что, там у вас действительно будет весело?..

- Да, конечно же!

- Нам просто надо, чтоб пррросто по максимуму интересно было и зрелищно и - чтобы прям уу-уух!

- Да, у нас... Ещё как! - отвечает ей весело Катя. - Тот ещё ух!

- Ну посмо-оотрим, посмооотрим! Заинтриговали Вы нас! - говорит женщина, глядя в листовки, - Что, девочки, хотите?.. Провести свой досуг?.. А... А где у вас кассы?

- Вон там. - указала им Катя на ту дверцу в здании театра, за которой недавно ее обобрали и саму, - Вот, сразу за углом, видите - где большой козырек? С листовкой Вам десять процентов скидка будет. - повторила ещё раз про акцию девушка.

- А, ну-ка, давайте тогда нам ещё - чтобы всем хватило... Таа-аак... Ну спасибо, девушка! Пойдем разузнаем. - улыбается женщина и идет к кассам, а подруги ее вместе с ней.

- Да не за что!
 Катя смотрит им вслед и дальше стоит перебирая листовки и погрузившись полностью в свои размышления. Уже минуту назад могла Катя взять перерыв по регламенту, но задержалась чтобы объяснить людям все про билеты. А уж теперь и на размышления можно выделить законные пять-десять минут. А размышления эти - вот примерно какие: вот ведь сейчас там и с них возьмут кровные деньги за эти билеты. Как и с нее взяли ранее. А люди ведь, видно что небогатые. И как много стоит один только, даже не самый хороший, билет! Цена и на самые дальние, неудобные места - больше, чем заработает Катя сегодня за эти свои два часа. И... И что же получат за эти свои деньги люди?.. Придут и увидят посредственную постановку - пусть интересную, тоже, по-своему, пусть и веселую, красочную, не бедную совсем на декорации и костюмы, трюки и вокальные номера, но... Сейчас только, кажется, Катя по-настоящему осознала - насколько же важно показывать качественный результат, выступая на сцене - не только ради каких-то больших достижений, не только ради успеха у критиков, не только ради получения новых ролей и возможности самой ставить, не только ради того чтобы Сережа ее оценил и не принял за посредственную дилетантку - нет, все эти стимулы, что до этого были у Кати - сейчас, кажется, превзошел только один, очень простой и понятный стимул: играть на все сто ради зрителя - простого зрителя, пусть с самых даже последних рядов - ведь, вот, она и сама на них, по сути сейчас в качестве зрителя находится. Играть ради зрителя, который с огромным трудом, может быть, и на эти недорогие билеты наскреб, работал на них где-нибудь тяжело, долго, нудно... И теперь - эти долгие неинтересные, выматывающие рабочие часы пришел он поменять на пару всего ярких, захватывающих, увлекательных, блистательных, которые именно ты должен ему подарить. Твой труд оплачен немалым трудом, и возможно - трудом не одним лишь физическим, а и духовным - ведь, вот "самый внимательный" зритель Сережи, который следит за его творческим путем и желает ему самых ярких побед и успехов, который в восторге от него, вдохновлен им и бредит возможным хоть когда-нибудь сотворчеством - буквально на днях мог оказаться на самом последнем ряду сбоку, где кроме богатой сытой жизни партера ничего толком и не увидишь. Вот - и ее самый преданный зритель может быть где-нибудь сбоку, вдали и в тени... Но именно для него-то она и должна постараться как десять талантливейших и ярчайших Кать. Именно он-то - ее главный стимул, который всегда будет жив, в отличие от все время сменяющих одно другое мечтаний - стимул с каждым новым показом сам возвращающийся в зал и обязательно присутствующий на шоу. Пожалуй что Катя должна была все прожитые в эти дни перипетии пройти до дня сегодняшнего, чтобы вовремя это понять. И не так важно уже, на самом деле - придет ли сегодня Сережа или нет, придет ли сегодня тот мальчик из провинции или письмо к нему даже не дошло, потерявшись где-нибудь на почте, или пылится, незамеченное, в его почтовом ящике, куда может быть мальчик и не залезет ещё много дней. Не важно. Важно одно - чтобы не только лишь те, кого она очень ждет, но и те о ком никогда, скорее всего, не узнает, и кого никогда, скорее всего, не увидит - порадовались действу, разворачивающемуся на сцене и получили удовольствие от ее исполнения. Вот - самое главное. И даже если никто из тех, кого она ждет, не придет - Катя, все же, должна не расстроиться, и достойнейше выступить. Ведь придут ещё сотни других, незнакомых ей людей, которые, может быть, рады будут ей намного больше, чем те, кому рада она.

- Взяли! - подняв вверх свой билет с чеком сообщила женщина, уже возвращающаяся из кассы со своими спутницами. - Посмотрим Вашу премьеру!.. А Вы сами-то будете?.. На спектакле?

- Ну... Да. - улыбнулась Катя.

- А то всем рекламируете, а сами и не посмотрите?.. Нечестно будет!

- Да не-еет... - смеется Катя, - Я... Не посмотрю, да... Но... Я сама, одним словом, участвую.

- Да?!. Ну надо же! А как кто - наверное в балете, да? Или в хоре? Нет - Вы наверное в хоре - у Вас голосок приятный.

- Ну... Нет, не совсем. Ну, я думаю - Вы увидите если пойдете. Приятного Вам просмотра!

- Спасибо-спасибо! Мы будем внима-аательно смотреть!

- Хорошо!.. Спасибо...

 У Кати ещё через пятьдесят три минуты закончилась смена. А дальше - отдав оставшуюся часть листовок вернувшемуся менеджеру, девушка возвратилась в театр и потихонечку окунулась в кутерьму предпремьерных приготовлений - грим, костюм, проверка реквизита, и так далее и тому подобное. Перед началом, когда все уже было готово - она  несколько раз, улучив минутку, подбегала к краю сцены чтобы выглянуть из-за занавеса краем глаза в зрительный зал - не пришел ли Сережа или хоть изменившийся с годами, выросший мальчик?.. Но нет - люди все собираются и собираются, а эти два места ещё пустуют. На третий или четвертый раз из тех, когда Катя подходила к занавесу - наконец эти кресла оказались заняты... Но не Сережей и не мальчиком... Вернее как раз мальчиком, да... Но совсем точно таким же, как и тогда - много лет назад - почти того же возраста и типажа мальчонка сидел в зрительном зале на месте, которое предназначалось Сереже, а рядом с ним - на месте гостя из провинции - взрослая женщина - наверное его мама. Наверняка люди эти точно так же заняли в партере пустые места, как и сама Катя недавно на Сережином спектакле. Ну, что ж... Возможно Сережа ещё и придет... чуть попозже... Чуть ближе к началу. А люди эти пока посидят, а потом - уступят место тем, у кого на эти места есть билеты. Пусть... Все же сильно расстроилась Катя, как ей ни хотелось бы быть в приподнятом состоянии духа. Это очень... Ну, очень обидно - что к ней, вот, могли не прийти. Очень обидно... Сейчас только Катя наконец осознала - насколько. Позор лег тяжеленьким грузом на плечи и стало ужасно ей больно при мысли о том что могли ею так пренебречь. Хотя кто такая она чтобы ей создавать настроение ценой своего времени?.. Никто... Человек. Такой же, как сотни людей в самых дальних рядах. Ценный. Тот человек, ради любви которого артист, такой как Сережа, не только лишь должен трудиться на сцене, но и работать вне ее - работать над собой, над своим отношением к людям, над своим образом перед ними. И наверное, не смотря даже на то что и так он уже очень много для Кати сделал - должен был и сегодня Сережа прийти. Но... Теперь Кате стало ужасно и за свой собственный поступок стыдно... Зачем она просто испортила чудный момент своим дерзким письмом?.. Все было бы так хорошо, останься нетронутым это мгновение - все было бы просто блестяще! Сережа дарил ей цветы и сказал пару добрых, таких важных слов, да на этом ведь надо было ей и остановиться!.. Тогда - это было бы абсолютно тактично и правильно с ее стороны. Тогда... Она много раз уже начинала прокручивать всю эту ситуацию, и как только до того доходила момента, когда передавала письмо - то тут же съеживалась невольно при воспоминании о некотором замешательстве и, может быть - даже разочаровании, что появилось после этого в Сереже... Может быть этим всем она сильно смутила человека?.. Не думает ли он - что, вот, появилась ещё одна сумасшедшая поклонница, которая будет теперь набиваться в жены (ещё чего доброго! Катя возмущенно покраснела даже при этой мысли, стоя за алым бархатным занавесом, с которым по цвету чуть не слилась в этот момент) и доставать письмами... Может быть он, в очередной уже раз, отчаялся в ту минуту найти просто хорошего зрителя в женщине, не помышляющего ни о какой романтической линии в сюжете ее собственной жизни?.. Но ведь она и не помышляла. Наверное - он это понял потом, когда прочитал ее письмо. А понял ли?.. Может быть и в письме она допустила, все же, какое-то пространство для интерпретаций?.. Возможно не ясно по тексту, написанному ей, то что она вовсе, вовсе не претендует на главную женскую роль в его жизни - она претендует (при наивысшем дерзновении мечтаний) на дружбу, соратничество - не больше!.. И как же сейчас жаль Кате, что делятся тоже артисты на женщин и на мужчин!.. Как бы без этого было просто! Как было бы хорошо!.. Последний раз она выглянула в зрительный зал. Нет - все ещё там же сидят мама с мальчиком... Мальчик, действительно, удивительно похож на того провинциального мальчонку, что был таким уже много лет назад. Вот ведь удивительное совпадение!
 Катя не могла уже дольше стоять здесь, на сцене, и вернулась в свою кулису, чтобы попробовать сконцентрироваться на роли в последние минуты перед началом. Она будет надеяться что в один из последних моментов, до тех пор пока занавес ещё не раскрыт, должная рокировка в зале все-таки случится. А теперь - нужно думать о тексте, и мизансцене, и...
 Как быстро, неожиданно быстро пролетели последние пара минут, и как долго - немыслимо долго они, вместе с тем, длились!.. Наконец занавес поехал. А вслед за ним заиграла музыка. И пресный Максим занялся развлечением зрителей в своей вступительной сцене как и всегда монотонно, бесцветно и сдержанно - так же, как и на генеральных прогонах, словом. Казалось даже дивным - насколько же у него, оказывается, апатичное даже чувство волнения - ведь оно, кажется, тоже не хочет работать в Максиме на совесть, как и Максим сам не хочет на совесть работать на сцене. Такое у Кати сложилось от этого номера впечатление, пока она наблюдала за действием из-за кулис - что опять перед ее напарником полностью пустой зал, и ничто лишнее его совершенно теперь не тревожит. Ее первая сцена была третьей по счету. Поэтому чуточку ей удалось успокоиться за время первых двух, в которых она, по счастью, не участвовала, а значит и не должна была полностью взвинченной появляться на сцене. На третьей она, посвежевшая, перенервничавшая свое за сценой, встроившаяся уже, со стороны его воспринимая, в ритм музыки и, одним словом - достаточно яркая по своим собственным же критериям, встроилась в действие. Номер прошел (если судить по ним же) замечательно, но... к концу ей наконец удалось взглянуть на сиденья, где мальчик и мама... Сидели. Сидели ещё до сих пор. Уходя со сцены после отыгранного номера, Катя расстроилась, растерялась и разволновалась хуже некуда. Во время переодевания - все мысли были о том, что это правда: никто не пришел. Никто из тех, кого она ждала... Все напрасно. В следующей сцене где Катя участвовала - у нее был испанский танец - острый и жгучий как перец чили, цвета которого было на Кате и платье, решительный и энергичный, полный сердитости, юмористической конечно, и твердой принципиальности - здесь, в этой сцене, ее героиня раскрывалась как девушка самых высоких принципов и решительного, прямолинейного нрава. Расклеившейся исполнять его точно нельзя было. Поэтому Катя закрыла глаза перед выходом, постаравшись все выкинуть из головы, что касалось расстройства, забыть обо всем вообще - даже о том что есть зрительный зал и в нем - сотни людей, и отбить каблучками по полу все па так же четко и яростно, как ответственный офисный клерк на своей пишущей машинке. И вроде бы получилось. Но получился ли в этой сцене тот тонкий - едва уловимый, как аромат специй в блюде, но и придающий всему делу вкус - огонек легкой самоиронии и блеск юмора?.. Катя не знала. Хотелось бы чтобы он был. Но за своим старанием позабыть обо всем - она позабыла во многом и о том внутреннем чувстве, которое этот вот маленький огонек в артисте как раз и разжигает - о чувстве присутствия зрителей, чувстве что ты можешь им быть сейчас нужен и интересен, забавен и зрелищен. Тогда, когда чувствуешь что есть спрос вокруг - начинаешь легко рождать и предложение.
 Дальнейшие сцены, успешное исполнение которых было Катей поставлено сразу же под сомнение уже после этой второй летели одна за другой. Технически все она делала правильно, придраться совсем было не к чему... Даже и ее внутренний ценз почти что был удовлетворен - пожалуй она играет сегодня ярко, не посредственно, талантливо, с чувством и вдохновением даже, и кроме того новые находки, одна ярче другой, в процессе появляются сегодня в ее игре, но... Как только она отправляется за кулисы после отыгранного эпизода - ее тут же обуревают сомнения: а верно ли все?.. Правильно ли?.. Ведь, раз ни Сережа к ней не пришел, ни тот мальчик... То может быть - что-нибудь идет наперекосяк?.. Все те же сомнения не оставляли ее и перед выходом на сцену, перед каждым новым действием. Оказываясь же на сцене, Катя твердо себе говорит всякий раз, помня сомнительный свой второй номер в жгучем испанском платье - что Сережа все же в зале. И тогда - представив это - она, конечно, работает на максимум. Решила Катя что право имеет на эдакий хитрый прием против своего волнения: ведь и действительно - хотя Сережи здесь нет - но есть сотни зрителей, не менее важных и ценных, чем он. И именно эти зрители даже вселили ей уже в ходе шоу некоторую уверенность в приемлемости ее исполнения тем что, хоть несколько раз, засмеялись, и громко, тогда, когда Кате хотелось бы очень услышать смех, и кое-где зааплодировали, где без аплодисментов было бы странно и стыдно за то что твой номер, наверное, не удался. Катя даже забыла в одну из пауз между сценами про всю свою тревожность, отмечая внутренне, как большой, дивный праздник, свой первый в жизни громкий, искренний смех людей в зале на ее (и при том именно ее! Придуманной и навязанной Николаю Ивановичу ею!) шутке. После первого смеха всё будто бы даже пошло по совсем позитивным рельсам, но вскоре тревога вернулась. Возможно - и лучше что нет здесь Сережи. Будь он сейчас там - в темном зале напротив - ей было бы даже ещё тяжелее... Напряг стал бы невыносимым от осознания реальности происходящего. А так - представляя себе что ее любимый артист сейчас присутствует на шоу, но полностью отдавая отчет себе, при этом, в том что на самом деле здесь его нет - Катя снова жила, как бы, дивной мечтой - той, где играючи можно, легко и свободно творить, не будучи отягощенным реальностью попытки воплотить мечту в жизнь. Хорошо что его не...
    Катя обомлела на середине этой мысли, которая пришла ей прямо вовремя номера, в котором они с Максом истязали чечеткой ступеньки большой красивой декорации, и чуть не забыла движения потому что глаза ее, совершенно случайно с размаху влетев в ближнюю ложу, куда ей ни разу ещё и в голову не приходило сегодня смотреть - наткнулись на... Нет, но не может быть... Катя опять сконцентрировалась на ногах, лакированные туфельки на которых вдруг заблестели сильнее чем когда-либо, отражая свет ее засиявших глаз. К счастью в номере этом была и ещё одна часть - очень медленная и лиричная, буквально сказочная по своей романтической красоте. За время этой волшебной части - у Кати опять появилась возможность отправить глаза в ближнюю ложу и там дать им чуть задержаться подольше в то время, как сидя на ступенях и выслушивая пресное, как и все остальное в его исполнении, музыкальное объяснение Макса в любви, покачивалась в такт красиво для того чтобы хоть как-то добавить немножко динамики в эту мизансцену... и глазам своим, раз за разом возвращающимся из ложи и тут же рвущимся обратно - перепроверить - не веря. В ложе сидит... Барабанная дробь... (только тихонечко чтоб не мешать Кате слушать признание и ждать своей партии...) Сережа! Это был точно он. Глаза ей не лгали. Он улыбался ей аккуратно, теряясь внутри своей ложи, намеренно растворяясь немного в ее полутьме - чтоб не мешать и не отвлекать девушку от процесса. Но... Это было так для нее, если только она позволяла себе не нервничать и расшифровывать странное выражение его лица именно таким образом. В другом же варианте перевода - он просто недоумевал: то ли делать вид что посредственная игра начинающей артистки его радует, то ли явно показывать свое неудовольствие. Может быть так?.. Катя решила об этом не думать. И во избежание лишних волнений - не кидать даже больше ни единого взгляда в ложу. Но не думать получилось лишь только до тех самых пор, пока номер ее не закончился, и пока не направилась она за кулисы готовиться к следующему. Там все сомнения резко достигли пика и нужно было с него теперь либо сползать потихонечку, либо крылья раскрыть за спиной и лететь. И Катя решила лететь. Следующая сцена была та самая - с бьющейся посудой. И роликам в ней просто необходимо было появиться. Без роликов - сцена не та, совершенно не та. И даже если она вдруг опять упадет - что, конечно, исключено - то во всяком случае упасть не по своей воле на глазах у Сережи, было бы даже лучше во много раз, чем упасть в его глазах по собственному желанию, абсолютно невзрачно сыграв этот кусок, который можно было бы абсолютно легко сделать блестящим и неповторимым бриллиантом в структуре постановки. Да и остальным ее зрителям - за такие-то их деньжищи, и не получить даже роликов ни разу за вечер?.. Роликам быть - таков был окончательный Катин вердикт. И уже спустя пару минут, к ужасу Николая Ивановича, который наверняка где-то там в зрительном зале, впервые в этот момент как Катя всегда до того, ощутил что бессилен теперь изменить что-нибудь в своей собственной постановке, из-за кулис к рукомойнику выпорхнула миниатюрная фигурка, ставшая выше на теперь сантиметров на двадцать и быстрее в своих передвижениях на некоторое количество километров в час. Все шло замечательно. Танец был лучше, чем даже в тот раз на репетиции, и Катя уже с ликованием пару раз заметила, как Сережа в своей ложе смеется с ее юмористической подачи совершенно искренне, а большего ей уже и желать было нечего! И, совершенно лишившись теперь какой-либо тревожности впервые за весь вечер, Катя радостно, безмятежно и от всей души, как говорится, налетела на какой-то из осколков разбитой тарелки и, споткнувшись, оказалась опять в воздухе, созерцая огни верхней рампы.
 "Вот только теперь бы мне как тогда не растеряться. - подумала Катя в полете, - Хорошая, все-таки, вещь - репетиции. Уже на второй раз точно знаешь что надо де..."
 Катя не успела додумать до конца эту мудрую мысль, ведь что-то в затылок ей больно впилось, но... Забыв о том - что такое "больно" ради его Величества Искусства, девушка тут же приняла самую безмятежную позу, растянувшись в ней на полу, жутко раздраженная при том на своего сценического мужа, и бросила ему с вызовом следующую свою фразу, обыграв положение именно в такого рода ключе - как независимая, случайно споткнувшаяся женщина продолжая делать вид что она - королева положения. Самый громкий за сегодня взрыв смеха послышался из зала, и все внутри Тани почти так же от этого потеплело, как и затылок, который горел от внепланового ранения. Максим догадался уже в этот раз, не отрываясь от текста, подать руку - наверное тоже свои сделал выводы после прошлого раза (репетиции, как никак - хорошая штука) - и Катя с размаху ударила будто по ней, но на самом деле - чуть мимо - в порыве ярости. Снова драгоценный для Кати смех. Снова... И даже аплодисменты. Она быстро встала сама, окрыленная этими звуками, и продолжила ещё чуточку танцевать и ругаться, стараясь при этом не оборачиваться к зрительному залу спиной или хоть полубоком - ведь мало ли что там сейчас сзади?.. Взглянула не без приятного предвкушения в какой-то момент на Сережу - вот он, наверное, рад за нее теперь-то - после такого-то яркого триумфа, с которым она о сцену шмякнулась! Но... Что-то не очень довольное было лицо у Сережи. Немножечко он улыбался, но как-то... Ну, криво уж очень... Неужто подача ее, что пришлась вроде бы на вкус толпы, настоящего профессионала не столь порадовала?.. Неужто ему виден был в этом всем какой-то непрофессионализм или... Катя в смешанных чувствах доиграла отрывок, и, оставаясь по прежнему в них же, сменила свой остальной костюм за кулисами на следующий, глянула в зеркало чтобы оправить одежду и вслух сказала: "Эээ-ээ... Так не пойдет." На голове и шее сзади творилось не очень приятное зрелище, к которому наскоро, прислушиваясь к звукам со сцены чтоб не опоздать, приложила она вату со спиртом из ближайшей аптечки, и стала придумывать экстренно - чем бы прикрыть, так сказать, свой тыл. Нашлась (самое подходящее что здесь могло быть среди всякой всячины привезенной для массовки, скорее всего, костюмерами) огромная зимняя шапка. В ней Катя тотчас потонула, и вместе с ней - нелицеприятный отныне затылок. Чуть сдвинув свой головной убор назад, чтобы стало хоть видно глаза, Катя чуть засмеялась, на себя глядя в зеркало - уж очень ее красивенький легкий наряд не вязался с гигантскою шапкой - и сделала вывод что и от этого мюзикл, кажется, только ещё чуточку выиграет. Во всяком случае эффект юмористический будет огромен, как и эта шапка, особенно если его суметь грамотно подчеркнуть.
 И Катя его подчеркнула. Все хохотали так, на предваряющем заключительный общий номер, эпизоде - как вряд ли когда-либо публика хохотала на сцене где только ещё может быть что слезу могло из глаз выжать романтическое и сладкое до боли в желудке примирение главных героев. В обычном режиме - эту сцену бы тут же забыли по выходу из театра, но Катя ее сделала поистине уникальной. И даже Сережа - она все же решилась ещё только раз на него посмотреть - тоже во всю смеялся, но все же ещё был немножечко странный.
 Предела радости Катиной не было, и финальная песня в ее исполнении никогда ещё за все долгие репетиции не была настолько же торжественной и счастливой, как сегодня.
 На поклон выходили два раза, и все зрители в зале уже хлопали, кто как, ближе к концу - кто-то от двери, кто-то с места, кто-то поднявшись уже над местом. Сережа стоял в ложе и тоже ей аплодировал до конца... Ну, не ей, то есть, но... Всем. Но и ей-то ведь тоже?..
 Закрытие занавеса открыло тут же для Кати второе отделение насыщенной программы сегодняшнего вечера: теперь нужно скорей перемещаться в гримерку и ждать там гостей. Но... На этот раз Николай Иванович, появившийся здесь, за кулисами, и поздравлявший до этого всех радостных артистов с первым показом, вмешался в ее планы так же, как Катя вмешалась сегодня в его. Она не старалась уж очень внимательно вслушиваться в его дежурные поздравления и замечания - ведь скорее хотела успеть встретить главного гостя, который в течении первых тридцати минут мог пожаловать к ней, как она и просила... Но, хоть она и не вслушивалась - но вскоре кое-как поняла что ее... увольняют. Да-да. Вы не ослышались. Именно. Не сейчас и не сразу, ведь тотчас же новый ввод во время премьерных показов почти невозможно будет организовать - но после... Сотрудничать с непредсказуемым человеком наш уважаемый Николай Иванович не сможет. Ещё эта шапка! Нелепо!.. Ее режиссер не умел сильно ругаться - талантлив и в этом он не был - но все же свое замешательство и некоторое неудовольствие от всего произошедшего он выражал. Но даже не весть о своем скором отстранении от дел сейчас огорчала сильнее всего нашу Катю - а тот факт что из-за выслушивания всего этого, приходилось терять драгоценные минуты возможного общения со своим главным зрителем. Как можно быстрее она закончила разговор, узнав только, к недоумению Николая Игоревича - не может ли она в следующие дни, пока что ещё не уволена, пожить в своей гримерке?.. И получив одобрительный растерянный ответ на этот, куда более, кажется, важный теперь для нее вопрос, чем даже вопрос будущего своего трудоустройства, скорее отправилась в гримерку. Конечно и весть об отставке ее очень сильно разбила. Но лучше сейчас было вовсе об этом не думать, чтоб не терять очарования момента. Пусть уж все катится так, как и катится. В любом случае - жить и творить в этом гиблом месте - равноценно тому чтобы с каждым днем все больше и больше терять свое рвение, и только пытаться его себе изо всех сил возвратить. Пусть... Иногда лучше вовсе, совсем не иметь никаких возможностей, но иметь желание, чем иметь первые, но не иметь последних. Пусть Катя опять погрузится в мир лишенный реального действия, но хоть действие ее фантазии и выдумки в нем не будет ограничено. Пусть... В конце концов - может быть и правда ей выдастся даже возможность посотрудничать с братом Сережей, в его собственной творческой среде?.. Может быть и не нужен ей больше совсем будет скоро театр, в котором сейчас она чуть было уже не обосновалась?..
 Сейчас как раз многое может решиться... Скорее прошла Катя в маленькое свое гримерное убежище, где пока что ещё никого не было, и как ей сказала дежурящая здесь по ее просьбе женщина-билетер, весьма ее этим успокоив - никто Катю даже не спрашивал. Понятно - ещё слишком мало прошло времени после занавеса, и чисто физически не дошел бы Сережа из зала до этой ее дверки. Но вот-вот уже может ведь появиться... Катя наскоро ещё раз прибралась в гримерке, поправила все, и так уже тысячу раз ещё до спектакля поправленное, погладила по обертке нежно свой милый букет - он такой же ещё почти как и в день его получения... И принялась ждать. Ждет, ждет... Никого... Ещё ждет... Опять никого. Неужели он не придет?.. Может быть его странное выражение лица было действительно обусловлено разочарованием в ней и замешательством от того что к такой-то бездарности, и придется ему ещё после спектакля идти?.. Может быть... Может быть все теперь и совсем кончено для нее - и в этом театре, и в том сотворчестве с братом Сережей, о котором ей так мечталось... А все - эти противные ролики... Эта злосчастная тарелка...
Вдруг в дверь постучали. Катя встрепенулась, сказала "Да-да" растерянно, и с замиранием сердца впилась глазами в дверь. Сейчас... Он... Зайдет...
 Но зашел в дверь опять не Сережа, а тот самый мальчик, сидевший сегодня на его кресле. И следом за ним его мама. У мальчика в руках была корзинка красивых цветов и он неуверенно смущенно улыбался, держась поближе к маме. Наверное хотят выразить ей свое восхищение, благодарность и... Вот только бы не сейчас!.. Теперь, когда к ней в любой момент может зайти долгожданный гость - здесь вдруг окажутся эти гости - незванные! И что она будет делать?.. Впервые себя ощутила Катя внутри той злобной дивой, которой дела нет до чувств незнакомого восторженного ребенка. Теперь ей впервые мешал ее преданный зритель. И Кате, конечно же, стало за это стыдно ужасно. Она как могла подавила в себе раздражение и разочарование, и максимально доброй и радостной улыбкой, которую постаралась не просто надеть на себя, а прочувствовать от самого сердца, встретила мальчика и его маму.

- Здравствуйте! - кивнула Катя как только могла спокойно и ободряюще.

- Здравствуйте. - откликнулась мама, взяв сына за плечи и, кажется подтолкнув его мягко своим этим жестом к тому чтобы он наконец начинал говорить что хотел, разулыбалась приятнейшим образом Кате.

- Здравствуйте! - сказал наконец молодой человек нерешительно и восторженно, - Я Вам хотел сказать что Вы... Очень хорошо играли сегодня. Мне очень понравилось как Вы на роликах танцевали, и ещё... Пели красиво. И вообще - очень все было здорово. Желаю Вам много... - он неуверенно, спрашивая одобрения, обернулся на маму, которая ободрительно в ответ на это кивнула, - Творческих успехов, новых ролей и... и... вдохновения!

- Спасии-иибо большое!.. - разулыбалась ему Катя теперь уже абсолютно, до самых глубин этой фразы своей, искренне. - Мне очень, очень приятно. Ты первый мой зритель, который меня так высоко оценил в главной роли. Это моя первая премьера, и для меня это очень важно! Теперь буду ещё решительнее браться за дело и работать дальше, чтобы ещё лучше суметь для тебя, в том числе, выступать. Ты меня очень ободрил, спасибо!

- И... - кивнув начал что-то ещё робкий мальчик с корзиной, - Ещё - это Вам от Сергея Викторовича... - и далее он назвал очень книжную фамилию, - Он сам не пришел, но просил Вам сказать что ему тоже очень понравилось и он тоже желает Вам... новых... успехов. - опять оглядываясь на маму и переспрашивая таким образом - все ли правильно - отговорил он свой текст.

- Спасибо... большое. - растерялась Катя, неуверенно принимая букет.

- Здесь Вам ещё записка от Сергея Викторовича. - пояснил мальчик, передавая корзинку.

- Спа...сибо... А Вы... Вы, наверное, сын и... Жена Сергея Викторовича, правильно? - догадалась Катя и ей наконец полегчало совсем, когда все, вроде бы, объяснилось.
 Но мальчик опять неуверенно оглянулся на маму, спрашивая подсказки.

- Нет, мы... - начала объяснять мама. - Мы незнакомые, в общем-то, люди, но... Мой Ванюша поклонник большой Сергея Викторовича и, мы... в общем-то с ним земляки. Он к нам, в свой родной город, приехал на днях, а мы с Ваней к нему на выступление пришли. Хотели в конце взять автограф... Ну, он с сыном поговорил, узнал что Ваня тоже хочет на сцене выступать, и пригласил нас сюда к Новому году - его шоу посмотреть, вот, на Ваше позвал, и ещё хочет попробовать Ваню на роль в своей постановке. Вот... И теперь нас отправил сказать Вам что Ваня сказал, и цветы передать. Ну и, нам, правда, самим очень-очень понравилось тоже сегодня. Спасибо большое, ещё раз. Действительно получили наслаждение от постановки. Вы, кстати, не сильно удалились, когда там... Ну, так даже и не понятно - это у Вас так отрепетировано уже - такое хорошее падение, или... Во всяком случае - смотрелось очень натурально! Это наверное сложно - так уверенно падать, да ещё раз за разом.

- Да... Ничего, все нормально. - улыбнулась смущенно Катя, - Не очень больно. А вообще - это случайность, конечно, но... Если она сильно не выбилась из канвы,то... Здорово что было не понятно - по плану это или нет. Было бы совсем нехорошо первый же самый показ таким... неожиданным фолом  "украсить"!..

- Ну, да-да... - кивает понимающе мама,- Это говорит о профессионализме - то что Вы в непредвиденный момент не растерялись и даже... улучшили, кажется, этим всю пьесу. Ну что ж, Вам успехов! Больших! И поменьше таких страшных сложных ситуаций! Чтоб все получалось!.. А мы потихоньку, наверное, уже пойдем, чтобы Вас не задерживать - после премьеры, все-таки, нужно наверное праздновать, а мы тут...

- Да нет, ничего-ничего...

- Ну, всего доброго!.. - кивнула мама из двери, уводя уже мальчика потихоньку за плечи, - Спасибо ещё раз за шоу!..

 Ещё чуточку поулыбавшись друг другу и попрощавшись - они наконец-то расстались, и Катя взглянула на часы. Вот уже двадцать семь минут прошло примерно с конца шоу, а значит Сережа, скорее всего, уже не придет... Хотя ведь да - точно. Он не придет абсолютнейше точно, ведь ей же сказали: он сам не пришел, но ей передал записку. Записка... Захотелось, конечно, тотчас же ее прочитать. Катя нашла ее в букете, достала, с большим трепетом прикасаясь к чудесным цветам, благоухающим в большой корзине, и поскорее развернула.

 "Дорогая Катя!
От всей души поздравляю Вас с первой, и надеюсь далеко не последней для Вас премьерой! Пусть все получится как нельзя лучше сегодня! Желаю Вам это сейчас в будущем времени, потому что записку пишу ещё до начала шоу, чтобы потом обязательно успеть передать. Но, так как читаете Вы это уже наверняка после завершения мюзикла - то я надеюсь что все для Вас уже, действительно, прошло замечательно! Буду держать за Вас кулачки на премьере, а даже если чего-нибудь не срастется - так в этом нет ничего страшного: у всех бывают небольшие и большие неудачи на сцене (я здесь и сам не исключение), а уж тем более - в таком ответственном шоу, которое станет первым и для Вас, и для всех Ваших коллег по сцене. Конечно же много нервов уйдет у Вас даже на одно только ожидание этого часа, когда наконец-то Вы выйдете на сцену и явите зрителю результат над которым так долго работали. А нервы в нашей профессии - Вы сами знаете как важны. Я помню свой первый мюзикл. И Вы не представляете себе как я его отыграл!.. Вы бы наверное ушли с середины представления или смеялись оставшуюся часть, катаясь по полу где-нибудь под своим креслом, случись Вам наблюдать это зрелище! Поэтому, знаете, хотя Вы и просили меня заглянуть к Вам после спектакля, и дать Вам оценку, которая по моему мнению будет уместна - я должен Вам в этом решительно отказать. Я просто, поверьте мне, не имею право давать здесь оценки, тогда как и сам вот такое же, сверх ответственное для меня, шоу просто гениальнейше однажды провалил. Да и в целом - сегодня Вы можете плохо, допустим, сыграть, завтра лучше, а послезавтра - опять не совсем. Но суть нашего дела не в этом - Вы не можете стать хорошим артистом, сыграв даже много абсолютно успешных шоу подряд, и ровно так же - плохим, провалив подряд множество. Хороший артист - это тот, кто имеет внутри себя желание выступать, и вообще - становиться все лучше для себя и своих зрителей. А это нельзя оценить со стороны. Только Вы сами знаете из людей - насколько хороший Вы артист в самом деле. Хотя и у самых хороших бывают периоды злейшего выгорания (и я с этим сталкивался), поэтому если вдруг внутри Вас Вы находите ноль абсолютный желания творить - то это ещё не значит ничего особенно плохого. Тогда, когда Вы ищете, находя этот ноль, и оказываетесь недовольны таким результатом - это уже очень хороший знак. Мир может на время забрать у Вас желание творить, но вот желание желать - это уже неотделимая от Вашего существа вещь. Поэтому даже оно - уже верный знак, что укажет Вам на то, насколько же Вы хороши в выбранной профессии. По Вам, я скажу это честно и абсолютно искренне - я понял ещё в тот самый день, когда мы с Вами впервые увиделись - понял, заметьте, издалека, и со сцены при том - тогда, когда не было у меня времени особенно всматриваться в Вас, как и в других моих зрителей, но все же - глаза Ваши так необыкновенно сияли, как могут сиять только те, что принадлежат людям влюбленным по-настоящему в то, что они наблюдают. И, нет, я не думаю что влюблены Вы в меня, хотя было бы очень мне лестно на это надеяться, но понимаю прекрасно - Вы любите мюзикл. Любите бескорыстно и искренне. А значит - Вас этот взгляд для меня уже сделал, наверное самым идеальным артистом из тех, кого только можно на свете найти. Никто не достоин такого звания больше, чем человек, что способен любить свое дело - любить даже и в чужом исполнении, наблюдать за чужим действием внутри Вашего искусства абсолютно восторженно, радостно и не испытывая при этом профессиональной ревности или чувства соперничества. Вы для меня - уже очень здоровский артист, одним словом! Поэтому, хотя я не знаю ещё как Вы сыграете в мюзикле сегодня, но я уверен что, будь Вы сегодня даже и абсолютно бездарны на первый взгляд в Вашей роли, моя оценка останется, все же, абсолютные десять из десяти. И я желаю Вам, в целом, никогда на Вашем пути не ориентироваться на оценку любых людей - будь они даже и опытные в этой сфере товарищи, такие как я - все же слушайте только чувства внутри, которые и заставили Вас однажды захотеть жить творчеством - вот именно им и решать: нужно ли Вам быть артистом. Чувства - оценщики от Бога. А люди - оценщики от себя. Не отдавайте свою судьбу в их лапы. Они бывают жестоки не потому что не так что-нибудь с Вами, а потому что не так что-нибудь именно с ними.
  Я заранее благодарю Вас за удовольствие наблюдать Вас на сцене, и за те, важные для меня невероятно, слова, которые Вы сказали мне в Вашем письме. Я искренне тронут и буду ещё теперь больше любить свое дело за то ещё, что такие чудесные люди, как Вы, как оказывается, могут черпать в нем силы и вдохновение для своего пути. Это просто бесценно! И я надеюсь, что буду в дальнейшем ещё больше совершенствовать свое мастерство, чтобы суметь оправдать то высочайшее доверие, которое Вы и, возможно ещё другие зрители, о которых я даже не знаю, мне оказали. Вы, в свою очередь, уже стали стимулом и вдохновением для меня, так же как и я, по Вашим словам, стал однажды для Вас. Мне кажется - это прекрасно как в любой профессии по отдельности, так и в человеческом обществе вообще - когда люди поддерживают друг друга, вдохновляются друг другом и совершенствуются друг для друга.
   Будем мечтать о том чтобы весь мир был столь же дружным и нужным самому себе - одной своей части другою своею частью и наоборот!
 По поводу же сценария, над котором Вы работаете - я с интересом бы почитал даже первые наброски. Как раз планирую в ближайшее время рассмотреть именно эту вещь для постановки, и поэтому рад буду, в таком случае, посотрудничать, и украсть у Вас пару идей, за которые Вам, конечно же, в случае эдакой кражи, причитаются авторские. Пишите на почту (я укажу ее в конце), и может быть вместе мы придем к какой-нибудь удачной  свежей концепции. Буду ждать.
      Желаю Вам всего самого прекрасного!
              С уважением
                Сережа. "

 Катя сидела и улыбалась. Пусть он и не пришел - но вот, такое прекрасное письмо ей прислал, и как будто бы даже они пообщались... И цветы... Да и зачем, правда, встречаться лично, когда при живом общении ты просто все растеряешь слова, и то что сказал бы, обдумав сто раз, листу бумаги - не проговоренным, позабытым останется перед лицом человека. И правильно... Даже и хорошо что он не пришел. Услышать его слова, но только, как бы, на расстоянии - это куда лучше. Куда лучше для нервов и оставляет тебя только в приятном лишь слушании, а не в паническом напряжении. Это правильно... Уже пол часа и три минуты примерно прошло после окончания шоу. Наверное и мальчик теперь не придет. Конечно же не придет, раз на месте его все время сидела сегодня мама мальчика. Хотя может быть он тоже нашел себе место где-нибудь в другой части зала?.. Это маловероятно, конечно, но может быть. Надо будет, наверное, потом написать ему и оставить, на этот раз, свой номер телефона. Сказать чтоб тогда позвонил, написал, когда соберется уже точно ехать в Москву - и тогда она вышлет ему, или лично подарит при встрече в столице билет на другое свое шо... Хотя будут ли у нее ещё шоу здесь?.. Может быть - если вдруг они как-то с Сережей сработаются, и хоть лишь как часть, так сказать, авторской команды, она будет участвовать в столичной постановке... Но это ещё...
 В дверь постучали. Неужто мальчик?..

- Да-да... - встревоженно откликнулась Катя.

 Дверь потихоньку открылась. Время замерло. Это был не мальчик. В дверях гримерки стоял Сережа. Собственной персоной. С пакетиком подарочным в руках.

- Здравствуйте! - улыбнулся он от дверей, - С премьерой Вас!

- Спасибо... Вы... Я даже не думала что Вы уже зайдете, извините... Чуть-чуть не подготовила... Вот стул... И... Или диван ещё... - засветилась Катя, подыскивая место для гостя, - Садитесь пожалуйста, если хотите...

- Спасибо.

- Спасибо большое что пришли!.. Я...

- Конечно пришел. Кать, ну Вы подумайте - как же я мог ее прийти?.. Вы пригласили меня на шоу, а я и не зайду даже? Это было бы нехорошо.

- Ну, просто... Вы, вот... - помахала смущенно руками над корзиной с цветами Катя. - Уже передали, и я думала...

- Я просто не мог к Вам прийти в эти первые пол часа. Абсолютно не мог. Во вторые - да... Вы понимаете - как Сергей Викторович (книжная фамилия), знаменитость, мэтр, если можно так сказать, звезда в некотором роде... Оценщик ещё и советчик для Вас - нет. Как Сергей Викторович (и опять та фамилия, которую я не упомяну, хоть сто раз вы ее все в гримерке тут повторите...) я приходить сегодня не мог - вот, только отправил письмо. Теперь я пришел к Вам как маленький мальчик из той зимней шумной толпы. Пришел сказать спасибо... - у Сережи, Вы не поверите, даже на глазах навернулись слезы... Это по-книжному слишком, как и фамилия его впрочем - но вот уж это я, все-таки, упомяну, пусть даже и книжка от этого может испортиться. - Оказывается... Столько лет, когда я один... абсолютно... боролся с отчаянием и неуверенностью - в себе, в своих силах... в том что вообще стоит мне этим всем заниматься и... У меня был такой, незнакомый мне, человек, младшая сестра, которая верила в меня и хотела чтобы я, все-таки, не потерял свою мечту... хотя абсолютно не знала - достоин ли я этого, и гожусь ли в артисты?.. Спасибо... Я этого не знал. Никогда не догадывался даже о том, что счастливый я такой человек. А вот теперь - приезжаю к нам в городок на гастроли, к себе, как всегда, прихожу в квартиру... своих навестить. Меня мама просит сходить принести ей квитанции из почтового ящика... А там - Ваше письмо. Второе уже. И я узнаю. Я не думаю что Вы знали что пишете одному и тому же человеку - точнее уверен даже в том, что не знали, но как же это... Это ценно, одним словом. Вы знаете, у меня на Ваш сегодняшний премьерный показ оказалось аж три билета - мне первый тогда ещё Вы подарили, когда в толпе меня встретили, потом... Потом мой директор, Никита Иванович, по актерам мне взял билет в ложу - без спроса. Приходит и говорит: "Ты, мол, должен сходить посмотреть. Был я на репетиции - там у них девушка играет - огонь! Иди, взгляни - она лучше всех тех, кто у нас есть." - Сережа засмеялся, - Это он о Вас. И он прав. Я Вам обещал что не стану давать никаких оценок, но все-таки не сдержу обещание - это было блестяще! Я получил искреннее удовольствие, спасибо... Ну и, мне кажется, мальчику из толпы - давать оценку можно, ведь открестился от этого только мэтр Сергей Викторович! Это потрясающе... Для первого раза - вообще просто немыслимо.

- Спасибо...

- Нет, честно говорю - это просто класс. Ну, Вы видели сами как девушка у нас играла, когда Вы мою постановку смотрели?.. Да это ведь жуть! Тихая заводь... У нас была более или менее артистка, но она сейчас ушла в другой театр. Пришлось срочно менять - брать из второго, и третьего, и десятого состава... Ну и - Вы сами видели результат. Если честно аж стыдно что это у нас происходит на сцене и мне ещё приходится под этим подписываться. Если бы Вы не были заняты в этом театре - то я бы Вас с руками и ногами тотчас же оторвал и повез к нам - на замену!

- Спасибо большое! Я... Кстати уже здесь... практически... не занята. Так что можете на меня рассчитывать в любой момент, когда буду нужна. Это для меня большая честь... Я... просто... даже не думала что так сыграла сегодня, что Вам это, правда, понравилось...

- Очень! Очень!.. А почему Вы... Давайте на ты, хорошо?..

- Хорошо. - заблестели глаза-звездочки.

- А то у нас разницы в возрасте года два уж, наверное, всего - в самом деле!.. Так будет удобнее. - Сережа протянул девушке руку, а она протянула свою, которую молодой человек радостно пожал. - Ну вот - будем друзьями!

- Угу... - под звездами глаз зарделся румянец, похожий на закатное небо.

- А почему ты здесь больше не занята? У тебя же ещё несколько только премьерных показов?.. Я смотрел по афише - знаю. Нет, я не то что бы...

- Да, я ещё в них занята... Наверное... Ну, пока Николай Иванович, наш режиссер, не найдет мне замену. А когда уж найдет...

- А что так?.. Ты просто сама хочешь уйти, или что-то...

- Ну, нет... Хотя, да, и сама. У нас просто взгляды не сходятся... На постановку. Он хочет... чтобы все было ровно, одним словом, монотонно, усредненно что ли. А я хочу яркости, неординарности... Ну, чтобы интересно было, одним словом. Вот и... Не сошлись.

- Нет, ну и правильно! - возмутился Сережа, - Какая может быть монотонность в мюзикле?.. Это же не колыбельные петь, и не эпитафию читать... Правильно. То-то я и смотрю - у Вас что-то вокруг тебя все на сцене какое-то мертвое. Особенно этот твой парень партнер - да он же на женскую роль больше годится! А ты на мужскую!.. Такой он, вообще, вялый, никакой... одним словом. Наверное если б не ты - я бы уже и заснул!

- Да... - смущенно смеется Катя, - Ну... в чем-то он, все же, и прав. Я, просто сильно уж перегибаю в целом с этой яркостью. Сегодня вообще самовольно на сцену на роликах выкатилась. А он мне уже тысячу раз запрещал. И правильно ведь! Я же в них как медведь на коньках... Я уж думаю что это видно сегодня было. Если б ещё как-то... ну, публика правильно не восприняла... То это, и вообще, крахом было бы. Чтобы артистка шмякнулась о сцену на своем эпизоде - это, конечно, провал ещё тот!

- Это, конечно, было жутко смешно!.. Но и больно наверное? Я, если честно, никогда ещё так искренне за героя не переживал, как когда ты с тарелкой этой в голове поднялась! Уж думал - ты доиграешь вообще, или сейчас скорая увезет?

- Да?.. А там, что, прям тарелку даже было видно, которая, ну... Я думала что никто не заметит. Так неудобно вышло...

- Так я же прямо сбоку сижу. Мне тебя сзади видно - другим-то, наверное, нет, а мне - да. А ещё за кулисами видел как ты выходить каждый раз готовилась - ну, у сцены уже. Когда сбоку сидишь - много видно того, что из зала не разглядеть. Ну... Я не знаю, кем надо быть чтоб из-за этого увольнять. Это было блестяще! Пусть неожиданно, но блестяще! Я хохотал бы в голос, не будь мне тебя жалко...

- И тарелку. - хихикнула Катя.

- Да, и тарелку. Мне кажется - премию в таких случаях надо давать! А не так вот...

- Да он... ещё, кажется, больше даже из-за шапки этой расстроился... Ну, которая в сцене где мы помирились. Она его просто в полнейший шок повергла!

- Да?.. А я думал - так и задумано. Она же там - самое то?!. Ты ее тоже сама, что ли, придумала?

- Да, ну... Пришлось.

- Ну-уу ты мозг! Так выходит что все, из-за чего эту вещь можно было смотреть - ты сама изобрела. Классно! Все, решено. Ты идешь играть ко мне, а Николаю... или как там его?.. этому вашему я отдам кого захочет сам из наших девочек. Они все в его вкусе - нейтральные как чистая пустота. Скажу Никите Ивановичу - они знакомы хорошо, договорятся, я в этом уверен. А дальше уж будем решать и про новые постановки. Я в октябре уже свой мюзик-холл открываю - и мне как раз будет помощь нужна. Ещё как. Так что... Слу-ууушай!.. А я же подарок на память принес! Голова дырявая!..

- Ой, и я ведь тоже! И... и у меня сегодня дырявая - во всех смыслах!.. - засмеялась Катя, повернувшись к тумбочке позади себя, где хранились дары для Сережи и для того выросшего мальчика, который оказался теперь им же самым.

- А ну-ка?.. - у Сережи голос, звучавший сзади, изменился, и он подошел ближе.

- Сейчас, сейчас... почти уже достала...

- Да нет, подожди... - Катя почувствовала как ее волосы, собранные изначально в пучок, но немножко уже из него повыбивавшиеся, приподняли аккуратненько над затылком чтобы посмотреть. - У тебя тут... Ооой-ой!.. Это  же надо забинтовать, что ли, чем-нибудь... Ты хоть продезинфецировала?

- Да... Немножко. Да там все нормально - не сильно-то все и...

- Да нет... Очень даже. Есть аптечка? Я сделаю.

- Есть, но... Да ладно - не нужно! Так зарастет.

- Нет, нужно. - настаивал Сережа, то так то эдак поднимая волосы и пытаясь приладить их сверху, чтоб больше не падали, - Ещё как нужно! Мне ценный кадр в театре нужен. И абсолютно здоровый. А не... С разбитой головой. Давай аптечку - хоть пластырями, что ли, заклею. Потом нужно будет, конечно, получше - но хоть чего-нибудь...

- Спасибо. Но только... Сейчас уже, только подарок сначала подарю? Ладно?

- Нет - сначала лечение, а потом - развлечение. Подождет мой подарок. Сережа подарки любит, но ждать их - ещё больше! Так - хоть минутку, но подождет. Давай аптечку.

- Ну хорошо... Сейчас. У меня, правда, два сразу подарка.

- Да-аа?!..

- Да. И они одинаковые. - смеется Катя шутливо-стыдливо, - Я их и мальчику из глубинки одновременно покупала, и Сергею Викторовичу (книжная фамилия). Но вот... Вот. - достала она наконец-то аптечку, которую никогда не использовала раньше.

- Ага... Садись. Бери пока мой подарок, распаковывай, а я тут займусь. Ну, так что теперь у меня будет целых два (!!!) одинаковых (!!!) подарка!.. Это же здорово!

- Да... Наверное надо было один тому мальчику - Ване - подарить, который цветы приносил... кстати, спасибо большое ещё раз. Они очень красивые. У меня и те, прошлые, ещё до сих пор, вот, стоят... Как новые.

- А, да!.. Старые знакомые! Щипет?

- Ннне... Нормально. А я и забыла про это все... Надо было ему подарить, раз уж...

- А я ему потом могу от тебя передать. Они с мамой сейчас, вообще, у меня остановились пока что. Квартира большая - шесть комнат. Что мне с ними делать - не знаю. Так хоть кому-нибудь пригодятся. И два санузла! Вот что особенно интересно. Ты, кстати, если хочешь - тоже можешь в моем этом лабиринте минотавра, когда захочешь, останавливаться. Всегда, когда нужно - даже не спрашивай. У меня там знакомые все по театру, и даже не очень знакомые постоянно квартируют. Так что...

- Ой... Надо же. - Катя открыла - смогла наконец - подарочную упаковку, и перед ней оказалось миниатюрное шоу - то самое, что сама она выбрала только вчера в магазине. Такое же в точности.

- Ну что?.. Нравится?.. Там ещё, если включить - лампочки светятся, люди танцуют, и музыка...

- Знаю. Спасибо большое!

- Да не-еее за что!.. Вот! Теперь - красота! Могу и свои теперь раскрывать.

- Ну... - смеется невольно в ладошку Катя, - Да... Вот они.

- Хорошо... Спасибо большое! - берет Сережа коробочки на туалетном столике и начинает раскрывать.

- Угу... - смеется дальше Катя в ладошку, - Как... Как много удивительных... ха-ха... совпадений в последние дни!..

- Н... Ну да!.. - засмеялся и молодой человек, вытащив один из двух домиков наружу из коробки. - Во всяком случае у нас сходятся вкусы. В ТЦ у Фрунзы, да?..

- Да... - смеется Катя.

- Не вчера случайно?..

- Вчера.

- Так!.. - хлопнув себя по коленям и присаживаясь в кресло улыбается Сережа, - Во сколько?

- Ну, примерно... Часов в пять... В пять сорок наверное где-то...

- Есть чек?

- Ну да.

- У меня тоже. Давай, доставай. Посмотрим время, сравним.

- Ага! - смеется Катя и ищет в пакетике от подарка чек. - Вот... Пять сорок две! - она показывает чек, подставив пальчик под нужную строчку, - Ну, это один из двух. А второй - где-то минутой раньше или позже. Не буду уже искать - и так ясно.

- Ага... И у меня... - Сережа повернул свой чек к Кате, подчеркнув тоже время своим пальцем, - Ну что?

- Пять сорок семь?.. Невероятно!..

- Угу! С ума сойти. Оказывается так бывает. Ну что?.. Спасибо большое за подарки!.. Ещё раз... Мы, кажется, уже магазин этих фигурок открывать теперь можем!

- Ага!

- Ты где отмечать собиралась? Премьеру? Могу присоединиться?

- Я... В общем-то - нигде. - неловко пожала плечами Катя, - Вообще-то здесь.- засмеялась смущенно.

- А чего это здесь? Такое событие - надо сходить хоть куда-то. Давай... Давай тогда мы сейчас отправимся в какое-нибудь хорошее местечко, на мой вкус, раз у тебя нет своих планов, отпразднуем, а я потом и до дома подброшу. Ты где живешь? Может нам даже и по пути.

- Я... Здесь. - неловко вынуждена была отвечать Катя.

- Где?

- Ну здесь... Пока. С сегодняшнего дня. У нас, видишь как тут - ну... Уютно. Диван есть... Своя душевая...

- Да ясно. А почему здесь? Чего квартиру не снимешь?

- Я и сниму... надеюсь. Потом. Когда чуть... Ну, зарплата, короче, придет за спектакли. Пока... Так.

- То есть денег нет?

- Ну...

- Так, ясно... - Сережа задумчиво помолчал, глядя на свой чек, что держал в руках, и наконец улыбнулся странно, - Ну, я говорил уже про лабиринт Минотавра?.. Ещё раз скажу. Можно ко мне смело переселяться, и будет у нас там такая вот творческая семейка - ты, я и наш младший коллега Ваня с мамой. Ты бы видела какой он бриллиант просто! Самородок! Я даже ему не дал времени думать - сказал пусть сюда едет - будем думать в какие его мюзиклы вводить. Сейчас как раз зимние каникулы, а потом школу здесь найдут, я надеюсь... Согласна?.. Я просто расстроюсь если вдруг нет.

- Ну... Хорошо. Спасибо большое. И я надеюсь, что потом уже смогу как-то...

- Тогда отлично! Берем наши подарки - сейчас отнесу все в машину - и едем пока праздновать. - решительно хлопнув себя по коленям встал с места Сережа, - Слушай... Ещё раз запомни - ты молодец!

- Хорошо. - улыбнулась Катя.

- Ты просто большая молодец - так и знай! И я, может быть, даже не до конца ещё знаю - насколько. Я всегда говорю, знаешь - что главный зритель, какой только есть - это Бог. Для меня - так. Да и для всех, думаю, артистов тоже. И для тебя... Вот только Он, и никто больше. Понимаешь... Потому что Он видит тебя изнутри - то, как ты проживаешь весь этот спектакль, как ты к нему готовишься, что ты чувствуешь, думаешь, чего хочешь. Все-все. А это и есть - настоящая ценность твоего искусства. Не то что ты наконец там со сцены всем показал, хотя и это, конечно, тоже. Но это - то что ты для людей. А то что не видно - вот это твоя ценность, что только для Бога. И она больше внешней. Я жутко верующий человек, ты уж пойми, и сейчас тебе очень хочу тоже эту свою точку зрения передать. Понимаешь - ты хочешь оценку от нас - от людей, просишь дать ее... Я и сам - знаешь сама - в детстве так же действовал. Писал письмо своему кумиру, просил оценить. Но потом понял - что никогда и никто не оценит как Бог. Только Он - всегда наш главный зритель. Ты очень волнуешься перед выходом... Я это видел - говорю же: сидишь сбоку и видно все. А ты не волнуйся так сильно. Это сложно, да. Знаю. Но... То что ты там покажешь на сцене - уже не так важно. Твой главный Зритель тебя видит и там, за кулисами, и даже если ты просто в своей квартире придумываешь выступления и пытаешься их воплотить, а никому из людей на свете это, вроде бы, вовсе не нужно - Он смотрит... - Сережин голос слегка задрожал, - И радуется твоим успехам. А потом выводит тебя и в свет, если нужно... Но главное... Ты поняла?..

- Поняла...

- Знай. Просто это очень... важно. Я никогда бы не стал тем, кем стал, если бы там, в нашей маленькой квартирке, куда на днях пришло твое письмо, меня не поддержал Он - самый главный зритель. Ну, пошли?..

- Угу...

 Катя стала, счастливая и задумчивая собираться, пока что Сережа понес себе в машину для начала большой букет и одну из коробок, и думала о том - что и действительно: все события последних ее дней настолько дивные, удивительные, необычайно чудесные - что достойны уже сами по себе стать занятнейшей постановкой с ярчайшим сюжетом... И ведь действительно - для этой ее роли - той, которую Катя исполняет не на сцене, а в своей собственной жизни - есть тоже свой, самый главный Зритель.