Из романа Нехристи о затоплении Киева 1

«Нива» «припарковалась» возле златокудрой кра­савицы. Пока стекло возле Михаила плав­но опускалось, я себя ущипнул за предплечье ближе к запястью, чтобы убедиться: не сплю ли?

Нет, не сплю!

– Ты, красавица, откуда? – удивлённо про­речитативил хозяин авто.

– От верблюда! – довольно грубо парировала его выпад девушка и, немного присев, заглянула в салон. – Да тут… все мужики!

– Мужики чего, не люди? – удивлённо крякнул Глебыч.

– Как сказа-ать...

– Понятно, – Михаил повернул голову к водите­лю. – Поехали! – Приговор прозвучал сухо и по­велительно.

Девушка растерянно заморгала роскошными рес­­­­ницами, на губах застыла гримаса недоуме­ния. Гле­­­быч с готовностью выжал педаль сцепления и взял­­ся за рычаг переключения скоростей.

– Э-э-э!.. – Златокудрая цепко схватилась за дверку «Нивы» на месте отсутствия стекла. – Вы чего? Я же повыпендриваться хотела, а вы сра­зу адреналин включаете. Бросьте дурковать!

– Ты смотри! – Михаил повернулся к нам. – Мы дуркуем… – Он снова занял прежнее положение и немного вытянулся в сторону девушки. – Вот твой верблюд пускай тебя и везёт.

– Был бы верблюд, я бы вашу тачку, знаете, где бы видела?

Спотыкачка из частицы «бы» вызвала у ме­ня улыбку. Не знаю отчего, но батюшка тоже улыб­нулся.

– Редкий экземпляр, – тягуче проныл Миха­ил. – Полная нестыковка формы и содержания.

– Поняяяя-тно… – не полезла за словом в кар­ман девушка. – Вам бы только формы покруче, да содержание поэффектнее, а на остальное фанта­­­зии хватит!

– Чего же такая злая? – покрутил головой Гле­быч. – Мы же остановились, чтобы о твоих нуж­­дах поинтересоваться, а ты сразу в бутылку ле­зешь… грубишь. Не нравится наша компания – тор­мо­зи следующих. Может, следующие тебе по нраву будут.

– Я уже тут целых восемь часов кукую, и вы, красавцы, первые будете, кого увидели мои ясные очи.

– Гм… кх… – выдал нечленораздельные звуки Михаил. – Сюда на парашюте, что ль, спустилась?

– Ага, на парашюте, – златокудрая наконец-то отцепилась от дверки автомашины и неловко шмыгнула носом. – Дура ненормальная подвози­ла. Сначала я в себя приходила, поэтому молчала. А когда мозги на место встали, разговорились. И начала о собственных убеждениях рассказывать, мол, что… феминистка я, мужиков… – из-под бро­вей глянула на Михаила, поморщилась, – недо­любливаю. Та остановилась и вышвырнула меня.

– Прям’ за барки или как? – кусая губы, чтоб не рассмеяться, поинтересовался Глебыч.

– Или как!.. – Огрызнулась и привычным дви­жением руки отбросила волосы за плечо.

– Просто рявкнула: «А ну вываливайся, лесби сумасброд­ная, а то шас раздеру, как поганую шавку!» Я попы­та­лась объяснить: не лесби я, а нормаль­ная, только мужиков недолюбливаю… Слушать не за­хо­тела. «Да ну?! Так и поверила! – проси­пела в ответ.
– В твоём-то возрасте да с такими фор­мами под трамвай как раз и ложится!» И ударила по га­зам…

Глебыч отвернулся к окну и прыснул со смеху, прикрывая рот ладонью левой руки. В ту же секун­да в салоне раздался взрыв хохота. Златокудрая удивлённо смотрела на нас и, когда, видимо, до неё начала доходить причина нашего веселья, то­­же заулыбалась.

– Я правда не лесбиянка… Феминистка – да, но нисколечко не лесбиянка... – продолжала оп­рав­дываться, будто мы её в этом обвиняли.

– Мужиков-то чего недолюбливаешь? – вытирая слёзы на глазах, поинтересовался Михаил.

– Будет измываться! – внезапно строго прервал расспросы батюшка. – Была, значит, причина, что­бы нас, мужиков, недолюбливать... Ты вот рас­толкуй нам, красна дЕвица, отчего ты так долго приходила в себя?

– Когда? – растерянно переспросила златокуд­рая.

– Ты вот сказала нынче, что сначала приходила в себя, поэтому молчала, а когда мозги на место встали, разговорились с дамой за рулём.

– А-а-а-а… Так я это… из Киева еду. А там…

– Ты вот давай полезай к нам и всё по поряд­­­ку рассказывай, – отец Киприан обрадованно рас­пах­нул дверку и шустро соскочил на землю, пред­ла­гая девушке занять место в салоне.

– Вы что… действительно священник?! – удив­лённо пролепетала та, видимо, совсем не ожидая подобной встречи.

– И взаправду на ряженого похож? – вопросом отпарировал вопрос батюшка.

– Не, не похож, – отрицательно повертела го­ловой девушка. – К нам часто эти… как его? Ну да… греко-католики приходили. Марья Наумов­на, старшая сестра в нашем отделении, называла их… м-м-м…

– …униатами, – подсказал Михаил.

– Во! – обрадованно заулыбалась златокуд­рая. – Всегда закатывала глаза, когда они объявля­лись, тяжело вздыхала и цедила сквозь зубы: «О-о-о… опять эти вечно вчерашние униаты припёр­лись… Опять готовсь к авралу…» – По ходу рас­ска­за она спародировала Марью Наумовну: получилось или нет, это уж ей судить. – Даже я, никогда не упот­реблявшая опиума для народа, замечала: ес­ли ря­женые наведывались, обязательно в отделении ме­шок подарочный проблем. Тут и к бабке не ходи!

– Почему «вечно вчерашние»? – не унимался Михаил.

– Я как-то её тоже об этом спросила. «Так они же, как вчерась, только про своего папцю и тал­дычат, – ответила. – Срамота-то какая: веры вроде бы греческой, а сидят под каблуком у католиков. Раздвоение личности как называется? Правиль­но: шизофрения! Вот и говорю, что вечно вчераш­ние, раз в век китайских смартфонов да гуглов штатовских в элементарном разобраться не могут!»

– Коль с таким багажом знаний про веру… кх-кх, – Михаил прокашлялся, похоже, специально, чтобы заполнить паузу, – как, феминистка, не со­бираешься ли в попы податься?

– Будет тебе! – неожиданно резко оборвал его разглагольствования отец Киприан. – Может, она и не феминистка вовсе, а наслушалось многого красноречия и прельстилась. За красными словами часто чернота прячется! Вместо осуждения да из­дёвки лучше бы раскрыл, что= на самом деле есть феминизм и с чем его кушают! Ты же у нас эрудит…

Златокудрая, почувствовав защиту в лице свя­щенника, дерзко стрельнула в Михаила своим ча­рующим взглядом и совсем по-детски, показав кон­чик языка, издала неопределённое то ли «м-м-м-м», то ли «н-н-н-н». Я подал девушке руку: она даже немного растерялась, но приняла моё пред­ложение. На ней был кремовый батник со свет­ло-коричневыми поперечными полосами в районе жи­­вота и облегающие джинсы – потёртые, но не рва­ные, с подворотами внизу. На ногах – белые крос­совки «Navigator». Правда, на белизну там ос­тался только намёк, ибо почти вся поверхность бы­ла в больших пятнах грязи. Батник, особенно на рукавах, и джинсы тоже не отличались чистотой. Зато волосы были словно золотые нити – они го­рели на солнце, и даже малейшее движение голо­вой вызывало на них непревзойдённую игру света. Я видел много крашеных блондинок, но такой от­тенок встретил впервые: будто кто нарочно (а мо­жет, и нет!) окунул голову девушки в золотую пыль.

– Ну и втупился, – хихикнула златокудрая, – смотри, глаза поломаешь!

– Хотел спросить… – растерянно пролепетал, под­бирая нужные слова, но девушка меня опередила:

– Натуральная я, на-ту-ральььь-на-я! Не боись, не крашеная... Страх, не люблю крашеных блонди­нок: корешки тёмные, а сама прям’-таки няшка! Всё, что у меня на голове, – от родителей.

– Откуда знаешь, о чём хотел спросить? – на­конец, созрел для вопроса.

– Так ты же плюхнулся взглядом в место для интереса. Дай, думаю, отвечу, а то ещё причёху ис­портит! – рассмеялась. – Слукавь, что не о том хо­тел спросить?

– О том, о том… – выпустил её руку, и она по­удобнее уселась рядом.

– Значит, на греко-католического попа я не по­хож? – спросил отец Киприан, когда забрался в салон и захлопнул дверку «Нивы».

– Нисколечко, – скороговоркой ответила де­вушка. – Те ряженые да бритые, а вы… – она не­много задумалась, – а вы… какой и должен быть священник в моём понимании.
Пристыженный батюшкой и обиженно поса­пы­вающий, Михаил нервно хихикнул. «В её пони­м­а­нии…» – промямлил под нос и несколько раз ле­гонько мотнул головой. Но на него, похоже, никто не обратил внимания. Даже Глебыч промолчал – то ли пропустил мимо ушей, то ли сосредота­чи­ваясь на своих прямых обязанностях водителя: ма­шина, набирая скорость, снова зашуршала ши­на­ми по асфальту.

– Чего новенького насмотрелась в Киеве? – про­должал расспрашивать девушку отец Киприан.

– Так это… нет больше Киева! – округлила глаза златокудрая, удивляясь, что находящиеся ря­дом попутчики до сих пор пребывают в полном не­ве­дении.

– Как нет?! – вскричали все одновременно; «Ни­ву» немного качнуло – Глебыч, видимо, в тот мо­мент потерял контроль над управлением.
 
– Вы чё… действительно ничего не знаете?! С Луны свалились, что ли? – знаки вопроса застыли на удивлённом лице.

– Так не все же дороги ведут в столицу, – осту­дил её пыл Михаил. – Мы туда даже и не собирались…

– А-а-а… ну да, – моментально сникла девуш­ка. – Меня чего-то переклинило. Подумала: раз я знаю, значит, и… и все должны знать.

– Чего знать-то? – снова попытался навести её на конкретику батюшка. – Давай-ка без эмоций. Расскажи, что видела… не спеша… по порядку.

(Продолжение следует)